Без намордника, без поводка, даже без ошейника

Юрий Дружников

Без намордника, без поводка, даже без ошейника

Источник: Литгазета, 21 апреля 1993.

Со времен Курбского, а то и раньше, русская литература живет частично на чужбине. Слово это последнее не нейтральное, с душком неприязни, хотя Пушкин, например, вкладывал в него то иронию, то симпатию. Эмигрировали авторы как по своей воле, так и под давлением обстоятельств, но азимут всегда был от несвободы к свободе.

Практически вот уже более двух веков Запад демонстрирует полную либерализацию мысли для своих пришельцев. Недавно один мой приятель, новозеландский славист, раскопал в Парижском полицейском архиве уйму новых доносов сексотов на Тургенева. Оказалось, что не только русская тайная полиция прослеживала его активность за рубежом, но и французская, считая автора "Муму" отнюдь не немым царским шпионом.

Другие книги автора Юрий Ильич Дружников

Юмористический роман для детей от и до

Позвольте представить, будто они на фотографии.

Вот герои романа с приключениями. Его сочинил для вас писатель

ЮРИЙ ДРУЖНИКОВ

Посредине Олина мама Наталья, которая работает на кондитерской фабрике, и папа - астроном Павел Кольцов.

Сбоку инженер Виктор, Наташин брат, и, стало быть, Олин дядя.

В углу красавица машинистка Розочка Николаевна, которая, говоря по серкрету, собирается выйти за Виктора замуж.

Первое независимое расследование зверского убийства подростка, донесшего на отца, и процесса создания из мальчика самого известного советского героя, проведенное через пятьдесят лет после трагических и загадочных событий московским писателем, который рискнул сопоставить официальный миф с историческими документами и показаниями последних очевидцев

Юрий Дружников

Активисты театра абсурда

В качестве американца, побродившего изрядно по глобусу, скажу, что североамериканская демократия -- самая-самая в мире. А как русский писатель, склонный к инакомыслию, упру палец в ее изъян, в ее самоистязание. Все знают суть этой американской акции (affirmative action -- позитивное действие): меньшинствам даются преимущества при поступлении в университет, приеме на работу и для поддержки бизнеса.

Юрий Дружников

Досье беглеца

По следам неизвестного Пушкина

Роман-исследование

Хроника вторая

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава первая. МИХАЙЛОВСКОЕ: УГОВОР С БРАТОМ

Глава вторая. СЛУГА НЕПОКОРНЫЙ

Глава третья. ЛЕГАЛЬНО, ДЛЯ ОПЕРАЦИИ

Глава четвертая. ЗАГОВОР С ТИРАНСТВОМ

Глава пятая. ПРОШЕНИЕ ЗА ПРОШЕНИЕМ

Глава шестая. "ЧТО МНЕ В РОССИИ ДЕЛАТЬ?"

Глава седьмая. НА ПРИВЯЗИ

Глава восьмая. МОСКВА: "ВОТ ВАМ НОВЫЙ ПУШКИН"

Юрий Дружников

Изгнанник самовольный

По следам неизвестного Пушкина

Роман-исследование

Хроника первая

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие

Глава первая. ПУШКИН СОБИРАЕТСЯ ЗА ГРАНИЦУ

Глава вторая. "ПЕРЕСЕЛИТЬ ЕГО... В ГЕТТИНГЕН"

Глава третья. НЕВЫЕЗДНОЙ

Глава четвертая. КОНФЛИКТ УМА И СЕРДЦА

Глава пятая. КУРОРТНИК ПОНЕВОЛЕ

Глава шестая. КИШИНЕВ: ТРАНЗИТНЫЙ ПУНКТ

Глава седьмая. С ГРЕКАМИ В ГРЕЦИЮ

(Повесть об историческом казусе)

«В муравейнике всё так хорошо, всё так разлиновано, все сыты, счастливы, каждый знает свое дело, одним словом: далеко еще человеку до муравейника!»

Ф.Достоевский

Ершистый слуга короля

Приговор суда гласил: «Волочить его по земле через весь Лондон в Тайберн и там повесить так, чтобы замучился до полусмерти. Вынуть из петли, пока он еще не умер, отрезать половые органы, вспороть живот, вырвать и сжечь внутренности. Затем четвертовать его, прибить по четверти тела над четырьмя воротами Сити, а голову выставить на Лондонском мосту». В Тайберне, на левом берегу Темзы, проходили все казни. И до Лондонского моста там, как вы помните, рукой подать.

Юрий Дружников

Стотринадцатая любовь поэта

Мещанская трагедия обретала величие мифа.

Марина Цветаева.

Число писательских жен значительно превышает число писателей -феномен, который требует особых размышлений. При этом ни одной из них в нашем отечестве, да, пожалуй, и во всей мировой литературе не придавалось такого значения и не создавалось такой популярности, как Наталье Николаевне Гончаровой-Пушкиной-Ланской.

