Бессонники

Экономист из шестого отдела Виталий Иванович, человек тихий, даже застенчивый, подошел к моему столу и скромно спросил:

– Может, чего надо, Павел Григорьевич?

– Да нет, – удивился я. – Ничего мне не надо, Виталий Иванович.

С экономистом у меня были строго официальные отношения, я не являлся его начальником и поэтому, естественно, решительно ничего мне не надо было от Виталия Ивановича.

– Так зато мне надо, – экономист криво улыбнулся, вытащил из кармана перочинный ножик, раскрыл его и вонзил ржавое лезвие в мою грудь: – Это вам за мою жену, Павел Григорьевич.

Другие книги автора Евгений Пантелеевич Дубровин

Дубровин писал обо всем. Темы его книг разнообразны. Но о чем бы он ни писал – его рассказ всегда был о Любви. Его книги трогают, веселят, выбивают слезу, заставляют думать. И они наполнены ровным, теплым ветром. Тем самым ветром, который приносит зов...

Меня разбудило дребезжание упавшей на пол мыльницы. Приподнявшись на локте, я увидел, что кто-то лезет в окно. На фоне звездного неба отчетливо выделялась человеческая фигура. Незнакомец стоял на четвереньках. Руки и одежда его светились бледным синеватым сиянием. Отбросив одеяло, я вскочил.

В окно веяло ночной сыростью, колюче мерцали звезды, под кроватью верещал сверчок. Все было реально, кроме светящегося человека на подоконнике.

У меня не было сил даже крикнуть, когда испускающее сияние существо прыгнуло на пол и, оставляя мерцающие следы, прошло вглубь комнаты. Потом оно не спеша разделось и улеглось на кровать. Визгливо заскрипели пружины.

«… – Скажи, Женя, что из написанного тебе дороже и почему?

– „В ожидании козы“ и „Билет на балкон“. Потому что это повести-предупреждение. И самому себе, и всем моим сотоварищам по перу: не разменивайте себя и свой талант на мелочи, так называемые удовольствия жизни! …»

Из интервью Е.П.Дубровина.

Сатирико-юмористическая повесть замечательного русского писателя Е.П.Дубровина (1936—1986) – «Племянник гипнотизера», подлинный литературный хит 60-70-х годов XX века, совершенно не утратившая за минувшие десятилетия своей художественной и морально-нравственной силы и ценности.

В книгу вошли две повести - «Эксперимент «Идеальный человек» и «Грибы на асфальте». Обе она посвящены проблемам воспитания Детей и юношества.

С Эльбруса тянуло замороженными фиалками; вокруг грязелечебницы имени Семашко цвели каштаны; целительные «Ессентуки №4» надежно заполняли желудок, не оставляя там места для

2. Библиотека «Огонек» № 25. 17

губительного «Портвейна-72»; шедшие навстречу женщины, освобожденные от домашних забот, несли в руках вместо авосек цветы, как это и положено женщинам.

В общем, жизнь была прекрасна. До полного счастья не хватало только услышать голоса родных. Но двадцатый век предоставил человеку и эту возможность. На углу стоял автомат, который мог всего за пятнадцать копеек перенести тебя за тысячу километров домой.

«– Скажи, Женя, что из написанного тебе дороже и почему?

– "В ожидании козы" и "Билет на балкон". Потому что это

повести-предупреждение. И самому себе, и всем моим сотоварищам по перу: не

разменивайте себя и свой талант на мелочи, так называемые удовольствия

жизни! …»

Из интервью Е.П.Дубровина.

Женщина с красивым именем Виктория – для друзей Вика – встала из-за стола, отодвинула штору и посмотрела в окно: ей показалось, что кто-то постучал. Но за стеклом было темно, одиноко и страшно, там никого не могло быть. Ночной черный ливень загнал под крыши и в норы все живое.

Виктория вернулась к своим записям и к раскрытым чемоданам. Время от времени Вика делала инвентаризацию своего имущества, и это занятие доставляло ей удовольствие. Сегодня особенно, потому что шел дождь, за окном жутко и неуютно, а здесь светло от хрусталя, почти как в солнечный день, и Вика одна, и муж в командировке, и, значит, никто не может помешать ей наслаждаться своими любимыми вещами.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

 Известный современный писатель Михаил Лифшиц интересен тому, кто раскрывает книгу ради художественной правды, кто не забыл, что чтение – это эстетическое и нравственное занятие.

Когда гребцы после рабочего дня шумной толпой направились к шалашам и скрылись в вечерней темени, Алена Горкуша, бригадир, оставалась еще на покосе. Несколько минут она стояла неподвижно, устало опираясь на грабли, прислушиваясь к постепенно удалявшимся голосам, потом выпрямилась, вскинула грабли на плечо и медленно пошла, но не вслед за гребцами, а в противоположную сторону, — через неубранные прокосы. Возле темных куп лозняка она остановилась.

В основе повести судьбы подростков, помогавших в меру своих возможностей защитникам Сталинграда. Напоминая о преемственности боевых и трудовых традиций, автор показывает духовное мужание, истоки нравственного здоровья поколения, принявшего на свои плечи всю тяжесть послевоенных невзгод.

