Белый принц

One

Ты понимаешь, они сами не знают, чего хотят. Начинаешь о чем-то мечтать шутки ради, просто так, чтобы о чем-то помечтать. А через год-другой ты уже забываешь о том, что придумал эту мечту, она вырисовывается, как самая настоящая симулакра из Бодрийара, вырисовывается в нечто. Симуляция без объекта симуляции, она замыкается сама в себе и становится твоим смыслом жизни. Бам! Теперь ты уже живешь для достижения мечты, которая никогда тобой толком не была понята, ты живешь симуляцией своей жизни. Как компьютерная игра, в которую ты играешь, и думаешь, что сыграешь немного и все, будешь жить нормально, но игра затягивает, ты играешь так долго, что в конце уже не можешь провести грань между игрой и жизнью. В конце концов все эти вопросы, которые мы задавали пока вырастали… на них так и не получены ответы, на них нельзя найти ответа, так и получается, что любой ответ лучше чем ничего.

Другие книги автора Вадик Сено

Дветысячипятьдесятвосьмойгод, Лондон

Фосфорицирующее небо разрезал острый луч лазерного проектора, играя пучком сосредоточенного света над головами обдолбанных прохожих. Из темных тупиковых улочек выходивших на Пикадилли-стрит выливались тоненькие ручейки аммиачной мочи. Затоксицированные бомжи приветствовали туристов приглушенными пьяными криками. Роботы-уборщики огромными щупальцами втягивали в себя человеческий хлам — банки колы, окурки, пакеты, газеты. Полицейские сирены растворялись в будоражащей тиши ночного центра. Куси шла прямо вперед, расталкивая мерзких американских приезжих и японцев с цифровыми камерами. Зрачки ее глаз, находясь под действием хайбутил-нитрита, самопроизвольно расширялись и сходились. Ей нужно было найти Тимоко.

Люди часто задаются вопросом: почему нельзя полететь, только подумав об этом? Почему нельзя поменять весь мир, просто захотев этого? Создается впечатление, что нас наделили инструментом по искривлению реальности, но забыли дать ключ, и все наши изменения не уходят дальше нашего собственного сознания, а лишь тщетно бьются о прочные стенки дозволенного. Как если бы еще одна роковая "нечайность" наделила спичечный коробок фантазией Бога.

Важное отступление № 1. Система символов создается обществом для открытия возможности социальной активности. Любая общественная знаковая система является лишь приближением, средним арифметическим наших индивидуальных знаковых предпочтений. Как результат, человеку трудно найти общественные знаки, которые он с уверенностью может назвать своими. Постепенно человек все охотнее начинает принимать общественные знаки, таким образом забывая яркое детское чувство "особенности".

Обдолбавшись не садись смотреть телевизор потому что по телевизору показывают одних клоунов навроде комиссарова который рекламирует полный спектр товаров под названием моя семья включая молоко кефир масло шампунь газету подписку телевизор замысловатое средство борьбы с наркоманами при использовании которых наркотики теряют свое действие что звучит довольно паскудно лживо и дешево как будто кроме отмороженных домохозяек никто телевизор не смотрит хотя так и есть я обдолбался и случайно включил моя семья

Уверен, что лет двести-сто назад было гораздо легче жить. У людей был бог, наука, начало и конец. Ты работал как последняя собака, зарабатывал на жизнь себе и дюжине своих детей, у тебя не было телевизора, ты не слушал музыку, ты не видел картин и не ходил в музей. Ты умирал в сорок. Тебя хоронили в коммунальной могиле, и ты выглядел как дерьмо. Твоя жена умирала от тифа, а твои дети работали в мастерской с пяти лет. Главным развлечением были виселица и палачи. Но ты жил и верил в бога, знал, что скоро ты будешь в раю, а потому все дерьмо — здесь- не значит ничего — там-.

