Белый котик

Редьярд Киплинг

БЕЛЫЙ КОТИК

Усни мой сыночек: так сладко качаться

Ночною порою в ложбинке волны!

А месяц все светит, а волны все мчатся,

И снятся и снятся блаженные сны.

Пучина морская тебя укачает,

Под песню прибоя ты ночку проспишь;

Ни рифы ни мели в такой колыбели

Тебе не опасны - усни мои малыш!

Котикова колыбельная

Все, о чем я сейчас расскажу, случилось несколько лет назад в бухте под названием Нововосточная, на северо-восточной оконечности острова Святого Павла, что лежит далеко-далеко в Беринговом море. Историю эту мне поведал Лиммершин - зимний королек, которого прибило ветром к снастям парохода, шедшего в Японию. Я взял королька к себе в каюту, обогрел и кормил до тех пор, покуда он не набрался сил, чтобы долететь до своего родного острова того самого острова Святого Павла. Лиммершин - престранная птичка, но на его слова можно положиться.

Другие книги автора Джозеф Редьярд Киплинг

Сказка Р. Киплинга об отважном мангусте в переводе К. И. Чуковского. Стихи в переводе С. Я. Маршака. Рисунки В. Дувидова.

Сказка Р. Киплинга в переводе К. И. Чуковского. Стихи в переводе С. Я. Маршака. Рисунки В. Дувидова.

Сказка Р. Киплинга в переводе К. И. Чуковского. Стихи в переводе С. Я. Маршака. Рисунки В. Дувидова.

Перед вами уникальный сборник «365 лучших сказок мира», благодаря которому каждый день в году может стать сказочным! В книгу вошли сказки, на которых выросло и познало мир не одно поколение детей. Вы найдете здесь народные сказки из разных уголков мира, а также произведения Р. Киплинга, В. Гауфа, А. Афанасьева, Л. Чарской и многих других.

Поучительные и забавные, трогательные и яркие сказочные истории станут настоящим кладезем знаний и подарят удовольствие как взрослым, так и детям. А совместное ежедневное чтение этой книги, возможно, станет вашей хорошей семейной традицией.

В это электронное издание вошли книги Редьярда Джозефа Киплинга «Книга Джунглей» и «Вторая книга джунглей», составляющие дилогию. Русский читатель знаком с этой дилогией прежде всего по адаптированному переводу «Маугли», в который вошли только рассказы о мальчике — воспитаннике волчьей стаи. Оригинальные книги Киплинга включают в себя, помимо истории Маугли, ещё семь рассказов. Кроме того, в начале каждой сказки Киплинг поместил стихотворный эпиграф, а в конце — поэтическую балладу. В России в полном объёме (включая все стихотворные произведения) «Книги джунглей» издавались крайне редко. Данный сборник содержит все рассказы и стихи из обеих книг в переводах разных переводчиков. Главы о Маугли приведены полностью — классический перевод Нины Дарузес дополнен в тех местах, где она допустила сокращения. Также сборник содержит «дополнительный» рассказ о Маугли, который не входит ни в одну из «Книг джунглей». Текст дополняют иллюстрации.

Иллюстрации: Сергей Артюшенко (главы о Маугли), Кирилл Овчинников («Белый котик»), Май Митурич («Рикки-Тикки-Тави»), Эрик Кинкейд («Слоновый Тумай»), Морис де Бек («Слуги королевы»), М. Мушников («Чудо Пуран Бхагата»), Джон Локвуд Киплинг («Песнь Кабира»), Зденек Буриан («Чудо Пуран Бхагата», «Могильщики», «Квикверн»), Поль Жув («Могильщики»), А. Медведев («Квикверн»).

Составление, оформление, редактура: Azarica, 2015

Сказка Р. Киплинга в переводе К. И. Чуковского. Стихи в переводе С. Я. Маршака. Рисунки В. Дувидова.

Сказка Р. Киплинга о том, откуда взялись броненосцы в переводе К. И. Чуковского. Стихи в переводе С. Я. Маршака. Рисунки В. Дувидова.

Маленький индийский мальчик был разлучен с родителями во время нападения на их небольшую деревушку. Одинокого, потерянного малыша приютило у себя волчье семейство. Человеческий детеныш, нареченный именем Маугли, проделает длинный путь от неуклюжего «лягушонка» до вожака волчьей стаи. Непросто выжить человеку в непролазных джунглях, даже имея таких учителей, как изящная пантера, мудрый питон и огромный медведь. Малышу предстоит столкнуться с дикими собаками и ловкими обезьянами, спастись от огромной белой кобры, пережить небывалую засуху, а также сразиться в смертельной схватке со своим злейшим врагом – могучим тигром Шер Ханом.

