Бездна

Игорь Наталик

Бездна

Вместо предисловия.

Когда б Вы знали: из какого сора

Растут цветы, не ведая стыда...

Вчитываясь в этот текст, обнаруживаем удивительную мозаику идей,

образов и находок. Хотя все его части посвящены разным темам, их

объединяет одно - интерес и любовь к жизни во всех ее необычайно

разнообразных проявлениях.

Каждая страница книги - это приглашение к совместному размышлению, а

Другие книги автора Игорь Наталик

Игорь Наталик

Сеть

СОДЕРЖАНИЕ

Мысли вслух .. .. .. .. .. .. .. ..

Наивная проза .. .. .. .. .. .. .. ..

Сеть духа .. .. .. .. .. .. .. .. ..

Луч от звезды .. .. .. .. .. .. .. ..

Письма из Сети .. .. .. .. .. .. ..

МЫСЛИ ВСЛУХ

Молчат гробницы, мумии и кости,

Лишь слову жизнь дана:

Из древней тьмы,

На мировом погосте

Звучат лишь Письмена.

В этой книге нам являются своеобразные тексты-тени, легкая таинственная суггестия. Можно полемизировать с ними, соглашаться или опровергать нетрадиционные мысли.

Н А Т А Л И К

К Л А Д О В А Я

КРАТКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Нам не дано предугадать...

Не знаю, как у вас, но за долгие годы у меня накопилась некоторая усталость от постоянного грохота жизни вокруг, от нескончаемых ужасов бытия, от удушливости мегаполиса. Наверное и по этому тоже в книга приглашает нас к неспешному разговору у тихого родничка - в беседку в тенистой аллее. Вместе с нами автор размышляет о том, что скрыто за мимолетностью жизни, предлагает заглянуть в кладовую вечных ценностей миропребывания. Эта "кладовочка" дает возможность задуматься и посмотреть на все окружающее чуть пристальнее, чем мы привыкли это делать. Правда, поначалу мне было трудно преодолеть сопротивление сердитых пружин внутренних стереотипов и войти в кладовую легкой походкой и с открытым сердцем. Предчувствую, что у этой, интернетовской, чисто сетевой книги глобальное будущее. Ведь она колючая искорка вдохновения. Чего здесь больше: тонкой суггестивной поэзии или мистифицированной фантастики? Думаю, сила прозвучавших в тиши кладовой намеков в первую очередь приоткрылась художнику, который пытался в своих рисунках-полутенях выразить Неведомое. Раскрывая в этой книге главу за главою, мы как бы проникаем в новые, сокровенные, забытые за суетой уголки самих себя. Причем автор отнюдь не претендует на непогрешимость, не касается политики, не принимает ту или иную сторону. Он выше этого, обнимая всю Землю и Космос. И, конечно же, текст "Кладовой" небезупречен, что так естественно для исповеди, для трудного, нескончаемого поиска истины. Когда закроешь эту книгу, то сам текст, его внутренняя музыка и таинственные рисунки представляются оконцами, распахнутыми в причудливую бездну Космоса.

Игорь Наталик

Миражи

Вместо предисловия

О книге "Миражи" хочется говорить шепотом. Чуть громче - и мираж

растает. Книга эта обречена на успех в узком кругу. Читаешь ее и ясно

чувствуешь: сколько людей - столько граней видения нашего мира. Насколько

же интересен момент узнавания мнения и сокровенных мыслей различных людей,

узнавания человека во всех его проявлениях и в стремлении к познанию

Истины.

Игорь Наталик

Парадоксы

Жизнь порождает жизнь

Бестрепетно обопремся на посох воли.

В стремительном, грохочущем потоке современной жизни нашей, в

тотальной гонке за карьерой, когда уже не разобрать, почему на биржах

заправляют девушки-брокеры, а в многочисленных акционерках

юноши-секретари-референты, как-то само собой забылось вечное: а жить-то

зачем?

Зачем невыносимое напряжение сил, стремление к накоплению благ,

Игорь Наталик

Старица

СОДЕРЖАНИЕ

Книга первая

Моя звезда .. .. .. .. .. .. .. ..

Наивная проза .. .. .. .. .. .. .. ..

Самое синее в мире .. .. .. .. .. .. ..

