Безумие

Безумие
Автор:
Перевод: В. Владимирский
Жанр: Ужасы
Год: 2005
ISBN: 5-94698-046-7

Что такое безумие? Почему люди, страдающие этим психическим недугом, так покорны и слабы? Эти вопросы не раз задавал себе Лидалл? Ответы же на них он вскоре получил от доктора Хэнкока…

Отрывок из произведения:

— Но что мне кажется действительно странным и даже трагичным, так это их необъяснимая покорность, ведь они даже не пытаются сопротивляться, — воскликнул Лидалл, неожиданно вступая в беседу. Всех поразило напряжение и какой-то болезненный надрыв в его голосе, от щемящих ноток которого присутствующим дамам стало немного не по себе. — Говорят, они так легко смиряются, потому… потому…

Он запнулся и смущенно отвел глаза. Элегантно одетая дама, давно пытавшаяся вставить слово, воспользовалась представившейся возможностью и попробовала возразить.

Другие книги автора Элджернон Генри Блэквуд

Издревле в Североамериканских лесах ходят легенды о Вендиго. Для одних это всего лишь зверь. Невидимый, жестокий, очень быстрый… Для других — древний индейский дух вынимающий из человека душу…

Группа охотников затерялась в Североамериканских лесах. Но одному из них повезло меньше всех: его коснулся Вендиго — «пожиратель лосятины»

Два приятеля плывут на лодке по Дунаю, наслаждаются его красотами и решают провести ночь на небольшом острове, который очень густо зарос ивами. Постепенно они убеждаются в том, что вторглись в неведомый и враждебный им мир, который лучше было бы обойти стороной…

Umbram fugat veritas (Тень бежит истины — лат.) — этот посвятительный девиз, полученный в Храме Исиды-Урании герметического ордена Золотой Зари в 1900 г., Элджернон Блэквуд (1869–1951) в полной мере воплотил в своем творчестве, проливая свет истины на такие темные иррациональные области человеческого духа, как восходящее к праисторическим истокам традиционное жреческое знание и оргиастические мистерии древних египтян, как проникнутые пантеистическим мировоззрением кровавые друидические практики и шаманские обряды североамериканских индейцев, как безумные дионисийские культы Средиземноморья и мрачные оккультные ритуалы с их вторгающимися из потустороннего паранормальными феноменами. Свидетельством тому настоящий сборник никогда раньше не переводившихся на русский язык избранных произведений английского писателя, среди которых прежде всего следует отметить роман «Кентавр»: здесь с особой силой прозвучала тема «расширения сознания», доминирующая в том сокровенном опусе, который, по мнению автора, прошедшего в 1923 г. эзотерическую школу Г. Гурджиева, отворял врата иной реальности, позволяя войти в мир древнегреческих мифов.

«Даже речи не может идти о сомнениях в даровании мистера Блэквуда, — писал Х. Лавкрафт в статье «Сверхъестественный ужас в литературе», — ибо еще никто с таким искусством, серьезностью и доскональной точностью не передавал обертона некоей пугающей странности повседневной жизни, никто со столь сверхъестественной интуицией не слагал деталь к детали, дабы вызвать чувства и ощущения, помогающие преодолеть переход из реального мира в мир потусторонний. Лучше других он понимает, что чувствительные, утонченные люди всегда живут где-то на границе грез и что почти никакой разницы между образами, созданными реальным миром и миром фантазий нет».

Отставной полковник индийского полка получил от таинственного «очень темного» незнакомца обычную шестипенсовую куклу с восковой головкой. Дочка полковника стала неразлучна с игрушкой — со странной, говорящей, движущейся, злобной куколкой…

Джонас В. Сайдботэм отправляет своего личного секретаря, мистера Шортхауса, с крайне деликатным поручением к старому партнеру — Джоэлу Гарви, человеку с весьма странными привычками и вкусами…

«Несколько случаев из оккультной практики доктора Джона Сайленса» — роман Элджернона Блэквуда, состоящий из пяти новелл. Заглавный герой романа, Джон Сайленс — своего рода мистический детектив-одиночка и оккультист-профессионал, берётся расследовать дела так или иначе связанные со всяческими сверхъестественными событиями.

Есть в характере этого человека нечто особое, определяющее своеобразие его медицинской практики: он предпочитает случаи сложные, неординарные, не поддающиеся тривиальному объяснению и… и какие-то неуловимые. Их принято считать психическими расстройствами, и, хотя Джон Сайленс первым не согласится с подобным определением, многие за глаза именуют его психиатром.

При этом он еще и тонкий психолог, готовый помочь людям, которым не могут помочь другие врачи, ибо некоторые дела могут выходить за рамки их компетенций…

Издревле в безграничных Североамериканских лесах ходят легенды о Вендиго. Одни говорят, что это всего лишь зверь. Невидимый, жестокий, очень быстрый. Другие верят, что это древний индейский дух вынимающий из человека душу и разрушающие само его существо…

Группе шотландских охотников не повезло. Блуждая по лесам в поисках дичи, они услышали и повстречали Вендиго.

