Безымянный проспект

А. Зинчук

Б Е З Ы М Я Н Н Ы Й П Р О С П Е К Т

У СВЕТОФОРА

На тротуаре огромного проспекта, по которому сутки напролет летит нескончаемый поток разномастных автомобилей, проспекта, чья противоположная сторона днем теряется далеко в новостройках, а по вечерам прочерчиается в холодном пространстве тоненькой ниткой фонарей, у светофора стоят П р и л и ч н о о д е т ы й и О д и н о к а я с Р е б е н к о м. (Ребенок может быть любого пола и возраста. Например, огромный, уже лысый ПТУшник. С наколками.)

Другие книги автора Андрей Михайлович Зинчук

Городские сказки – жанр редкий. В чем-то даже, наверное, исключительный. Что мы можем вспомнить сказочного о нашем городе? "Чижика-пыжика", "Крокодила" да "Мойдодыра", еще "Черную курицу" и, может быть, сказки Радия Погодина. Конечно, классиков: "Медного всадника", "Нос". В общем потоке литературы – капля в море. Про Москву Михаил Булгаков написал замечательную сказку для взрослых и назвал ее "Мастер и Маргарита", а вот про Петербург почему-то сказки не написал. Хоть и, кажется, что город наш – неистощимый кладезь для выдумки, городские сказки можно пересчитать буквально по пальцам.

Авторский сборник драматурга Андрея Зинчука, который мы предлагаем вашему вниманию, поможет в какой то мере восполнить этот пробел.

Для повзрослевших детей и их родителей.

Истинно петербургское настроение.

А. Зинчук

В П Е Р Е Д, К О Т Е Н О К !

в двух действиях

Утверждаем: мир - помойка.

Ты его поди отмой-ка.

Ну, а вечные невзгоды

Наши сумрачные годы.

Миром правит чья-то наглость

И, конечно, чья-то злость.

И, немножко, чья-то ложь.

Ну и что ж.

Души душит равнодушье...

А когда погибли души

Ничего не слышат уши

Только туш.

Зреет глупость, лень и ложь,

Российский институт истории искусств

Пьесы для детей и подростков были и остаются одним из наиболее востребованных «жанров», и поэтому Российский институт истории искусств выпускает второй томик авторского сборника Андрея Зинчука «Дощечка через лужу» и другие сказки для театра».

За год, прошедший с выпуска первого под называнием « Вперед, Котенок!» и другие сказки для театра «, несколько коллективов заявили о постановке опубликованных в нем работ:

«Вперед, Котенок!»

«О скверном счастье и хорошем несчастье, любви, дороге и свежем ветре» (Малыш)

«С волшебным удовольствием!»

«31 декабря», сказка для повзрослевших детей».

В книжных магазинах «Котенок» также не залежался на прилавках, что говорит и о литературных достоинствах опубликованных в нем произведений. Хочется верить, что пробуждающейся у публики интерес к современной пьесе вскоре охватит и театры, и многие из работ, опубликованных в новом сборнике обретут сценическую жизнь и судьбу.

Художественное оформление лауреата Государственной премии и премии «Золотая маска» Анны Игнатьевой и Филиппа Игнатьева

И у книг есть судьбы. Эта в конце восьмидесятых — начале девяностых годов была подготовлена к печати в издательстве «Борей» (сейчас его уже нет) и проиллюстрирована двумя замечательными художниками — в то время студентами Академии художеств — Олей Шклярук и Альбертом Низамутдиновым.

Но ее «выпуск в свет» (профессиональный термин полиграфистов, надпись на титуле книги с подписью лица, ответственного за публикацию) в то время так и не состоялся. А потом на это попросту не было денег. Как, впрочем, нет и сейчас. Поэтому готовый макет сказок для театра лежал в столе. Вернее, пылился на полке.

И неизвестно, чем бы все это могло кончиться (возможно, что книги, так же, как и люди, могут умереть), если бы не появилась однажды на свете сказочная сеть Internet, которую стоило изобрести хотя бы только для того, чтобы облегчить книгам их появление на свет…

У одного мужчины был гвоздик. Всех он этим гвоздиком царапал, и даже само Мироздание не могло противостоять царапучему гвоздику и его хозяину.

— Вы дурак! — сказал без всякой злости следователь. — Или сумасшедший. Или… — И осекся: подследственный был намного старше его, следовательно, “мальчишкой” называть его было как-то… — Лучше все-таки подпишите, — примирительно добавил следователь и кивнул на лист бумаги, лежащий на столе.

Подследственный упрямо молчал, прижимая тыльную сторону ладони к губам.

— Нет, — наконец буркнул он.

Уже идет снег, и я боюсь, что в моем распоряжении осталось мало времени. Передо мной лежит дневник — обыкновенная ученическая тетрадь. Кое-где записи наползают друг на друга, дневник побывал в воде, и некоторые страницы не разберешь. События, о которых я хочу рассказать, происходят на острове, расположенном в одном из южных морей, где я и мой старший брат Лот решили провести летний отпуск.