Марьино - жемчужина России

Книга вторая

Букет незабудок .. .. .. .. .. .. ..

Предчувствие весны .. .. .. .. .. .. ..

МОЯ ЗВЕЗДА

В этой книге много таинственного. Поначалу возникает удивление - как можно объединить в одном издании столь различные тексты.

Игорь Наталик

Стихия

СОДЕРЖАНИЕ

Вместо предисловия .. .. .. .. .. .. ..

Наивная проза .. .. .. .. .. .. .. ..

Стихия души .. .. .. .. .. .. .. ..

Стихия тела .. .. .. .. .. .. .. ..

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Слова лелеять бы уже не стоило,

если б не зоркие глаза

и одобрение бродяги,

если б не лилия в овраге,

если б не близкая гроза.

Смелость новых, вроде бы традиционных для автора тем и текстов, в первый момент пугает. Будут ли их воспринимать строгие, искушенные и требовательные читатели?

Игорь Наталик

Светотени

СОДЕРЖАНИЕ

Несколько слов .. .. .. .. .. .. .. .. .. ..

Путешествие к себе .. .. .. .. .. .. .. ..

Московская мозаика .. .. .. .. .. .. .. ..

"Китайский караван" .. .. .. .. .. .. .. ..

Страсти и капризы .. .. .. .. .. .. .. ..

Театр европейских интересов .. .. .. .. .. ..

Дипломатия проливов .. .. .. .. .. .. .. ..

Наивная проза .. .. .. .. .. .. .. .. ..

Популярные книги в жанре Современная проза

Асар Эппель

Разрушить пирамиду

История чистая, святая и слободская.

История скверная, неправедная, всеместная.

В которой претерпевают позор и позорят, теряют и обретают себя, а она трещит по всем сюжетам, хотя в конце концов в ней сучит ножками дитя ради первых улыбок младенчества, потом - беготни по двору детства, потом...

А потом - суп с котом.

Разное бывает.

Но всегда - позор и горе.

Даже если счастье.

Александр Этерман

Утомительно помнить, что солнце заходит

1

Утомительно помнить, что солнце заходит, Осень - царство прозрачное, ветер шумит И Шекспира на русский язык переводит.

Механически двигаться около нас, Поглощать золотые кадильницы листьев, Стать немного богаче властителя Лидии И немного оставить на будущий раз.

Год встречает прозрачные стены в упор К воскресенью с трудом остается окурок, Влажный воздух сгущается в пресный раствор, И девицы бояться зайти в переулок.

Виктор Владимирович Фомин

Семь бед

О книге

НАЧАЛО

НОЧНАЯ СРАБОТКА

СЕМЬ БЕД...

СТАЖЕР

ДВОЕ

ДУЭЛЬ

ДЕНЬ ЗА ТРИ

ДОМОЙ

ВЫХОДНОЙ

СЕЗОНКА

ВЫЕЗД

ПОСЛЕДНЯЯ ТРЕВОГА

ДЕНЬ ПОГРАНИЧНИКА

Книга Виктора ФОМИНА "Семь бед.

Сегодня ее автору нет еще и сорока, однако ему, бывшему военнослужащему пограничных войск, профессиональному спортсмену, боксеру, Мастеру спорта СССР, чемпиону России и СНГ по рукопашному бою, а ныне - тренеру в одной из новосибирских школ, есть о чем рассказать в своих невыдуманных новеллах читателю.

