Безнравственная революция и революционная нравственность

Не так давно в одной компании некий довольно образованный молодой человек увидел в моих руках журнал «Община». «А, анархисты, – сказал он. – Продолжаете тот журнал «Община», который еще ваш Нечаев издавал в Женеве?»

Тогда-то я и решил написать эту статью. Прочитав ее, вы можете сами судить, – стоит ли считать Нечаева «нашим» и «анархистом».

Самое печальное, что не только любители «православия, самодержавия и народности», которые, вслед за Федором Достоевским, считают всех революционеров одинаковыми, «одним миром мазанными» «бесами», но и большинство отечественных специалистов-историков (а вслед за ними практически вся читающая публика) разделяют то мнение, что Нечаев был анархистом-практиком, учеником и соратником Бакунина, воплотившим в жизнь то, о чем говорил и писал Михаил Александрович. Откуда идет эта версия? Из того времени, когда Маркс и Энгельс, изгоняя Бакунина из Международного товарищества рабочих (Интернационала), организовали сбор всяческого компромата на него. Они, по-видимому, первыми обвинили его в «нечаевщине», отождествив позиции Нечаева и Бакунина. Важное место в этих обвинениях играл распространяемый Нечаевым и будто бы написанный Бакуниным зловещий «Катехизис революционера» (о том, что это такое, и кому он принадлежит в действительности – речь пойдет ниже). Так было положено начало марксистской традиции в изложении отношений двух русских революционеров. По стопам классиков пошли многочисленные эпигоны: так, один из вождей Французской компартии Жак Дюкло выпустил книгу (на русском языке она была издана в 1975 г.) с выразительным названием: «Бакунин и Маркс: тень и свет», в которой представил великого бунтаря каким-то зловещим монстром аморализма. Разумеется, точно также оценивали эту проблему, вплоть до самого последнего времени, советские авторы. Приведу лишь один пример, из числа самых свежих: В.А.Малинин в книге «История русского утопического социализма. Вторая половина XIX – начало XX века» (М., 1991) пишет: «Деятельность Нечаева… была, бесспорно, анархистским вывертом в освободительном движении» (с.50). Далее он говорит об «анархистски-заговорщической деятельности Нечаева, бывшей в общем до известной степени саморазоблачением бакунизма, применительно к русскому социалистическому движению» (с.255). Подобные примеры можно множить и множить. Как я уже сказал, эпигоны Энгельса с Марксом парадоксальным образом объединяются с эпигонами Достоевского и Солженицына на почве отождествления и разоблачения Бакунина и Нечаева, бакунизма и нечаевщины. Немудрено, что такое представление по сей день господствует в массовом сознании и тиражируется публицистикой. Даже такой глубокий и честный мыслитель, как Альбер Камю, в своей замечательной работе «Бунтующий человек» разделяет эту точку зрения. Пожалуй, единственным счастливым исключением в современной русскоязычной литературе, являются книги и статьи Н.М.Пирумовой, в которых сложная проблема отношений Бакунина и Нечаева рассматривается серьезно и непредвзято. Но – довольно историографических вступлений, – перейдем к самим фактам.

Другие книги автора Петр Владимирович Рябов

«Философией пробудившегося человека» назвал анархизм выдающийся русский мыслитель первой четверти ХХ века А.А.Боровой. (53; 45) (Здесь и далее при цитировании в круглых скобках сначала указывается номер цитируемого источника в списке литературы, затем – номер тома (в случае многотомного издания) и, наконец, номер страницы источника. Примечания – цифры даны в квадратных скобках – приводятся в конце текста – прим. ред.) Личность, ее свобода и достоинство провозглашается анархизмом высшей ценностью, защищаемой от насилия и произвола. В центре всех социологических и философских построений анархической мысли находится именно человеческая личность: многоликая, неповторимая, творческая, порабощенная и борющаяся за свою свободу и самовоплощение.