«ОСТРОВ НАШ — САМЫЙ ОТДАЛЕННЫЙ ИЗ ОСТРОВОВ БОЛЬШОЙ ГРЯДЫ И НАХОДИТСЯ В ДВАДЦАТИ МИЛЯХ ОТ МАТЕРИКА. ПЛОЩАДИ ЗАНИМАЕТ ОКОЛО МИЛИ И ПОЧТИ ЦЕЛИКОМ СЛОЖЕН ИЗ РАКУШЕК ПОГИБШИХ МОЛЛЮСКОВ. ИХ ХРУПКИЕ СТВОРКИ СВЕРКАЮТ НА СОЛНЦЕ, ТАКОМ ЖЕ ОСЛЕПИТЕЛЬНОМ, КАК И САМ ОСТРОВ. СЕВЕРНУЮ ЕГО ЧАСТЬ ВЕНЧАЕТ СКАЛА, НА СКАЛЕ МАЯК. САМ ЖЕ ОСТРОВ ПЛАВАЕТ В ЖИЖЕ ПРИБОЯ И С МОРЯ НАПОМИНАЕТ КЛОК МЫЛЬНОЙ ПЕНЫ. МИЛЯХ В ДЕСЯТИ ОТ НЕГО ТОРЧИТ БУРОВАЯ ВЫШКА, ЗАМЕТНАЯ В ЯСНУЮ ПОГОДУ. ОТ НЕЕ К ОСТРОВУ НАГОНЯЕТ НЕФТЬ».

Андрей ЗИНЧУК

Человек играющий

Мы живем в мире игры, в мире условности.

Условна наша культура - литература, живопись, музыка... Условна наша внешность - она подчиняется законам такой условной вещи, как мода. Условны склонности и привычки.

Даже мораль наша, к сожалению, также во многом условна. Часто до такой степени, что вслед за Шекспиром, которому мир, как известно, представлялся театром, а люди - актерами, человека следовало бы назвать не "хомо сапиенс", а как-нибудь иначе - "хомо луденс" например, "человек играющий".

Популярные книги в жанре Драматургия: прочее

Михаил Волохов

НЕПОРОЧНОЕ ЗАЧАТИЕ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Он

Она

Наши дни.

Сцена условно поделена на две части. Слева уголок городского парка-скверика со столиком и скамеечками. Справа - часть комнаты с двуспальной кроватью, креслом-качалкой, теле-видеотехникой, детской коляской; справа на стене висит икона, ще изображено распятие Христа. На заднике изображен некий сюр: советские жилые дома, силуэт храма Василия Блаженного, Эйфелевой башни, "голубые" крыши Парижа. При явном контрасте сценография сцены должна являть собой одно органическое целое.

Гудвилл (один). Странное дело! Получить состояние всякий рад, а никто почему-то не понимает, какое это удовольствие – одарить им другого. Хороший человек должен прийти в умиление от одной мысли, что может вознаградить кого-то по заслугам, а ведь людей с заслугами сыскать нетрудно. Я изрядно потрудился на своем веку и теперь с божьей помощью имею десять тысяч фунтов и единственную дочь. И все это я отдам самому достойному из своих бедных родственников. Надежда осчастливить порядочного человека доставляет мне такую радость, что я поневоле забываю, скольких трудов, скольких бессонных ночей стоило мне мое богатство. За родными я уже послал. Девочка выросла под моим присмотром. Она ничего не видела, ничего не знает, а значит, и не имеет своей воли, во всем мне послушна. Я могу не сомневаться, что она одобрит любой мой выбор. Как счастливо заживу я на склоне лет со своей неопытной, любящей, во всем мне послушной дочерью и зятем, от которого могу ожидать лишь благодарности – ведь он будет стольким мне обязан! Право, я самый счастливый человек на свете! А вот и моя дочь!

Сторицын Валентин Николаевич, профессор.

Елена Петровна, его жена.

Володя, Сергей, дети

Модест Петрович, брат Елены Петровны.

Телемахов Прокопий Евсеевич, профессор.

Саввич Гавриил Гавриилович.

Княжна Людмила Павловна.

Mамыкин.

Дуняша, горничная Сторицыных.

Фекла, кухарка Модеста Петровича.

Геннадий, денщик.

В сатирической комедии Нормана Корвина «Явление богини». рассказывается о том, как богиня любви и красоты Венера, встретившая в одной книге об Америке упоминание о Бостоне «как о пупе земли», захотела увидеть сама, «как этот пуп земли выглядит».

Однако Венере прежде всего пришлось предстать перед «специальной комиссией Бостона, состоявшей, конечно, из светлейших умов этого города», чтобы доказать свое божественное происхождение и непричастность к «распространению вражеской пропаганды».