Ни жены царей, ни жены советских вождей не были столь популярны. Пушкиной посвящена обширная литература и иконография. Единственная из жен писателей, она удостоилась чести попасть на почтовую марку. И -- ни о какой другой жене не высказано столько противоречивых суждений.

Юрий Дружников

Деньги круглые

1.

Разбудил Машу напряженный разговор за дверью.

- Я устала, устала! Тебе плевать: отвалил в парк и обо всем забыл. А у меня дети...

Это мама.

- Каждый раз одно и то же. Завтра зарплата, завтра! С луны ты что ль свалилась?

Это отец.

- Завтра? А дети? Им надо жрать сегодня!

- Делала бы аборты, как все, не стонала бы теперь.

- Сам же сказал: ладно, рожай.

Популярные книги в жанре Современная проза

— Приникнуть к ней, вцепиться в нежную шею, сначала слегка, а потом все сильнее сжимая зубы и давить, пока тонкая кожа не лопнет под клыками и появится слабый вкус крови, даже не вкус, а скорее, запах, а потом кровь начнет сочиться пульсирующей струйкой и заполнит рот, затечет между зубами, обволочет язык соленой пеленой, закапает из уголка губ, и тогда, не разжимая челюстей, глотать горячую соленую влагу, захлебываясь и дрожа от наслаждения, пока ноги не наполнятся приятной слабостью, потеплеет в груди, затуманятся глаза и голова поплывет сама по себе, зубы разожмутся и тело, обмякшее, повалится на пол рядом с обескровленной жертвой…

Глядя на выстроенные в неаккуратные ряды ящиков, у меня условным рефлексом возникает вопрос: /как/ мы любим перечеркивать? Перечёркивать — сколько в этом слове ухабов и вывихнутых локтевых суставов! Ломая карандаши, портя бумагу, глянцевые лица открыток, кожу ниже спины, выгибая стены с разъезжающимися обоями, но перечёркивать, перечёркивать. Перечёркивать — это четвёртая власть, перечёркивать — это божество с накладными рогами. Внешние проявления очевидны и идиоту. Какая желчь отвечает за это? Что начинает течь с бóльшим наслаждением?

Создавать в малой укромности милого дома. За дверью: захолустье, накрытое явью, как западней, и ничего не поделаешь — срединный мир переполнен тихим безличьем до набрякшего спазма и полуденной саркомы. Тесный рубеж, топографический рубец, лелеющий громоздкую ширь или жестко упакованный urbis. Повторяется изо дня в день: что там? кто расскажет? Стихотворение лежит на этом промежуточном лезвии, отражающем небесный свет и большой пустырь, где руины дальних обстоятельств встречают окрест буйный и полнокровный конец. Мы идем вдоль канала, мой друг вспоминает фильм — Аккерман: женщина моет посуду, выходит на улицу, поворот головы, осеннее предместье, холод. Пейзаж сильнее интриги, и наблюдение за колыханием трав продиктовано отнюдь не тяжкой необходимостью в лирическом отступлении. Вот безотчетный дух, который настаивает, чтобы ты вырвал его из алчной неизвестности, и бесполезны теоретические усилия; тут правомерна лишь твоя — буквально — физическая причастность к стремительной силе, и она пропадет, если не дать ей имя.

Будильник звонил и звонил, а Ясмин никак не могла проснуться. Во сне происходили бурные события и звонок был тем самым звонком в дверь ожидаемого с нетерпением человека. Наконец она распахнула в дверь. За ней была пустота. И только тогда она пошевелилась, с усилием разлепила веки и с разочарованием поняла, что тот человек не придет, а звонит ненавистный будильник и ей надо вставать и идти в темноту, слякоть, «нести свет просвещения в массы». Она тихо оделась, чтобы не разбудить своих спавших сладким сном подруг. Одна из них Ира, открыла один глаз, оценила ситуацию, перевернулась на другой бок и очень довольная тем, что вставать нужно не ей, тут же уснула.

Вы когда-нибудь пытались смотреть на чужую жизнь своими глазами? Когда проходишь по улице и смотреть на людей, строя догадки об их жизни — улыбка, взгляд, еле заметная складка на лбу, следы высохших слез — все это говорит, все это живое, у всех своя история. Глаза могут рассказать столько всего! Вглядываясь в них, ты слышишь голос разума, который что-то рассказывает. Я живу, хотя, может, кто-то, взглянув на меня, скажет, что я уже мертва. Я брожу по мрачным и сонным улицам, которые напевают свою усталую песню, и что-то ищу. Вокруг меня все живет, все куда-то катится мимо, стараясь не задеть меня, потому что жизнь любит только тех, кто любит ее, и презирает тех, кто от неё отворачивается. Но так трудно отвернуться от жизни, от людей, которые тебя окружают, но в тоже время жить с ними, жить ими не легче! Потому что нужно слушать, слушать изо всех сил чужую жизнь и наблюдать ее. Это не так страшно, как жить.