Героиня рассказа собирается одна провести ночь в заброшенном доме с привидениями, но таинственный незнакомец нарушает ее планы.

Популярные книги в жанре Ужасы

После чудовищной катастрофы чужое сердце вернуло его к жизни — и полностью ее изменило! Отныне стоит семнадцатилетнему Лукасу забыться сном — и он видит мир глазами индейца: вот по бескрайним зеленым лугам, переходя с рыси на галоп, бежит белый конь, а над ним высятся горы с тающими снегами и небо цвета индиго… Теперь Лукас — последняя надежда народа, от которого его отделяют тысячи километров, и с ним рядом девушка, готовая разделить все тяготы пути!

«…Меня смыло волной за борт переполненной беженцами лохани. Долгое время я провел в воде, служа кормом для рыб. Ветры и течения отнесли мое тело от Бангкока к берегам Камбоджи. Там я угодил в противоторпедное заграждение, установленное мертвослужащими с дредноута «Уроборос».

– Эй, дружище! – окликнули меня матросы. Они подошли к заграждению на катере. Дредноут, похожий на стальной остров, стоял на якоре неподалеку. – Ты мертв?

– Мертв, – булькнул я…»

Да никакая она вам не была спортсменка.

Вообще её звали Кимберли, а кликуха у неё была Кимба Белая Дорога, потому что тащилась обычно с порошков. Она встречалась с одним пацаном — Джейсон Начальник, как он себя называл, — а тот по жизни в основном ширялся до розовых слонов и играл в смертогонки на своем Ви-рексе с мощняцкими запараллеленными кровавчиками (единственный вид спорта, о котором Кимба в те времена имела представление)… Ну, да она была жизнью довольна. Им вместе было в кайф.

Мистер Вейль страдал аллергией на рекламу.

Даже от самого ненавязчивого ролика у него серьезно ухудшалось самочувствие и по коже начинали расходиться нездорово-розовые пятна с четко очерченными краями, похожие на странный солнечный ожог, как будто он позагорал в сворачивающих кровь отсветах нейтронной звезды.

И аллергия эта была ему ну крайне некстати — не в последнюю очередь потому, что он работал главным текстовиком в компании «Утилита Ворд Смит 4.5 и сыновья», наиглавнейшем рекламном агентстве всего города.

Кен был готов к зомби-апокалипсису. Его друзья, (те немногие, что у него были) всегда говорили: «Если случится так, что зомби захватят мир, мы пойдем домой к Кену». И это не потому, что Кен был участником движения за выживание в экстремальных условиях. Нет, он им не был. Он не просиживал часами в интернете, разглядывая фотографии черных, не опознанных вертолетов, не обсуждал теории заговора, и его мало волновало, когда же тайные владыки «Нового Мирового Порядка»/«Бильдербергского клуба»/ «Черной ложи»/ «Иллюминатов» сделают свой решающий ход и захватят власть на планете путем принудительных вакцинаций населения или тотального истребления человечества. И Кен не был повернут на оружии. То есть оружие у него имелось — револьвер «Кольт» 38-го калибра и винтовка «Ремингтон» 30/06 — но не было никаких тайных складов с боеприпасами и взрывчаткой, попрятанных по лесам. И он не просыпался по утрам в ужасе, что за ночь правительство отменило Вторую поправку к Конституции. Кен не верил в то, что апокалипсис грянет в 2012 году, так же как не верил десять лет назад во всеобщую истерию 2000-го года. Он не боялся ни комет, ни астероидов, ни Луны готовой сойти с орбиты и врезаться в Землю. Его не пугали гигантские вспышки на Солнце, пришествие планеты Нибиру, превращающийся в супер вулкан Йеллоустон, и любая другая теория которыми пестрил интернет, предрекая неизбежный конец света.

Если что-то и соблазнило меня начать эту книгу, не похожую ни на что написанное мною за двадцать уже протекших лет моей литературной жизни, так это, в первую очередь, возможность целиком погрузиться в жизнь мечтательную, когда я устаю порой от жизни реальной.