Исаак Фридберг

Бег по пересеченному времени

Монтаж аттракционов Меняли деньги. Отец принес зарплату, выданную новенькими купюрами образца тысяча девятьсот сорок седьмого года. Десятимесячный Гера потянулся к деньгам, встал и пошел. Впервые в жизни. Можно сказать, Григорию Алексеевичу Равинскому подняться на ноги помогли исторические обстоятельства. Родители, прозябавшие в нищете последние тридцать лет, сочли добрым предзнаменованием интерес маленького Геры к денежным знакам. Мать верила в приметы, многие из них действительно сбывались - кроме тех, которые обещали сытость и благополучие. Новые деньги были похожи на разноцветных бабочек - скорее всего маленький Гера соблазнился именно этим. В скромном родительском доме отсутствовали яркие краски: белые известковые стены, темно-коричневый пол, почерневший лак случайной мебели. Одежду тогда носили тоже либо черного, либо синего или серого цветов. Детских игрушек почти не было; те, что сохранились с довоенных времен, обесцветились естественным путем. Главным произведением искусства в доме был отрывной календарь, черно-белый. Красные дни в календаре попадались редко и особого впечатления на Геру не произвели во-первых, за десять месяцев жизни их было слишком мало, во-вторых, не такими уж они были и красными по причине плохой бумаги. Так что истинная красота, которая - как известно - спасает мир, вошла в Герину жизнь гознаковским рублем. Миновали полтора десятка лет, Гера возмужал и порадовал маму густым волосяным покровом нижних конечностей. По маминым приметам, это тоже выходило к деньгам. Твердый материнский интерес к подобного рода суевериям позволяет догадаться, что и пятнадцать лет спустя жизнь семьи Равинских не страдала от роскоши. Родители кормились инженерным трудом на авиационном заводе и нужду свою приписывали исключительно собственному неумению жить. Кроме чрезмерной волосатости, ничем другим Григорий Алексеевич родителей не баловал. Талантами не блистал, учился обыкновенно. Любил кино - кто не любит? Мечтал стать артистом - кто не мечтает? Закончил авиационный техникум, прослужил год механиком на заводском аэродроме, попал в армию. Там все и началось. Услали его на край земли. Дыра дырой: телевизора нет, единожды в ме- сяц клубный киносеанс, в полковой библиотеке - Герцен, Кожевников, Бо- рис Полевой и газета "Красная звезда". Полярная ночь. Камчатка. Тоска. Длинными скучными вечерами развлекал сослуживцев, пересказывая фильмы - те, что смотрел "на гражданке" раз по десять и хорошо помнил. После отбоя - ползком в каптерку, где можно укрыться от бдительных глаз дежурного офицера, - и давай, "крути кино", забавляй матерых "стариков" и молодых сержантов. Уважение "стариков" и сержантов облегчало жизнь... Запас фильмов довольно быстро иссяк, должность ночного киномеханика терять не хотелось. В одну прекрасную полярную ночь Григорий Алексеевич понес околесицу, лихорадочно соображая, каковой будет расплата. Выдал за американский "боевик" историю собственного сочинения, врал отчаянно - и удачливо, народу понравилось. Запасы вранья неожиданно оказались безграничны, к утру он обычно забывал, о чем врал вечером, но три-четыре сюжета задержались в памяти. Вернулся домой, попробовал сюжеты описать. Зачем? Острая на язык казарма присвоила ему кликуху Режиссер. Кликуха поначалу обидела, потом он к ней привык, ближе к "дембелю" возникли странные амбиции. В канцелярии заводского аэродрома освоил пишущую машинку - но тут коса нашла на камень. Краем уха слышал, будто существуют институты, где обучают писательскому делу, даже не представлял себе, можно ли к ним подступиться. Тем бы все и кончилось, но аэродромному начальству угодно было отправить его в Москву на стажировку. В Москве увидел объявление: знаменитой киностудии требуются участники массовых съемок, - решил глянуть, как делается настоящее кино. На дне походного чемоданчика совершенно "случайно" завалялся самодельный сценарий, печатанный одним пальцем на служебной машинке, - записал, как мог, лихое свое полярное вранье. Оставил рукопись какой-то секретарше, через месяц выслушал печальный приговор носатого редактора, затем благополучно приземлился в родном аэропорту. Полгода спустя обнаружил свои полярные враки на страницах общедоступного кинематографического журнала. Фамилия под публикацией стояла чужая, но известная. История была основательно перекроена, обрела звон и столичный лоск. Совпадение? Или сюжет, уйдя в армейский фольклор, каким-то образом добрел до ушей профессионального сценариста? Бывает. Гера не возмутился - напротив, преисполнился гордости, поднакопил деньжат и в очередной отпуск ринулся к Москве. Носатый редактор встретил его как родного, новую работу скупо одобрил, тут же предложил профессиональную помощь в лице всегда похмельного драматурга. Гера согласился, через три дня получил первый в своей жизни договор; выданный вслед за тем денежный аванс гигантский по тогдашним представлениям - и вовсе оторвал Герины ноженьки от матери-земли. Дал телеграмму на родной аэродром, попросил выслать трудовую книжку, снял комнату и поселился в Москве. Первый договор оказался последним, с трудом удалось взобраться на нижнюю ступеньку кинематографической лестницы - его взяли в ассистенты. Писал за других, обретал друзей, бегал за водкой для начальства. Тогда все это называлось одним словом: пробиваться. Освоился, подарил еще с десяток сюжетов, как говорится - где стоя, а где ползком вник в механику, которая управляла кинематографическим процессом. Тридцати двух лет от роду, наконец, поступил на режиссерские курсы. Заглатывал все, что дают, со старательностью анаконды. Давали много, и лучшие люди. Alma mater и pater. Первую картину не выбирал - безропотно согласился на совершенно мертвый сценарий; была тогда такая практика: пять-шесть мастеров делают великие фильмы, лицо знаменитой киностудии - а под этой "крышей" каждый год крутятся десятки посредственных сценариев, снимаются никому не нужные, обреченные фильмы; молодые режиссеры служат "пушечным мясом". Примитивный грабеж государственной казны. В те годы грабить государственную казну считалось хорошим тоном - первым, самым главным грабителем в стране было государство, вот и защищались кто как умел. Голодные, самолюбивые начинающие режиссеры ломали позвоночник в неравной схватке с гнилым материалом. Судьба инвалидов от режиссуры никого не интересовала; возможно, была во всем том своя справедливость: настоящие режиссеры умирали, но не сдавались - ненастоящие торговали собой, получали взамен персональный автомобиль, номер "люкс" в гостинице, экспедицию на Южный берег Крыма - словом, полтора года кинематографического рая за государственный счет, потом бесславно исчезали на вечные времена. Гера вывернулся. Переписал сценарий, оставив от "первоисточника" только имена и фамилии героев. Реанимация сценария пошла на пользу фильму; едва закончив монтаж, Гера получил приглашение на фестиваль в Берлин, тогда Западный. Там достался ему призок средней пушистости, вошел в команду элитных производителей, коих система холила и лелеяла. Были и у них проблемы, но - другие. "На все про все" ушло пятнадцать лет жизни - небольшой срок по тем временам. Щель, через которую удалось протиснуться на свет божий кинорежиссеру Григорию Алексеевичу Равинскому, была весьма узкой...