Я распахнул дверь и вошел в кабинет издателя. Сергеев покачивался на кресле, увлеченный телефонным разговором. Секретарша вбежала следом за мной, виновато пожимая плечами. Сергеев, никак не оценив мое присутствие, внимательно вслушивался в голос телефонной трубки. Я мельком поймал свое отражение в огромном настенном зеркале — синие потертые джинсы, мятая гавайская рубаха, недельная щетина, взъерошенные волосы и безумный взгляд. Как раз что надо. Я со всей силы швырнул черновую рукопись, которую до сих пор мял в руках, на полированный стол шефа. Из заднего кармана своих старых ливайсов я достал фляжку со спиртом, вылил содержимое на ворох бумаг на столе, вынул зажигалку и, чиркнув кремнием, наконец, привлек внимание своего редактора, который бросил трубку телефона и тупо уставился на пионерский костер, устроенный на его столе. Секретарша не спеша прошла в конец комнаты, где под подставкой с разными дешевыми призами и огромными эскизами обложек красовался яркий огнетушитель, привычным движением сорвала предохранитель и направила струю углекислой пены на догорающую рукопись. Сергеев все это время следил за действиями своей помощницы, вжавшись в кресло. После того, как источник огня был наконец уничтожен, он поднял глаза и серьезно посмотрел на меня: "Доброе утро, Ваня".

Однажды, когда мне исполнилось 19 лет, не в сам день рождения, а так, в обычный день, не помню какого месяца, мне вдруг четко представилась картина моего будущего. Без всякого воздействия психоделических препаратов, просто бац! — и я вижу себя через двадцать лет. Алкоголик и конченый наркоша, без семьи, женщин, друзей, средств к существованию и знакомых, но со все большей верой в Бога…

Почти каждый вечер, когда я стою на остановке в центре города и, скорчившись от ветра, посматриваю в сторону вероятного троллейбуса, к остановке подходят два парня в спортивных штанах (боже мой, уже 2000 год, неужели кто-то еще носит такие наряды?), которые на этой остановке подрабатывают карманниками. Причем одного я узнал — мы с ним учились в школе, лет этак восемь назад. Работают они вполне лажово, по крайней мере, я ни разу не видел, чтобы они что-нибудь у кого-нибудь украли. Хотя, кто знает, может, как раз наоборот, они настолько круты, что со стороны ничего не видно. Но я так не думаю, иначе бы рожи их не были настолько кислыми. За ними довольно интересно наблюдать, несмотря на то, что их метод вполне прост. Они выжидают в подворотне появления троллейбуса, а потом, когда народ уже начинает подходить к дверям, выскакивают, и начинают протискиваться за людьми, пытаясь в это время спереть бумажник или сумочку. В троллейбус они не заходят, и этого я до конца не понимаю: возможно, из троллейбуса не так легко выбежать, когда тебя заметят, но, скорее всего, они просто экономят деньги на билете.

ОПЕРАТОР

(за кадром)

Скажи что-нибудь.

ДИМА

Что?

ОПЕРАТОР

Скажи как тебя зовут.

ДИМА

Меня зовут Дима. Я родился в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. Фамилия — Колесников. Так нормально?

ОПЕРАТОР

Нормально. Только говори в камеру. На меня не смотри. Если хочешь, можешь иногда смотреть в сторону. Самое главное расслабься, говори как обычно. Иногда я тебе буду задавать вопросы, которые мы скорее всего потом вырежем. Если устанешь, скажи, мы остановим на перекур.

"Стрельцы… На этой неделе ожидайте хорошего минета", — произнес Гриша, зачитывая из последнего Московского Комсомольца. Я насторожился. Дело в том, что Гриша не отличается большой остроумностью и самая доселе смешная его шутка была насрать под входную дверь так, чтобы входящий человек во-первых размазывал все дерьмо по коридору, затем выляпывался весь и (коронный номер!) тратил неделю, чтобы потом избавиться от запаха на кухне. А остроумность же шутки заключалась в том, что во время уборки приходилось снимать дверь с петель и при этом, по понятным причинам, стараться не дышать (а она, падла, тяжелая).

Популярные книги в жанре Контркультура

1.