Защищать честь мундира – дело неблагодарное и скучное. Вдвойне неблагодарное и скучное – когда мундир из новенького, с иголочки сшитого, уже превратился в ветхие антикварные лохмотья, давно изодранные, простреленные, заляпанные кровью и грязью, сношенные-переношенные…

Сколько можно повторять всем вокруг, что Бакунин был прав в своей критике марксового «государственного социализма» (сто тридцать лет назад), а Махно (семьдесят пять лет назад) не был разбойником и бандитом? В конце концов подобные речи надоедают и слушателям, и говорящим – всем, кроме нескольких историков, давно превративших анархическое движение в постоянно действующий музей истории анархизма. Аудитория редеет, ораторы изнемогают, но, точно выполняя священный долг, одни по привычке всё говорят, а другие всё еще слушают, из вежливости скрывая зевоту. Говоря словами поэта: «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?»

Книга историка и философа, кандидата философских наук, доцента П.В. Рябова в лаконичной, яркой и доступной форме излагает драматическую тысячелетнюю историю взаимоотношений российского государства и русского народа, описывает основные вехи, развилки и альтернативы истории. Изложение строится не столько как хронологически последовательный пересказ событий, дат и имён, сколько как исследование, основанное на проблемном принципе, фиксируя ключевые дискуссионные вопросы истории России от призвания варягов до начала ХХ века. Даётся авторская трактовка главных процессов и противоречий истории, упущенных возможностей и историографических споров. «Норманнская проблема», борьба Москвы с Тверью и Литвой за гегемонию на Руси, последствия монгольского ига, оценка эпох Ивана IV и Петра I, проблема ускоренной модернизации России, генезис и последствия крепостного права и церковного раскола, столкновение государственного деспотизма и народной вольницы, взаимосвязь повторяющихся реформ и контрреформ в самодержавной империи, феномен русской интеллигенции и истоки революционного движения – вот некоторые важнейшие темы, стоящие в центре исследования П.В. Рябова.

Книга предназначена для старшеклассников, студентов и всех читателей, интересующихся российской историей.

Слово «анархизм», как правило, вызывает у людей старшего поколения примерно одни и те же ассоциации: матросы, непременно пьяные, черный флаг с черепом и костями, загадочная и «нелепая» фраза: «Анархия — мать порядка!». У молодежи свои ассоциации: Егор Летов с анархическим значком на груди и с песней: «Убей в себе государство!» и панки, подражающие своим кумирам и рисующие на заборах букву А в круге. Да, все это в какой-то мере имеет отношение к анархизму, но...

При этом как-то забывается, что анархизм — это, прежде всего влиятельное, отнюдь не карикатурное, направление, существующее уже два века и выдвинувшее целое созвездие ярких теоретиков и практиков, направление, без знания, о котором не поймешь многих событий всемирной и русской истории. Направление, без которого будущее развитие человечества не представляется возможным. Многие пи знают о том, например, что День международной солидарности трудящихся — Первое мая — отмечается в память о казненных в Чикаго анархистах? Что решающий вклад в разгром войск Деникина и Врангеля внесли повстанческие отряды Махно? Что Лев Толстой, о котором в школе традиционно говорится лишь как о «зеркале русской революции», был горячим противником государственности? Что Сакко и Ванцетти, именами которых в Советском Союзе любили называть колхозы и улицы, были анархистами? Что автор «Интернационала» парижский коммунар Эжен Потье также был именно анархистом? Что, прежде чем стать большевиками, Дмитрий Фурманов и Григорий Котовский также прошли через участие в анархическом движении?

Понятно, почему в общественном сознании и в годы власти КПСС, и в нынешние времена существует гротескный и туманный образ анархизма и анархии? Никакой власти не может быть симпатичен анархизм, то есть безвластие, а потому все правительства во всех странах всегда не жалеют мрачных красок, пугая населения «пагубной анархией». К анархизму можно относится по-разному. И все же многих реалий — и исторических, и современных — не понять, если не попытаться объективно и непредвзято взглянуть на это движение и течение общественной мысли.