Антон Фридлянд

Вымысел и четыре рассказа

Вымысел

Представь, что в грязи под одним из твоих ногтей прорыта сложная система каналов, ответвляющихся от девяти рек, впадающих в вечно спокойное море. По каждой из этих рек плывет к морю лодка, на которой спит утомленный знойным днем рыбак. Каждому рыбаку снится он сам и остальные восемь рыбаков, каждый из которых видит во сне себя и других восьмерых необыкновенное совпадение, ведь ни один из рыбаков и представить себе не может, что остальные восемь рыбаков существуют не только в его сне. Но пока длится сон, все девятеро объединены невидимой волшебной паутиной и зависят друг от друга - один из них пробудится от того, что весло, дремлющее в его руке заденет сонная рыба, и хрупкое равновесие общего сна нарушится, и неизвестно, случится ли еще когда-нибудь подобное удивительное, пусть и никому неизвестное совпадение, теперь вычисти грязь.

Гареева Ася

ПОРТРЕТ

Посвящается портрету идеального мужчины,

который висит у меня на стене,

и который еще не обзавелся своим

реальным двойником в жизни...

Рисунок получился просто замечательный. Тонкие, чёткие линии, проведённые простым карандашом, полутона, полутени... Она набросала его быстро, буквально за десяток минут, щурясь спросонья от непривычно яркого света лампы в тёмной комнате. Торопилась, боялась, что только что увиденный образ сотрется из памяти, исчезнет... Что она не успеет сохранить его на бумаге, зафиксировать каждую деталь, каждую подробность...