Мы работали с этими текстами. Мы их для себя открывали. Мы ими поражались, мы ими заражались. Они - наши. Они вошли в наше тело и в наши мысли. Они взбесили наше воображение. Разве это жизнь вокруг нас? Нет, жизнь - другое. Мы хотим прорваться к жизни. Для этого нужно атаковать смерть. Будьте прокляты все писатели. Будьте прокляты все издатели. Будьте прокляты, левые и правые. Идите к чёрту, осторожные и ухмыляющиеся. Сгинь, хам. Мы любим тебя, Альфредо Бонанно, мечтатель, повстанческий анархист. Ты в тюрьме? Кто разрушит эту тюрьму? Птицы? Звери? Боги? Индейцы? Ты, читатель? Мы должны разрушить эту тюрьму.

Александр Бишоп – [email protected]

Моей Лауре

Юльке

С самого начала

Он запустил Word. В голове уже вертелось подобие первого абзаца для его нетленки. Проговаривая одними губами предложения, он пробовал слова на вкус, языком нивелировал стилистические неровности. Закурил, вышел в Интернет, открыл страничку своего виртуального дневника, написал: "Блядь, как же я заебался". Нажал Alt+F4, лег на диван, уткнулся носом в подушку и вскоре уснул.

Книгу заметок, стихов и наблюдений "Питерский битник" можно рассматривать как своего рода печатный памятник славному племени ленинградского "Сайгона" 80-х годов, "поколению дворников и сторожей".

Стиль автора предполагает, что эту книгу будут читать взрослые люди.

Игорь Рыжов определял жанр своего творчества, как меннипея ("Меннипова сатира") — особый род античной литературы, сочетающий стихи и прозу, серьезность и гротеск, комизм и философские рассуждения.

Рассказ признанного мастера постмодернисткой фантастики.

Dominus inferus vobiscum!

С каждым днем непоправимо меняется мясо. Наглотался снотворного — на хуй такую жизнь. Откачали: санитар заветной скобой раздвинул зубы, теплый брат проткнул желудок шлангом. Невозможно резину в рот, только когда любовь, и то легче спьяну. Привезли на скромный курорт, подальше от суконных мыслей. Нет ничего лучше воды: смывает, утешает. Сидим на берегу в полумасках, слушаем прохожих. Все приехали лечиться, смертельно больны, но надеются. У простых людей мечты: хотят накопить, построить, обставить. Мы же знаем, что непредсказуемое разбухнет, взорвется, проглотит всех. Тем не менее, рад, что откачали. Теперь сдержанный немецкий свет, неназойливые облака. Мальчик ходит в перчатках: тантрическая экзема. Дружил с гвардейцем, полиция написала: несчастный случай. Не так чистил ружье. Всё бы ничего, но руки покрылись злорадной сыпью, стыдно до дрожи. Виноваты экзамены, думает врач. Их заставляют зубрить, глаза портятся от экрана. Покидаем приют, мчимся на север. В машине много лишних деталей, на поворотах дребезжит частица, засевшая в селезенке мотора. Это было памятное колечко картье, сползло с отрубленного пальца. На обочине — замок hermitage, здесь раз в семь лет робин-красная-шапка встречается с уильямом де сулисом. Подрочить водителю, тот корчится, но рулит. Благородный прибор заляпан белым. Стрелка бьется, негодуя. Двести двадцать. Надо найти пристанище, но кругом мелкий лесок, поля и поляны. Ни постоялых дворов, ни хлебосольных усадеб. Туман, будто пастухи курят, ерзая в мокрой траве.

На передней панели синтезатора пищи зажглась зеленая лампочка. Отец Петр собирался уже прочесть молитву и приступить к трапезе, когда в коридоре послышались шаги. Отшельник прислушался, не веря своим ушам. Сомнений быть не могло: это была не игра воображения и не эхо далекого обвала. Кто-то шел по направлению к келье.

Что ж, очевидно, это еще один несчастный. Отец Петр уже трижды принимал подобных гостей, и всякий раз им уже ничем нельзя было помочь. Он старался, как мог, облегчить их последние часы, а потом хоронил пришельцев в дальних коридорах катакомб. Но вот уже много месяцев никто не появлялся, и Петр окончательно утвердился в мысли, что на поверхности не осталось живых людей. Выходит, он ошибался.