Книга историка и философа, кандидата философских наук, доцента П.В. Рябова в лаконичной, яркой и доступной форме излагает драматическую тысячелетнюю историю взаимоотношений российского государства и русского народа, описывает основные вехи, развилки и альтернативы истории. Изложение строится не столько как хронологически последовательный пересказ событий, дат и имён, сколько как исследование, основанное на проблемном принципе, фиксируя ключевые дискуссионные вопросы истории России от призвания варягов до начала ХХ века. Даётся авторская трактовка главных процессов и противоречий истории, упущенных возможностей и историографических споров. «Норманнская проблема», борьба Москвы с Тверью и Литвой за гегемонию на Руси, последствия монгольского ига, оценка эпох Ивана IV и Петра I, проблема ускоренной модернизации России, генезис и последствия крепостного права и церковного раскола, столкновение государственного деспотизма и народной вольницы, взаимосвязь повторяющихся реформ и контрреформ в самодержавной империи, феномен русской интеллигенции и истоки революционного движения – вот некоторые важнейшие темы, стоящие в центре исследования П.В. Рябова.

Книга предназначена для старшеклассников, студентов и всех читателей, интересующихся российской историей.

Популярные книги в жанре Философия

Вошедшие в настоящий сборник исследования выдающегося историка и религиоведа Д. Е. Фурмана (1943–2011) охватывают разные страны и эпохи. Их автор убежден в многовариантности исторического выбора. В его работах раскрывается общее и особенное, закономерное и случайное в историческом развитии, воздействие этих факторов на политические процессы сегодняшнего дня. Сложнейшая задача – выявление культурных и социальных следствий различных религий, влияния «культурного кода» и конкретно-исторического выбора того или иного народа на его развитие – по мнению Д. Фурмана, не может быть решена окончательно, но стремиться приблизиться к пониманию проблемы – необходимо, ибо «прошлое живет с нами, наши чувства и мысли в немалой степени определены событиями не только недавними, но и тысячелетней давности».

Еще некоторое время назад неравнодушные приверженцы традиционной европейской культуры были убеждены, что время перфоманса, пастиша, коллажа и буйства означающих воцарилось надолго, что, выражаясь словами из песни Е. Летова, «пластмассовый мир победил» окончательно. Постмодернисткая тенденция симулякризации культуры в конце XX – начале XXI вв. привела к созданию разветвленной виртуальной среды, надстроив дополнительные символические этажи над исходной реальностью и включив в бытие постсовременного человека полностью искусственные нечеловеческие миры. Казалось бы, «старый добрый» символ окончательно потерял значение с неизбежным уходом духовной жизни в виртуальную реальность, которая, по меткому замечанию В. А. Емелина, представляет собой ризоматическое киберпространство симулякров, где наступает смерть и децентрация субъекта [3]. Однако наличествующая культурно-политическая ситуация сосредоточивает наше внимание на возрождении и возвращении смыслов сданным, было, в утиль символическим формам.

Усваивая азы конкретного мышления, мы начинаем едва ли не с того, что отучиваемся на скорую руку априоризировать понятия и привыкаем пользоваться ими сквозь окуляр различных "жизненных миров". У рыночных торговок в Афинах, судачивших о Демосфене и Изократе, отнялся бы язык, приведись им однажды услышать слово идея в более поздней семантике, скажем из уст Локка или Канта. Равным образом: никому не придет сегодня в голову выразить свое восхищение собеседником, сказав ему: "Вы, просто, ну какой-то психопат!", что еще в конце XIX века, после того как усилиями литераторов и модных психологов выяснилось, что страдают не только телом, но и "душой", могло бы вполне сойти за комплимент. С другой стороны, едва ли, живя в XIX веке, мы засвидетельствовали бы свой восторг перед кем-нибудь в словах: "какой обалденный человек!", хотя в наше время лучшего комплимента при случае и нельзя придумать. Некоему лексическому демону было угодно, чтобы "психопат" стоял сегодня в том же ряду значений, в котором вчера стоял "обалденный" (от балда = балбес, болван). Слова — "адские машины". А значит, пишущему или говорящему следовало бы брать пример не с коллег по цеху, а, скорее, с сапера, передвигающегося по минному полю. Каждый знает, что в последнем случае малейшая небрежность может разнести его в куски. Тем неряшливее ведут себя в первом случае, надеясь прослыть не психопатом, а всё еще балбесом