Перевод: Евгения Чистякова-Вэр

Популярные книги в жанре Классическая проза

«Красивая древняя река Буг, протекающая на юге между Днепром и Днестром и впадающая, как и они, в Черное море, пересекает две губернии – Херсонскую и Подольскую – там, где, раскинувшись в беспорядке, стоят два еврейских местечка – Голта и Богополь. Оба местечка составляют, собственно, один город, но река разлучила их, словно разорвала пополам, а люди связали мостом, так что оба местечка снова соединились в один город: вот вы как будто в Богополе, а через каких-нибудь пять минут уже в Голте. И обратно идешь – то же самое: только что были в Голте, – не успеешь оглянуться, как вы уже снова в Богополе!..»

«Современная история» (1897—1901), объединяющая четыре романа «Под городскими вязами», «Ивовый манекен», «Аметистовый перстень» и «Господин Бержере в Париже», это — историческая хроника с философским освещением событий. Как историк современности, Франс обнаруживает проницательность и беспристрастие ученого изыскателя наряду с тонкой иронией скептика, знающего цену человеческим чувствам и начинаниям.

Вымышленная фабула переплетается в этих романах с действительными общественными событиями, с изображением избирательной агитации, интриг провинциальной бюрократии, инцидентов процесса Дрейфуса, уличных манифестаций. Наряду с этим описываются научные изыскания и отвлеченные теории кабинетного ученого, неурядицы в его домашней жизни, измена жены, психология озадаченного и несколько близорукого в жизненных делах мыслителя.

В центре событий, чередующихся в романах этой серии, стоит одно и то же лицо — ученый историк Бержере, воплощающий философский идеал автора: снисходительно-скептическое отношение к действительности, ироническую невозмутимость в суждениях о поступках окружающих лиц.

Стояли последние дни декабря, не снежные, не морозные, не сверкающие, а мокро-холодные, с бурым месивом снега, с грязью и пронзительным ветром, — дни, какими вообще богаты зимы южных губерний. Несмотря на позднее утро, в мрачной конуре подвального этажа было темно; свет едва пробивался через узкие у самого потолка щели и ложился мутными пятнами на заплесневевшие от сырости стены и на оклеенную афишами дверь, выхватывая из свернувшегося в углах сумрака нищенскую обстановку жилья. У стены, за железной печуркой с протянутой под потолком жестяной трубой, стояла покосившаяся деревянная кровать; на ней под байковым одеялом, прикрытым еще мужским пальто и жупаном, виднелись очертания человеческой фигуры. Под окном торчал колченогий стол; на нем, на белой стороне афиши, валялись остатки немудрого ужина — корки черного хлеба, кости тарани, две целых луковицы и три-четыре обрезка… В углу из открытого сундука выглядывал край плахты и передника, а рукав вышитой малорусской сорочки висел на полу. На стульях лежала женская одежда, детское платьице, венок с каскадом лент и какие-то лохмотья — не то белья, не то тряпок в красках… На табурете стояла миска с водой и кувшин, а на полу из-за черной керосинки выглядывал старыми бликами жестяной самовар. Вообще в этой грязной, промозглой дыре царил полный беспорядок неприкрытой нужды, незалатанной голи…

СТЕРВЯТНИКИ

Керосиновая лампа на полке в нише задымила, но женщины, сидевшие на подушках, не замечали этого. Одна из них, одетая в черную чадру и сидевшая на почетном месте, была, видимо, гостьей. Она чуть покачивала головой и то и дело вытирала нос большим платком. Другая, в домашней, защитного цвета чадре, плотно натянутой на лицо, притворно плакала.

Дверь отворилась, вошла женщина с распухшими от слез глазами — это вторая жена принесла кальян, поставила его перед гостьей, а сама села поодаль. Женщина, сидевшая около гостьи, вдруг разрыдалась, начала рвать на себе волосы и бить себя в грудь:

БЕЗМОЛВИЕ ОСЛА В МОМЕНТ ГИБЕЛИ

Ах! Боль сотрясает всё моё тело. Вот награда за службу, которую я сослужил этому беспощадному и жестокому двуногому. Сегодня я живу последний свой день, и это единственное моё утешение! Моя жизнь была полна тягот и невзгод: я тащил свою непомерную ношу, сносил удары палкой и цепью, внимал проклятиям досужего люда; теперь же я возношу хвалу господу, что наступил, наконец, миг прощания с этой чудовищной жизнью.