Александр Михайлович Кубанин, помещик, 68 лет.

Полина Марковна Кубанина, жена его, 46 лет.

Михаил, их сын, 25 лет.

Варенька, жена Дьякова, 26 лет.

Душенька, девушка 20 лет.

Ксандра, девушка 11 лет – дочери Кубаниных.

Дьяков, помещик, отставной улан, 28 лет.

Митенька Покатилов, разорившийся помещик, отставной улан, приживальщик у Дьякова, 37 лет.

Климыч

Клавдий – Флавий – Юлиан,[1] император.

Максим Эфесский,[2] теург.

Саллюстий Секунд, префект Востока.

Виктор, полководец.

Орибазий,[3] врач.

Елена, супруга Юлиана.

Арсиноя, патрицианка.

Евстафий, Пафнутий, Пурпурий, Марис — Епископы.

Памва, отшельник.

Артабан, перс.

Нагодарес, маг.

Великий Иерофант Елевзинских таинств.

Оленина.

Кокошкина.

Mатвеев.

Зоненштайн.

Сабинин.

Котельников.

Кокошкин.

Патpонников.

Волгин, молодой офицер.

Студент.

Барышня.

О. Иван, кафедральный протоиерей, старик 70 л.

О. Heколай молодой священник.

О. Алексей молодой священник.

Дьякон.

Дьячок.

(Квартира. Уютная, со вкусом обставленная. В оформлении чувствуется южный колорит: есть пальмы, лианы, ананасы… Появляется ЧУЧА – лохматый, помятый. За спиной у него ранец.)

ЧУЧА. Кажется, повезло… Никого! (Начинает сбрасывать ранец. Ему удается это сделать, ранец с грохотом падает на пол. Входит БАБУШКА.)

БАБУШКА (с ужасом.) Что случилось?! Что с тобой, Чуча?!

ЧУЧА. Ничего не случилось. Вот: пришел…

БАБУШКА. Посмотри на себя в зеркало!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

А. Зинчук

И С Т О Р И Я М А Л Е Н Ь К О Й Л Ю Б В И

комедия

Часть первая

ПЕРЕД НАЧАЛОМ СЕАНСА

Фойе кинотеатра. По стенам фотографии известных актеров. В углу шахматный столик.

В фойе заходит пара.

ОНА. Ого! Мы первые... (Оглядывает фойе.) И даже единственные. Что хоть за картина?

ОН (оглядывает фойе, смотрит билет). На билете не написано. Ты что, афишу не смотрела?

ОНА. Нет. А ты?

Андрей Зинчук

ТУНДРА ДРЕМУЧАЯ

Игореха вынырнул, разинул рот, как на приеме у зубного врача, два техника засунули ему в бронхи по шлангу и включили насос. Через минуту Игореха выплюнул в подставленное ведро остатки желтого пластика, вдохнул полной грудью воздух и вылез на дебаркадер, где те же техники отстегнули ему за спиной "жабры" и водомет. Скатав с себя изолирующий костюм, акванавт военно-морской базы "Флорида" Игореха Прыгун побежал к начальству с рапортом о том, что видел на дне, где производил поиски ракетоносителя, улетевшего с полигона "Континент" и по данным авиаразведки ночью плюхнувшегося к ним в бухту.

«…Культура научная и культура литературная. Я никогда не видел тут дихотомии[1]. По-настоящему говоря, писатель научной фантастики должен бы разбираться в ОБЕИХ культурах. Когда я пишу, то надеюсь, что фантастика моя пусть не излечит, но хотя бы сведет воедино краями эту фальшивую дихотомию». Так говорит о себе Дэвид Зинделл – один из самых талантливых писателей, пришедших в американскую фантастику в 80-е. За дебютным его рассказом «Шанидар», завоевавшим на конкурсе «Писатели будущего» первую премию, последовала масштабная тетралогия с довольно многозначительным общим названием «Реквием по Хомо Сапиенс».

Итак, перед вами – грандиозная, увлекательная и поразительно поэтичная «опера» – но «опера» не «космическая», а «космологическая».

Слушайте надменную, гордую, чеканную сагу эпохи, когда наша Земля обратилась в полузабытый миф, о коем остались лишь смутная память – да миссия почти что рыцарского ордена космических Пилотов. Миссия поисков «нового Грааля» – «Старой Земли».

Слушайте легенду об Эльдрии – Старшей Расе, заселившей Вселенную, исчезнувшей без следа и оставившей потомкам великую загадку…

Слушайте повесть о юном герое, что дал зарок исполнить неисполнимое – и исполнил, не подозревая даже, что лишь начинает цепь событий, которые изменят судьбу человечества – и судьбу Галактики…

Закат Эры Дракона настал на островных землях Эа. Наступили дни Хаоса и Войны, время дерзостных мечтаний об эпохах давно ушедших. Время, когда Падший ангел Морйин снова начнет поиски Камня Света.