В монографии впервые в литературоведении выявлена и проанализирована на уровне близости философско-эстетической проблематики и художественного стиля (персонажи, жанр, композиция, наррация и др.) контактно-типологическая параллель Гессе – Набоков – Булгаков. На материале «вершинных» творений этих авторов – «Степной волк», «Дар» и «Мастер и Маргарита» – показано, что в межвоенный период конца 1920 – 1930-х гг. как в русской, метропольной и зарубежной, так и в западноевропейской литературе возник уникальный эстетический феномен – мистическая метапроза, который обладает устойчивым набором отличительных критериев.

Книга адресована как специалистам – литературоведам, студентам и преподавателям вузов, так и широкому кругу читателей, интересующихся вопросами русской и западноевропейской изящной словесности.

The monograph is a pioneering effort in literary criticism to show and analyze the Hesse-Nabokov-Bulgakov contact-typoligical parallel at the level of their similar philosophical-aesthetic problems and literary style (characters, genre, composition, narration etc.) Using the 'peak' works of the three writers: «The Steppenwolf», «The Gift» and «The master and Margarita», the author shows that in the «between-the-wars» period of the late 20ies and 30ies, there appeard a unique literary aesthetic phenomenon, namely, mystic metaprose with its stable set of specific criteria. And this phenomenon was common to both, Russian-language literature at home and abroad, and West European literary writings.

The book is addressed to a wide range of readers, from literary critics, university lecturers and students to anyone interested in Russian and West European fiction.

«Наука логики» — важнейшее сочинение Гегеля, где рельефно выступает его диалектический метод. Классики марксизма-ленинизма высоко ценят этот труд Гегеля. 

Ленин писал, что «нельзя вполне понять «Капитала» Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля». Гегель угадал диалектику вещей в диалектике понятий. Диалектика Гегеля идеалистична, поэтому Ленин писал: «Логику Гегеля нельзя применять в данном ее виде; нельзя брать как данное. Из нее надо выбрать логические (гносеологические) оттенки, очистив от мистики идей: это еще большая работа». 

«Наука логики» Гегеля дается в новом переводе.

УДК 001.5+001.94

ББК 20.3

К 20

Капульцевич А.Е.

Где находится Бог? : из сборника “Тайна предсказателей” / Капульцевич Александр Евгеньевич. – СПб.: Изд-во СПХФА, 2015. – 232 с.

ISBN 978-5-8085-0434-9

Показано, что значительное число известных ученых не отрицает факта существования Бога, однако, что стоит за этим понятием, до сих пор остается неясным. Для решения проблемы выполнен анализ некоторых невероятных событий, которые с точки зрения теории представляются случайными, однако в действительности таковыми не являются. Предложена гипотеза, согласно которой подобное противоречие может быть разрешено. Установлено, что более 4000 лет назад атлантами был создан и размещен, возможно, на Луне Искусственный разум, предназначенный для передачи цивилизации знаний различного характера. Рассмотрен информационный механизм его взаимодействия с людьми через дольмены. Стоунхендж и другие мегалитические сооружения, размещенные по всей планете. В итоге сделан вывод о том, что такие понятия, как Мировой дух, Всемирный разум, Бог и другие, на самом деле есть не что иное как Искусственный разум, выполняющий свои функции по настоящее время.