Москва, 1957 год. Государственное издательство художественной литературы Гослитиздат.

Садек Хедаят (1903 - 1951) — иранский писатель, филолог и общественный деятель.

Настоящее издание составили избранные повести и рассказы писателя.

Знаменитый цикл рассказов Шолом-Алейхема (1859–1916) «В маленьком мире маленьких людей» и повесть «Летние романы» давно уже не переиздавались в России. Некоторые рассказы были впервые переведены для этого сборника.

На страницах этой книги вы встретитесь с жителями вымышленной деревни, которой нет ни на одной географической карте, — Касриловки. Но именно здесь жили многие любимые герои Шолом-Алейхема; отсюда уехал в Америку прославленный мальчик Мотл. Доброжелательные, полные оптимизма и неиссякаемого юмора, эти истории и сегодня читаются с неменьшим интересом, чем сто лет назад.

Сашá  Гитри (1885—1957) — легенда французского театра и кино первой половины XX века. Драматург, актёр, режиссёр, прозаик, художник, — он был некоронованным Королём Больших бульваров. Его любили за блистательный юмор, проницательность, тонкий психологизм и житейскую мудрость, лишённую назидательности. Его пьесы, а их около 120, как и его проза, написаны мастером изящной словесности; легко с чисто парижской элегантностью.

 В сборник, который впервые знакомит отечественного читателя с литературным творчеством Саша  Гитри, включены: самый известный его роман «Мемуары шулера», автобиография, афоризмы и анекдоты и две знаменитые комедии «Дезире» и «Отец был прав». Книга проиллюстрирована рисунками Саша  Гитри.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Редьярд Киплинг

БИМИ

Беседу начал орангутанг в большой железной клетке, принайтовленной к овечьему загону. Ночь была душная, и, когда мы с Гансом Брайтманом прошли мимо него, волоча наши постели на форпик парохода, он поднялся и непристойно затараторил. Его поймали где-то на Малайском архипелаге и везли показывать англичанам, по шиллингу с головы. Четыре дня он беспрерывно бился, кричал, тряс толстые железные прутья своей тюрьмы и чуть не убил матроса-индийца, неосторожно оказавшегося там, куда доставала длинная волосатая лапа.

Р.Киплинг

БРЕМЯ БЕЛЫХ

Hесите бремя белых,И лучших сыновей Hа тяжкий труд пошлите За тридевять морей; Hа службу к покоренным Угрюмым племенам, Hа службу к полудетям, А может быть - чертям.

Hесите бремя белых,Сумейте все стерпеть, Сумейте даже гордость И стыд преодолеть; Придайте твердость камня Всем сказанным словам, Отдайте им все то, что Служило б с пользой вам.

Hесите бремя белых,Восставьте мир войной, Hасытьте самый голод, Покончите с чумой, Когда ж стремлений ваших Приблизится конец, Важ тяжкий труд разрушит Лентяй или глупец.

Редьярд Киплинг

ЧЕРЕЗ ОГОНЬ

Полицейский пробирался верхом по Гималайским лесам, под обомшелыми дубами, а за ним трусил его вестовой.

-- Скверное дело, Бхир Сингх, -- сказал полицейский. -- Где они?

-- Очень скверное дело,-- откликнулся Бхир Сингх.-- Теперь они, конечно, жарятся на огне, но огонь тот пожарче, чем пламя костра из веток хвойного дерева.

-- Будем надеяться, что нет, -- сказал полицейский, -- ведь если позабыть о различиях между расами, это история Франчески да Римини, Бхир Сингх.

Редьярд Киплинг

ДЖОРДЖИ-ПОРДЖИ

Джорджи-Порджи, ну и нахал!

Всех девчонок целовал.

А девчонки - обижаться,

Да за Джорджи не угнаться.

Если вы считаете, что человек не вправе войти рано утром в собственную гостиную, когда горничная наводит там порядок и стирает пыль, то имейте в виду, что понятия добра и зла, существующие у цивилизованных людей, которые едят на фарфоре и носят в нагрудном кармане визитные карточки, неприменимы в стране, где жизнь еще только входит в колею. Когда другие, высланные вперед на черную работу, все приготовят к вашему приему, тогда, в свой черед, можете приезжать и вы, захватив с собой светские нравы, Десять Заповедей и все прочие причиндалы в сундуках со своими пожитками. Там, куда не распространяются законы Ее Королевского Величества, бессмысленно ожидать соблюдения иных, менее великих предписаний. К людям, идущим впереди колесницы Приличия и Порядка, нельзя подходить с теми же мерками, что и к домоседам, достигающим известных степеней.