Пишу ли роман, сочиняю ли драму, я самым естественным образом повинуюсь требованиям эпохи, в которой развертывается мой сюжет. Различные местности, люди, события просто навязаны мне неумолимой точностью топографии, генеалогии, исторических дат; необходимо, чтобы язык, одежда и даже походка моих персонажей гармонировали с представлениями, бытовавшими в ту эпоху, что я пытаюсь воссоздать. Мое воображение, сопротивляющееся реальности, подобно человеку, посетившему руины замка, вынуждено ступать по каменным обломкам, продвигаться по темным коридорам, сгибаться, пробираясь через потайные ходы, чтобы составить более или менее точный план здания в те времена, когда здесь играла жизнь, когда радость наполняла его смехом и пением, а горе будто призывало откликнуться эхом на рыдания и крики. Во всех этих поисках, во всех этих исследованиях и требованиях мое «я» исчезает; во мне сочетаются Фруассар, Монтреле, Шателен, Коммин, Со-Таванн, Монлюк, Этуаль, Таллеман де Рео и Сен-Симон; индивидуальность уступает место таланту, вдохновение уступает место эрудиции; я перестаю быть актером в большом романе собственной жизни, в большой драме собственных чувств, становлюсь хроникером, летописцем, историком, повествую моим современникам о событиях давно минувших дней и о впечатлениях, произведенных этими событиями на персонажей, действительно существовавших или же сотворенных моей фантазией. Но о впечатлениях, производимых на меня событиями нашей повседневности, этими страшными событиями, колеблющими почву у нас под ногами и омрачающими небо над нашими головами, мне говорить запрещено. Дружеские привязанности Эдуарда III, ненависть Людовика XI, прихоти Карла IX, страсти Генриха IV, слабости Людовика XIII, любовные связи Людовика XIV — об этом я рассказываю все; но о дружеских привязанностях, утешающих мое сердце, о ненависти, ожесточающей мою душу, о прихотях, возникающих в моем воображении, о моих страстях, о моих слабостях, о моих любовных связях — говорить не осмеливаюсь. Я знакомлю моего читателя с героем, жившим тысячу лет тому назад, но сам остаюсь для читателя неизвестным; по своему желанию я заставляю его любить или ненавидеть персонажей, и мне нравится внушать читателю любовь или ненависть к ним, хотя сам я читателю безразличен. Есть в этом что-то грустное, что-то несправедливое, чему я хочу противиться. Я стараюсь быть для читателя чем-то большим, нежели повествователь, о ком каждый составляет представление в зеркале собственной фантазии. Я хотел бы стать существом живым, осязаемым, неотделимым от общей жизни, наконец, чем-то вроде друга, настолько близкого всем, что, когда он приходит куда бы то ни было — в хижину или во дворец, — не требуется его представлять, поскольку все его узнают с первого же взгляда.

Лена недавно пережила развод и теперь в одиночку воспитывает дочь Настю. В попытках уйти от тоски, обрести любовь и восстановить здоровье, главная героиня решает посетить целительницу, проживающую в одном из ветхих домов заброшенного хутора.

Странная женщина, представившаяся Анной Павловной, руководит таинственной организацией под названием «Центр» и, недолго думая, приглашает Лену присоединиться к ним в борьбе за будущее человечества: она уверена, что девушка обладает неординарными способностями. Последние сомнения уходят, когда среди агентов организации Лена замечает своего давнего знакомого Сашу, в которого была влюблена много лет назад.

Поддавшись вспыхнувшим чувствам, девушка погружается в иллюзию, будто жизнь наконец-то налаживается. Однако законы своеобразной общины требуют куда больше лишений, чем казалось в самом начале.

Комментарий Редакции: Мистическая и полная замысловатых сюжетных поворотов история, каждая следующая страница которой будет удивлять все сильнее.

Мрачный и промозглый Париж объят холодной агонией ужаса: кто-то или что-то убивает ни в чем не повинных людей весьма изощренным способом.

Несчастный Пьер – единственный подозреваемый в этом кошмарном деле – из последних сил пытается не только очистить собственное имя, но и сохранить свой самый страшный секрет. Секрет, опускающий на его душу кровавую тень бесчеловечных злодеяний, к которым он не имеет ни малейшего отношения…

Комментарий Редакции:

Детектив в сочетании с мистикой – вот рецепт бессонницы, который заставляет видеть жуткие очертания в желтом свете прикроватной лампы. «Перевернутый шут» напомнит про забытое чувство страха и тревожного ожидания леденящей кровь развязки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Роман посвящен событиям предвоенной н военной поры. Готовясь к внезапному нападению на соседние страны, фашистская Германия создала мощный воздушный флот — люфтваффе — для нанесения первого удара, вскармливала его на ниве разбойничьих войн. Много бед и разрушений принесли народам порабощенной Европы гитлеровские асы — «Гончие псы», но в небе России нашли они свой бесславный конец.

В центре романа образы-антиподы советского летчика Андрея Рогачева и фашистского пилота Карла фон Риттена, их судьбы волею войны скрестились в непримиримом поединке.

Перевод с японского Юлии Ковалениной.

Тарани Кук зашла во двор своей новой школы. Взглянув на надпись над входом, она невольно сжалась. Это была большая зеленая вывеска, на которой значилось: «Шеффилдская школа».

Шеффилдская школа.

Тарани до сих пор не привыкла к этому словосочетанию. Она вспомнила тот день, когда родители сообщили ей название новой школы.

«Да… — вздохнула Тарани, закатив глаза за маленькими круглыми стеклами очков. — И вскоре после этого они заставили меня отказаться от всего, к чему я успела привязаться, и мы переехали в этот городок, где даже воздух пахнет по-другому — морской водой, а улицы переполнены тощими фотомоделями».