Не стоило и глаза поднимать к настенным круглым часам, чтобы убедиться, что стрелки, вытянувшись в струнку, вот-вот, словно яблоко, рассекут день пополам. Все, кто находился в комнате, с нетерпением ожидали конца работы. Шесть часов вечера, он это чувствовал, угадывал по множеству мелких, но совершенно безошибочных примет. Людей не занимали больше графики, схемы, узлы. Послеобеденное сонливое затишье давно уже сменилось все нараставшим оживлением. Лилия красила губы, взбивала парик, Юзефа копалась в портфеле, Пушкунг, сплетя на затылке пальцы, занимался йогой, или, как он выражался, вентилировал легкие. Жанна успела улетучиться, после работы ей предстояло мчаться в детский сад за сыном куда-то на другой конец города. Вся жизнь ее была сплошная спешка, после обеда даже пальто не вешала, пристраивала за своим кульманом.

Это произошло весной 1919 года. В городе шла спешная эвакуация. Белогвардейцы, подойдя с юга, уже поливали шрапнелью окраинные улицы.

Должна была эвакуироваться и тетя Леля. Она была коммунистка.

Мама лежала вся красная и бредила: она болела сыпным тифом. Тетя Леля молча смотрела то на нее, то на детей. Нас было трое: самая старшая я, шестилетняя Лика и трехлетний братишка Вовка. От страха нам хотелось плакать, но мы крепились и только сопели.

Историко-революционный роман барнаульского прозаика Ивана Кудинова «Переворот» посвящен первым годам революции и гражданской войны в Сибири. Автор рассказывает, как непросто проходило становление Советской власти на Алтае, как использовали политические авантюристы всех мастей идею Алтайской автономии, натравливая коренное население на большевиков, как разжигали белогвардейцы национальную рознь, прикрываясь именем честного, уважаемого всеми художника Гуркина, ставшего во главе Каракорум-Алтайского округа… Многие страницы истории, нашедшие отражение в романе, малоизвестны широкому читателю.

В сборник «Рыба-одеяло» включены новые рассказы К. Золотовского о водолазах. Вы познакомитесь и с новыми героями – бойцами морской пехоты, разведчиками, участника­ми обороны полуострова Ханко и Ленинграда. Вместе с ними боролись против врагов в годы Великой Отечественной войны и советские водолазы. И даже в самые тяжелые минуты их не покидало чувство юмора.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Шофер автофургона «Мясо» Иван Синицын решил начать с понедельника новую жизнь. В понедельник Вечером, поставив на место машину, Иван очень удачно спрятался за мойкой от двух своих дружков, затем благополучно миновал комплектующуюся тройку возле проходной; заткнув уши, промчался мимо скверика возле гастронома, из которого неслись сладкие голоса знакомых: «Иван? Третьим будешь? Иван, я тебе нужен?» – и очутился почти что возле дома.

Но самая главная опасность как раз и была возле дома. Опасность возвышалась желтым дощатым пивным ларьком посредине пустыря, усеянного ржавыми консервными банками и битым стеклом. Пивная точка называлась «Маруся» (пойдем к «Марусе», завтра у «Маруси», к «Марусе» цистерну повезли).

Пшеничное поле вдоль дороги между аптекой и покосившейся конторой «Заготскот», где во время оккупации хранилось зерно, образовалось потому, что немцы удирали из поселка очень поспешно, мешки от тряски прохудились и засеяли вспаханную танками и вездеходами обочину улицы. К лету прямо посреди поселка вызрело небольшое, но густое пшеничное поле. Почему-то никто не покушался на него – ни взрослые, ни дети, может быть, потому, что вокруг было полно заброшенных полей, а это городское поле получилось прямо как настоящее, с запахом нагретого на солнце хлеба, бороздами, сорняками. По нему проложили тропинки, и между аптекой и конторой «Заготскот» можно было ходить почти невидимым, такой густой и высокий вырос хлеб.

Мы так привыкли к тишине в нашем старом дворике, что, допустим, ночной вой бездомной кошки воспринимался всеми как вопиющее нарушение спокойствия, и на изгнание кошки за пределы двора всегда выходило несколько добровольцев.

Можете представить, как мы были потрясены, когда вечером к нашему двору начала стягиваться мощная строительная техника. Техника концентрировалась вокруг полуразрушенного, очень старого невзрачного здания, в котором располагался овощной склад. Говорят, что какой-то князь когда-то построил здесь дворец для какой-то своей падчерицы.

Злоключения мои начались, естественно, в понедельник. Встал я пораньше, чтобы дров нарубить и воды в бочку натаскать. Вышел во двор – красотища вокруг невероятная: солнце только что встало, лес вдали камнем зеленым переливается, речка дымится, петухи поют…

Только размахнулся топором, смотрю – почтальон ко мне со всех ног бежит.

– Тебе телеграмма, – говорит. – Распишись вот здесь.

Расписался я, развернул телеграмму и читаю: «Срочно явитесь управление Нечипуренко».