Изнутри дом выглядел столь же благопристойно, как и снаружи словно целая бригада полицейских и не переворачивала тут все вверх дном и словно человек, который жил здесь и умер, был самым заурядным служащим какой-нибудь преуспевающей компании. Обращало на себя внимание разве что изобилие технических новинок; хозяин дома, очевидно, был сторонником теории, что единственное необходимое цивилизованному человеку умение — это умение нажимать на кнопки, а все остальное должны делать машины. Что ж, с его доходами он мог себе позволить такую теорию.

Ситуация столько раз описывалась в разных фантастических рассказах, а до того в сказках и легендах, что, право же, скучно повторяться. Где-то в далеком и диком краю имеется место, называемое Хранилищем. Внутри Хранилища находится легендарное Сокровище, а снаружи — разнообразные средства, призванные не допустить к Сокровищу посторонних. Эти средства не имеют никакого понятия о гуманизме и праве человека на жизнь (или хотя бы на безболезненную смерть), что, впрочем, не останавливает отчаянных авантюристов-кладоискателей.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Давайте я Вас сама запаузирую, если Вы не возражаете, конечно?

В ее руках появился огромный диспетчер отслоений, и она осторожно нажала на кнопку, так и не дождавшись моего ответа. Мое сердце медленно остановилось, обогащенная кислородом кровь перестала поступать в мозг, и тело обмякло, мягко упав в хромированные лапы гусеничного андроида.

Выход из состояния паузировки всегда был болезненным. Протерев свою шею щелочным раствором, я ввел иглу в артерию, чтобы застоявшаяся кровь смогла вылиться в подставленную андроидом бутылочку. Эластичная бутылка расширялась по мере наполнения и я успел выдернуть иглу-воронку перед тем, как мое тело полностью очистилось от крови. Жена достала шелковый китайский шарфик и сильно замотала мне шею. Поверх шарфа робот одел глоточный скафандр и повернул меня спиной к жене. Она внимательно оглядела мои ягодицы, и, убедившись в целостности дермо-покрова, кивнула головой. Гусеницы робота пришли в движение, и он, с легкостью подняв мое антигравное тело, понес меня в шлюзовый отсек.

Я поехал в Англию брать интервью у пионеров Power Flying с глубочайшим чувством обиды на своего редактора. За последний десяток лет я повидал такое количество "прогрессивных" видов спорта, что мой интерес к ним пропал навсегда. Самые, казалось бы, безумные идеи сегодня находят воплощение в новом виде спорта. Поначалу вся эта тенденция была хотя бы нова, но со временем приелась.

Хотя, конечно, с редактором не поспоришь — пришлось браться за работу. Про Power Flying я никогда в жизни не слышал, поэтому стал наводить справки еще в Москве. И сразу же узнал, что про Power Flying из моих коллег тоже никто ничего не знает. "Значит редактор бросил меня на какой-то неперспективный проект", проносилось в моей голове. Поэтому я решил не забивать себе мозги "серьезной подготовкой" и прямиком направился на интервью с Майклом Киннерсом и Роном Дювье, основоположниками Power Flying.

Искусством быть хорошими родителями обладают далеко не все. Есть люди, всегда умеющие найти подход к своему ребенку, они словно от природы одарены талантом воспитывать детей на радость себе и во благо им самим. Другим же, при всем старании, родительский труд дается нелегко. Ричард Темплар, уже знакомый российскому читателю как мастер дельных советов, считает, что секрет хороших мам и пап состоит в следовании определенным правилам.

Эти 100 правил он и предлагает читателю. Их можно с интересом прочитать все подряд, проверяя себя и узнавая много нового. А можно обратиться к автору за помощью, оказавшись в сложной ситуации: просто загляните в книгу!

Коннор Фицджералд — бесстрашный офицер, рисковавший собой ради сохранения жизни своих солдат, удостоенный ордена Почета, агент ЦРУ, отдавший двадцать восемь лет службе в Управлении.

Перед уходом на пенсию он получает новое здание — убить президента России.