В понедельник вечером собирает нас, продавцов, директор магазина и говорит:

– Товарищи, завтра вас будут снимать скрытой камерой. Ну, мы, конечно, обрадовались и спрашиваем:

– А что это такое? Директор объясняет:

– Это такой новый метод киносъемки, когда тебя снимают, а ты про это не знаешь. И, значит, ведешь себя непринужденно. Зачем это будет делаться – не объяснили: может, в «Новости дня» вставят, а может, в кинофильм какой-нибудь. И вообще товарищ, который со студии звонил, просил вам ничего не говорить. Так что делайте вид, что вы не в курсе! Понятно?

Бледные летние сумерки спускались на Дворцовую площадь. Приближалась таинственная минута прихода белой ночи с ее особой прозрачностью и объемностью, когда каждая тень и каждый звук живут своей частной жизнью и полны смысла и значения.

В Петербурге гуляли. Гуляли в трактирах и питейных заведениях, в гостиницах и ресторанах, во дворцах, на Островах. Гуляли и в Зимнем, во внутреннем летнем саду, за прикрытыми коваными воротами. Зеваки из народа группками стояли поодаль, глядя на освещенный проем ворот, за которыми разыгрывалось волшебное действо.

Усталость прижимает ее к земле, особенно когда она в машине. Сказать кому! Вся ее работа в машине. Отвезти детей в одну школу, перевезти во вторую, в третью. А она при шофере. Сидит сзади. Отдыхай, дура! Но это постоянное ощущение близости земли, будто нет в машине сидений, исчезают колеса и она стремительно спускается вниз… И уже раскрытая матушка-земля говорит ей: «Не бойся, женщина! Здесь ты отдохнешь». Эти слова она знает. Они из какого-то очень известного текста. «Мы отдохнем, мы отдохнем…» Но она не может вспомнить, откуда. Именно поиски забытого источника держат ее тут. Она столько раньше знала стихов, сейчас в голове полощутся одни обрывки. Вот, например, этот:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Юрий Дружников

Биография с библиографией

ДРУЖНИКОВ, Юрий Ильич (р.17.IV.33, Москва) -- русский писатель, прозаик и историк литературы. Родился в семье художника, формировался в кругу творческой интеллигенции, часть этого круга исчезла в годы репрессий. Оканчивая среднюю школу, Д. был лишен серебряной медали за "недооценку роли тов. Сталина в гражданской войне" и не принят ни в один московский вуз (1951). Два года учился в Латвийском университете. Здесь увлекся сценой и некоторое время служил актером в Рижском русском драмтеатре. Осенью 1953 года вернулся в Москву. В студенческие годы подрабатывал на хлеб фотографией, журналистикой, стажировался в архиве, где в его обязанности входило разыскивать документы о трудовом стаже для получения пенсий реабилитированным из лагерей. Окончил историко-филологич. ф-т Московского гос. пединститута (1955). Два года преподавал русскую литературу в Казахстане, был завучем в школе рабочей молодежи, затем в Москве книжным редактором, разъездным корреспондентом, редактором отдела в газете "Московский комсомолец" (1964-71). Принят в Союз писателей СССР (1971).

Диалог: от "Бесов" до "Ангелов" (Беседа с критиком В.Свирским)

Роман Дружникова "Ангелы на кончике иглы", известный западному читателю, в годы гласности неоднократно пытались издать в Москве, Риге, Петербурге, Новосибирске, даже отдельные главы печатались. А смог роман появиться в Москве лишь после провала государственного переворота в 1991 году. О судьбе этого необычного романа и некоторых тайных пружинах российских перемен критик В.Свирский беседует с Юрием Дружниковым.

Коротко об авторе: Юрий Ильич Дружников

- прозаик и историк русской литературы

Родился в Москве (1933). В прошлом член Союза писателей, исключен за антисоветскую деятельность. Пятнадцать лет был на родине в черных списках, эмигрант; до коллапса Советского Союза его книги выходили только на Западе.

Автор документального частного расследования "Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова" (Москва, 1995), романа-хроники о тайных аспектах жизни московских газетчиков "Ангелы на кончике иглы" (Москва, 1991), романа-исследования о замалчиваемых аспектах биографии Пушкина "Узник России" (Москва, 1996). В Нью-Йорке издана книга воспоминаний и эссе "Я родился в очереди"(1995), по частям опубликованная во многих российских журналах и газетах. Книга о трагедии отечественной литературы "Русские мифы" в России впервые (1999).

Юрий Дружников

Homo Sovokus

-- Юру попрошу.

-- Слушаю.

-- Юраша, привет! Не узнал?

-- Пока нет.

-- Ха! Не узнал, потому что ты меня не знаешь. Я тут щас в Америке, точнее, в Нью-Йорке.

-- Понятно. Давайте перезвоню, чтобы вам не тратиться.

-- Зачем перезванивать? Не беспокойся, я коллект звоню, за твой счет. Ты, собственно, где находишься-то?

-- Я? Дома...

-- Ясно, что дома, а дом-то где?