Но ты человек, который родился свободным, и, даже после двух детей, ты хочешь иногда вспоминать тот мир и время, когда ты был счастлив, и твоя будущая жена, казалось тебе хрупкой бабочкой, которая порхала вокруг тебя вместе со своей мамой, и ты думал, что это и есть счастье. Когда через несколько дней после рождения ребенка, ты вместо порхания встречаешь требования о сдаче зарплаты и полной капитуляции, ты теряешься, чувствуя, что прощальный остаток своей жизни, заканчивается рано и о чем не пишет ни одна статистика, и она будет похожим на рабство. Твоя теща до этого накрывавшая стол, и стоявшая рядом, чтобы выполнить все твои желания, теперь на твою просьбу поесть показывает на помойное ведро, и единственный выход – это принять, забыть, чтобы вернуть свой облик. В общем ты готов к бунту, а потом будь, что будет, и ты заходишь, в первую дверь, учитывая все последствия. Но желание свободы, которое оценивается напитком забвения, не так уж и дорог, по сравнению с тем, что ты хочешь забыть.

«Иисус для неверующих» – впервые издающаяся на русском языке одна из самых известных – бурно обсуждаемых, разобранных на цитаты книг Джона Шелби Спонга, епископа, которого одни называют опасным безбожником и самым лютым еретиком нашего времени, а другие – вдохновенным пророком живой веры и предтечей новых глобальных сдвигов в религиозном мировоззрении. Сегодня, когда церковные догмы и порядки для многих стали бессмысленными, а традиционные формы христианства, завязанные на всяких сверхъестественных чудесах и средневековых легендах, необратимо скатываются в прошлое, как никогда важно разобраться, а что на самом деле стоит за учением об Иисусе из Назарета, которое столетиями распространяла официальная церковь. Было ли что-то жизненно важное тогда и есть ли сегодня, может быть, даже божественное, во всем этом? Спонг радикально разбирает евангельские повествования, разрушая застывшие железобетонные стены, под которыми Иисуса и его учение погребли столетия церковной идеологии, и рассказывает о религиозных барьерах и тупиках, которые ограничивают разум, веру и человечность и отталкивают от церкви сегодня, противореча вести Иисуса.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джеку семнадцать лет, и он живет с матерью на хуторе в депрессивном районе. Их жизнь проста и однообразна. Никакой работы в округе нет, спасает только то, что местность, в которой они живут, некогда была местом большой атомной войны и теперь все немногочисленное население пустошей занимается добычей и перепродажей двухсотлетних военных трофеев. Никаких перспектив для молодого человека здесь нет, и Джек, как и множество других местных мальчишек, мечтает только об одном — завербоваться в одну из корпоративных армий, воюющих за недра богатых ископаемыми планет.

Герой романа – японец Macao, в трехлетнем возрасте потерявший родителей и ставший ребенком напрокат. Поиски уже взрослого сына, но просьбе его матери, ведет красивая умная Майко. Следуя за ней, читатель попадает то в Нью-Йорк, то в Токио, где перед ним проходит череда необычайно ярких характеров: капризная вдова и безумный писатель, философствующий бомж, потомок знатного рода Тайра, и гей – утешитель опечаленных, необузданный рок-музыкант, супруги, сдающие напрокат чужих детей и, наконец, сам Повелитель снов со своим двойником.

Юрий Сироманец – директор фирмы, 42-48 лет, роста выше среднего с небольшой черной бородкой; в первом действии моложавый, в джинсах. Во втором и третьем действиях все старше и полнее, в рубашке и галстуке. Вполне возможно, чтобы в третьем действии его играл другой актер старшего возраста.

Дарья Валентиновна – его заместитель, дородная дама лет 58-60 с тремя подбородками, разговаривает голосом обиженной девочки.

Ростик – сын Дарьи; легкомысленный, но славный парнишка 22-25 лет.

В истории Отечества есть страницы, перелистывать которые больно и омерзительно. Но на пороге идеологической эпидемии, когда то здесь, то там раздаются голоса, оправдывающие сталинские репрессии исторической целесообразностью, нам всем, похоже, нужна прививка от тоталитаризма с его беспощадностью к отдельной человеческой судьбе. Под каток репрессий в свое время попала и новороссиянка Елена Глинка.