Белое крыло

ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН

БЕЛОЕ КРЫЛО

ПОВЕСТЬ

Парусные гонки - спорт смелых и сильных, мужественных и решительных людей. Кроме того, это и красивейшее зрелище. Представьте широкую реку, залив или море. И маленькие изящные суденышки под огромными парусами, стремительно несущиеся от одного поворотного знака к другому, а потом - к заветной цели, к финишу. Победит тот, кто искуснее владеет парусом, кто тоньше чувствует ветер, его малейшие изменения и капризы. Победит тот, у кого больше опыта и знаний, мастерства и сноровки.

Другие книги автора Евгений Степанович Коковин

Наша улица на окраине Соломбалы была тихая и пустынная. Летом посреди дороги цвели одуванчики. У ворот домов грелись на солнышке собаки. Даже ло­мовые телеги редко нарушали уличное спокойствие.

После обильных дождей вся улица с домами, забо­рами, деревьями и высоким голубеющим небом отра­жалась в огромных лужах. Мы отправляли наши само­дельные корабли с бумажными парусами в дальнее пла­вание.

Во время весеннего наводнения ребята катались по улице на лодках и плотиках.

Двор у этого дома самый просторный и самый веселый во всем городе. И, конечно, нигде не собирается на игры так много ребят. Ни в одном дворе не найти такой большой площадки для лапты, таких укромных местечек в дебрях дровяных сараев и поленниц. А старый заброшенный, поросший мхом погреб даже в солнечные дни таит в своем полумраке что-то загадочно-незнакомое

Разве есть еще где-нибудь такая замечательная, настоящая корабельная шлюпка, какой владеют ребята из этого дома? Много лет шлюпка лежит во дворе и не спускается на воду. Солнце так высушило ее, что на крутых ступенчатых бортах появились щели. Но это не мешает ребятам ежедневно отправляться на шлюпке в далекое плавание и принимать морские сражения с фашистскими пиратами…

КОКОВИН ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ

ЖИЛИ НА СВЕТЕ РЕБЯТА

КИРИЛКА

Жили на свете ребята...

"На свете" - так только говорится. А ребята, о которых я хочу рассказать, жили на одной улице и даже в одном доме.

Дом был деревянный, двухэтажный и ничем не отличался от многих других домов, построенных в поселке затона за последние годы. С трех сторон его облепили балконы и веранды, зимой - заснеженные и скучные, зато летом веселые, увитые буйным хмелем и пестрящие яркими бархатистыми цветами.

В узкую щель амбразуры виднелся кусочек полыхающего заревом далёкого неба. Стемнело, и вместе с темнотой на землю навалилась тяжёлая, необыкновенная тишина. После шестнадцати часов непрерывной канонады не верилось, что в мире может быть так тихо.

Три дня шли бои на подступах к городу. На четвертые сутки в полдень немцы подтянули свежие силы. Их нажим перекатывался с одного участка на другой; фашисты боем нащупывали слабые места обороны. Но прорваться к городу немцам не удалось. Лишь в двух местах они потеснили передовую линию защитников города.