Турана Гасанзаде

ШКАФ

Только безысходная тоска и горечь заставили меня взяться за перо и изложить эту историю, которая тяжким грузом лежит у меня на сердце. Я вновь задаюсь вопросом, почему? Почему человек, всю жизнь, живший, как муха, попавшая под колпак, одинаково и предсказуемо, мог совершить такой необычный поступок. В то злосчастное утро, я проснулся от звона разбитого стекла и открыв глаза, понял...у меня плохое настроение. Это было не впервой, я мог как по нотам расписать мои дальнейшие ощущения. Плохое настроение вдруг превратиться в огненный шар, жарящий тело ярости, которая достигнув своего апогея, наконец, будет спускаться по длинной лестнице вниз, как сухонький старичок с клюкой, отдыхая на каждой ступеньке...и дойдя до последней испустит дух.

Ульвия Гасанзаде

Малыш

Холодный и безразличный ко всему, не имеющий никаких ценностей, не склонный ни к каким чувствам, он порой задумывался над жизнью. На всевозможные "почему", которые он раньше задавал себе, давно был ответ - какая разница, если конец один- смерть. Все, что он делал в жизни, все, чего добился и все, чем он владел, было для него не более, чем просто " от нечего делать". Он не был виноват в том, что порой, когда он делал высокую ставку и со спокойным сердцем собирался проиграть все, чем владел, начиная от фешенебельного особняка, заканчивая просто своей жизнью, он выигрывал вдвойне. Ему это не было нужно, нет, скорее, ему было все равно сколько он заработал или на что все потратил, просто так получалось всегда, что деньги шли к нему сами. Вообщем, он был довольно богатым человеком, что давало ему возможность ничего не делать и предаваться раздумьям о жизни.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Наумчюк Ирина

Золотая лихорадка

Сатиpическая повесть в стиле космической авантюpы

Relax and sleep.

Shut your mind.

Keep silence.

Правитель Денеба король Hорт Гэст проснулся в то достопамятное утро в отвратительном настроении. В разламывающейся от боли голове, казалось, проводил учения весь денебский военный флот. Смутно припоминая события предыдущего вечера и торжественного ужина, он пришел к выводу, что, во-первых, не стоило так увлекаться вином и давать так много обещаний гостям, а во-вторых, что этот подлый регент Альдебарана Ронн Астер, несомненно, достоин того, чтобы его приструнить.

Науменко Юрий Андреевич

Шагай, пехота!

{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце текста книги.

Аннотация издательства: Посмотреть на войну, на подвиг народа не с вершин Генерального штаба или Ставки ВГК, а из траншей обыкновенного стрелкового полка, из пулеметной ячейки Героя Советского Союза Александра Жежери, чей пулемет стал экспонатом Центрального музея Вооруженных Сил СССР, с наблюдательных пунктов рот и батальонов - такую задачу, как и многие другие мемуаристы, поставил перед собой бывший командир 289-го гвардейского Висленского ордена Кутузова стрелкового полка Герой Советского Союза генерал-полковник Ю. А. Науменко. И рассказал об этом людям. Насколько это ему удалось, узнает каждый, кто возьмет в руки эту книгу.

Майк Науменко

умер 27 авг 1991

* ВСЕ БРАТЬЯ - СЕСТРЫ * (p) 1978

(сейшен с БГ, записанный на берегу Невы)

Укравший Дождь /БГ/

Прощай, Детка (Детка, Прощай)

Дорога 21 /БГ/

Седьмая Глава

Моей Звезде /БГ/

Баллада О Кроки, Карме и Ништяке

Блюз Простого Человека /БГ/

Король Подсознания /БГ/

Мне Жаль Тебя

Почему Не Падает Небо /БГ/

Ода Ванной Комнате

Сталь /БГ/

Михаил Науменко

Заварное Молоко

Я был там, был здесь, я был везде, я все видел, но ничего не запомнил. Но многое забыл. У меня был дырокол и медленносшиватель. Обычно я пользовался ими днем, после приема у мозамбикского посла. Они возвращали мне мое душевное равновесие.

Я видел его, я видел ее, я видел почти всех, но я не видел себя. И все потому что у меня нет зеркала. Я не держу его, поскольку оно имеет обыкновение мешать моим утренним мыслям. Зато у меня есть лужа ананасового сока. Она лежит у меня в холодильнике рядом со Справочником Начинающего Крамолова. Это моя любимая книга. Правда, я ее ни разу не читал, но она мне все равно нравится. Я хочу сохранить ее для моих будущих детей, если, конечно, им когда-нибудь заблагорассудится появиться на свет.