ЕВГЕНИЙ КОКОВИН

ДИНЬ-ДАГ

Повесть-сказка

Светлой памяти северного сказочника и художника Степана Григорьевича Писахова

ВЕЛИКИЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК

Имя свое он получил от Витальки Голубкова. А случилось это очень просто, вот так. Сидел Виталька на полу в комнате и строил высотный дом. Дом получился очень высокий. Правда, он был пониже настоящего небоскреба, но зато намного выше папиного письменного стола. Толстые и тяжелые, словно кованые, книги, картонки из-под ботинок "Скороход", цветистые, пахучие коробки из-под конфет и одеколона, спичечные коробки с кораблями, маяками, автомашинами, медведями и чайками, детские кубики с буквами и картинками, веснушчатые кости домино - все пригодилось инженеру Витальке Голубкову для строительства. Хотя Витальке еще совсем недавно исполнилось только шесть лет, был он неутомимый выдумщик и труженик. Вчера он превратился в доктора и усердно лечил Катюшкиных кукол с разбитыми головами и оторванными руками. А сегодня решил стать инженером и построить высоченный дом. Какой это был дом - двадцать пять этажей! Таких домов в городе, где жил Виталька, конечно, пока еще не строили. И жить в таком доме было одно удовольствие. Виталька сидел на полу и размышлял, где и кого в этом великолепном доме поселить. - Тут будет папина работа, - шептал он. - Совсем близко папе на работу ходить. Тут будет магазин с булками, тут - магазин с мороженым, а здесь магазин с игрушками... Вот здесь будет жить бабушка, а на самом верхнем этаже - мы с папой, с мамой и с Катюшкой. Высоко и все вокруг видно... В это время в прихожей раздался резкий и короткий звонок. Так коротко звонит только отец. Виталька вскочил и широко распахнул дверь комнаты. Он с нетерпением ждал прихода отца, чтобы показать ему свое чудесное двадцатипятиэтажное сооружение. Но распахнул Виталька дверь на свою беду. В комнату забежал вертлявый и плутоватый пес Каштан. Не успел Виталька на него прикрикнуть, как быстрый Каштан с ходу сунул свой вездесущий шмыгающий нос во второй этаж высотного дома. Должно быть, Каштана привлек острый и душистый запах конфетных коробок. О, ужас! Произошла величайшая катастрофа. Дом с грохотом рухнул. - А-а-а! - завопил Виталька истошно. - Каштанище противный! Я тебе покажу! А-а-а!.. Он схватил метелку и ударил пса. Перепуганный Каштан поджал хвост и юркнул в дверь, а Виталька сел на пол и разревелся. Нет, Виталька не был плаксой. Но ведь, сами подумайте, разве не обидно?! Целых три часа строил Виталька свой многоэтажный с лифтом, многоквартирный с водопроводом, с магазинами и парикмахерскими огромный высотный дом. Сколько тут было положено труда архитекторов и инженеров, каменщиков и плотников, маляров и штукатуров, трубопроводчиков и электромонтеров! И вдруг появился этот бессовестный глупый пес и все разрушил. При таком бедствии поневоле заревешь. Тут в комнату вошел отец. Он работал мастером на машиностроительном заводе и, как это точно знал Виталька, был вообще мастером на все руки. Витальке он мастерил корабли и самолеты, Катюшке рисовал цветы и клеил бумажные домики, а маме ремонтировал швейную машину, электроплитку, замки и точил ножи и ножницы. Кроме того, он сам белил дома потолки, оклеивал обоями стены, чинил стулья и любил играть в шахматы. - Ты опять наводнение устраиваешь? - сказал отец, присаживаясь на пол рядом с сыном. - Я... я... строил, строил, - захлебываясь, ответил Виталька. - А он прибежал и все сломал... - Кто прибежал? - Этот противный Каштанище! А я еще ему утром полконфеты отдал. Дом был вот какой высокий! - Виталька поднялся с пола и вытянул руку вверх до отказа. Виталька немного схитрил, преувеличил высоту своего разрушенного дома примерно на полметра. А ведь лучше, если новый дом будет еще выше прежнего. Так оно и вышло. - Ничего, - сказал отец. - Мы построим дом еще выше! А Каштана накажем и не примем его играть Виталька одним глазом тайком взглянул на отца и снова захныкал. Отец тоже встал и пошарил рукой в карманах, но ничего не нашел. В руке оказалась лишь пятнадцатикопеечная монетка. Отец подбросил монетку кверху и щелкнул пальцами. Монета упала на пол и звякнула: "Динь!" Подпрыгнула и второй раз упала уже на ребро. Звук получился глухой: "Даг!" Виталька засмеялся. - Динь-Даг! - сказал он. - Это его так зовут, да? - Кого? - удивился отец. - Деньгу зовут Динь-Даг. Он сам сказал, правда? - Виталька тоже подбросил монету, и снова раздался двойной звук - звонкий и глухой: "динь-даг". - Правильно, - согласился отец. - Его зовут Динъ-Даг. - А фамилия у него какая? - спросил Виталька. - Фамилия? - Отец задумался, потер лоб ладонью и торжественно произнес: Фамилия его Пятиалтынный! - Почему Пятиалтынный? - Потому что эта монета пятнадцать копеек. В ней пять алтын. А алтыном раньше называли три копейки. Трижды пять будет пятнадцать. Пятиалтынный и получается. Так Динь-Даг получил свое имя. В ожидании обеда папа и Виталька стали строить новый дом. К старому строительному материалу они еще добавили две мамины резные шкатулки из-под ниток и пуговиц, ящик с инструментами и коробку из-под патефонных пластинок. Новый дом получился на славу, выше и красивее прежнего. И все любовались огромным сооружением - и Виталька, и папа, и мама, и Катюшка. Только Каштана уже в комнату не пускали. Все равно в архитектуре он ничего не понимал. Виталька пообедал раньше всех и скорее опять побежал в ту комнату, где стоял его замечательный дом. И тут ему показалось, что дому чего-то не хватает. - Ага! - весело воскликнул Виталька. - На дом нужно звезду! На полу около дома лежал забытый пятиалтынный Динь-Даг. Виталька взял Динь-Дага и еще веселее закричал: - Звезда на доме будет серебряная! Звезду я сделаю из деньги! В комнате стоял отцовский маленький слесарный верстак. К верстаку были привинчены маленькие слесарные параллельные тиски. Виталька развел губки тисков и зажал в них монету. - Ай! - взвизгнул Динь-Даг. - Больно! Но Виталька не обратил никакого внимания на жалобу Динь-Дага. Он вытащил из ящика трехгранный напильник и приготовился пилить. Он провел по монете углом напильника один раз. Появилась заметная царапина. - Дзи! - отчаянно пропищал Динь-Даг. - Больно! Вошел отец и, увидев, чем занимается сын, наставительно сказал: - Вот это не дело, Виктор! Деньги государственные, советские, и портить их запрещено законом. - Я хотел сделать звезду на дом, - виновато признался Виталька. - Звезду мы сделаем из серебряной бумаги. И отец в самом деле быстро и ловко вырезал большую звезду из блестящей конфетной фольги. А Динь-Дага он освободил из тисков и положил в карман. - Завтра воскресенье, - заметил он. - Мы с тобой, Виталька, пойдем гулять и на эти деньги купим мороженого. - Ладно, - согласился Виталька. - Пойдем гулять и купим мороженого. Какой же мальчишка откажется от мороженого? Никогда и нигде еще такого случая не было. А Динь-Даг облегченно вздохнул и на радостях задел свою любимую песенку:

Рассказы и повести о моряках, о Северной Двине, о ребятах, которые с малых лет приобщаются к морскому делу. Повесть «Полярная гвоздика» рассказывает о жизни ненцев.

Илья Яковлевич Бражнин, автор широко известных книг «Моё поколение», «Друзья встречаются», «Сумка волшебника» и ряда других, своим творчеством прочно связан с Севером, с Архангельском, где прошли его детские и юношеские годы.

В своей книге И. Бражнин с теплотой и лиричностью рисует картины старого Архангельска, рассказывает о проводах архангелогородцами экспедиции Георгия Седова к Северному полюсу, о выставке картин ненецкого художника Тыко Вылко, о встречах со Степаном Писаховым и Борисом Шергиным, о жизни литературного Архангельска той поры и многих других «недавних былях», не утративших своего интереса и в наши дни.

Евгений Коковин

МЫ ПОДНИМАЕМ ЯКОРЯ

- А вы знаете, что такое якорь?.. Этот вопрос даже обидел меня. Подумаешь, якорь! Да это известно каждому мальчишке, каждой девчонке, хотя бы они и жили за тысячу миль от моря и никогда не видели судна. А я за последнее время перечитал уйму морской литературы - штормовых романов, штилевых повестей, рейдовых рассказов и всевозможных абордажно-яхтенных учебников, словарей и справочников. Но я мог и не читать всех этих книг, чтобы ответить, что такое якорь. Весной я закончил десятилетку, получил аттестат зрелости и летом решил временно поработать в редакции местной газеты. Несколько дней назад меня вызвал заведующий нашим отделом и сказал: - Слушай, Ершов, есть возможность отличиться! Блистательная тема - море! Передовой теплоход "Амур" в прошлую навигацию получил переходящий вымпел. Капитан на нем опытный моряк. Команде "Амура" скоро присвоят звание экипажа коммунистического труда. Как, по-твоему, это тема?.. - Тема, - согласился я и загорелся: - Напишу очерк на подвал. - Если хорошо, то можешь писать на два подвала, - расщедрился заведующий. - Недавно "Амур" ушел в первый рейс. Вернется - сразу же отправляйся на него. А в эти дни почитай что-нибудь такое, о морях и океанах. Настройся, понимаешь, настройся! Я понимал. Когда рабочий день в редакции закончился, я поспешил в библиотеку. В тишайшем читальном зале я боролся со штормами, сражался с пиратами, гарпунировал китов. Я поднимался по трапам на палубы фрегатов, бригов, шхун, яхт, пароходов и теплоходов, заходил во все портовые города, на необитаемые острова, в гавани, бухты и лагуны. Из морских словарей я узнал, что флаг "А" по международному своду сигналов означает: "Произвожу испытание скорости", а ящичные суда (на последнюю букву в алфавите) служили для перевозки сыпучих грузов и теперь они не строятся. Если эти ящичные суда больше не строятся, то зачем они мне? Ну пусть, на всякий случай. А вдруг после очерка об экипаже коммунистического труда я надумаю написать исторический морской роман! Словом, я перегрузился морскими знаниями и романтикой сверх ватерлинии и эти знания взвивались над моим клотиком. Выражать свои мысли иначе я уже не мог. Вопрос о якоре мне задал на причале моряк. Я пришел сюда встречать теплоход "Амур", чтобы побеседовать с командой и потом писать очерк. С виду моряк мне понравился - высокий, плечистый, блондинистый, с открытым добрым взглядом. Было ему лет сорок. - Скажите, пожалуйста, - обратился я к нему, - "Амур" пришвартуется к причалу или бросит якорь на рейде? "Пришвартуется", "причал", "на рейде" - эти слова должны были свидетельствовать о немалых моих морских познаниях. Моряк чуть заметно поморщился, а потом загадочно усмехнулся, но ответил тоже вежливо хрипловатым, но приятным баском: - "Амур" - теплоход грузо-пассажирский. На нем находятся пассажиры, и он, конечно, подойдет к причалу. Затем последовал этот странный - глупый или каверзный - вопрос: "А вы знаете, что такое якорь?" Придав себе вид обиженного, я ничего не ответил. Я уже не школьник, чтобы меня экзаменовать. Пусть не думает, что я уж совсем ничего не смыслю в морском деле. Правда, я не моряк, и мне никогда не приходилось бывать в море. Я, как уже говорил, только собирался написать о моряках "Амура" очерк для нашей газеты. Для этого и штудировал произведения маринистов и учебники морской практики. А может быть, моряк хотел посмеяться, разыграть меня? Я знал, за моряками такое водится. Любят подшутить над невеждами и новичками. Но хотя я не бывал в море, хотя вид у меня был совсем не моряцкий, невеждой я все же себя не считал. Во всяком случае драить наждачной шкуркой тот же якорь или колосники меня никто бы не заставил. Мы стояли на причале, к которому прижимались каботажные теплоходы, неуклюжие лихтеры и грязноватые работяги-буксиры. Нежнейший юго-западныи ветерок чуть заметно шевелил флаги и вымпелы на бесчисленных мачтах и флагштоках. Он был бессилен приподнять даже легкую сухую материю. Безмятежная вода гавани была неопределенного цвета, и я, забыв о моряке, раздумывал, как буду такую воду изображать. В голову лезли тысячу раз использованные "плавные воды", "зеркальная гладь", "чистые струи", "отраженные облака" и прочий словесный балласт. Не знаю, что в эти минуты выражало мое лицо, но только моряк сказал тем же хрипловато-мягким баском: - Вы, я вижу, обиделись. Но в самом деле нехорошо говорить "бросить якорь". Якорь - это символ! Как чудесно сказал один писатель: "Якорь символ надежды". От якоря очень часто зависит участь судна, хотя он и небольшой по сравнению с самим судном. И ни один корабль, заметьте, без якорей в море не выйдет. Кроме того, якорь - материальная ценность, он стоит не так уж дешево. Зачем же его "бросать"? Якоря бросают только в романах и нередко даже в морских газетах. А моряки якоря отдают. Я внимательно слушал незнакомца. Вот это здорово, черт возьми! Я бы, наверное, в своем очерке тоже "бросил якорь" или наплел еще какую-нибудь околесицу, а потом моряки надо мной потешались бы. Книги - дело хорошее, но, оказывается, чтобы писать, нужно, кроме книг, знать еще и кое-что другое. - Скажите, а какой писатель назвал якорь символом надежды? - спросил я. - О, это отличный писатель-маринист, - ответил моряк. - Джозеф Конрад. Читали?.. Это не якоребросатель. Конрад сам моряк, судоводитель и хорошо знает жизнь моряков. Оказывается, этот моряк не профан и в литераторе. Совсем неплохо бы познакомиться с ним поближе. - Вы интересовались "Амуром". Вы, вероятно, из редакции? Хотите что-нибудь написать? Удивительно, как он угадал? Неужели по моему виду можно заключить, что я из редакции? Кроме того, он раскусил мой замысел, вернее - задание, которое мне дали в редакции - Вообще-то я работаю в редакции, - уклончиво ответил я и стыдливо соврал: - Но здесь по другому делу... встречаю знакомого, он приезжает на "Амуре"... А писать о моряках не собираюсь. Я и в море никогда не бывал. Последние слова были святой правдой. Моряк оживился. - А вы сходите в море, ну хотя бы на один рейс. Тогда напишите. Может быть, станете нашим советским Станюковичем. - Он протянул мне руку: Капитан "Амура" Краев. Капитан "Амура"?.. Я стоял пораженный, даже забыв протянуть в ответ свою руку. - Как же так?.. "Амур" идет с моря, а капитан... а вы на берегу... - Ничего особенного. Только вернулся из отпуска. А сейчас за меня на судне старпом. Я пожал капитану Краеву руку и тоже представился: - Вячеслав Ершов, корреспондент местной газеты. - Очень хорошо, очень приятно. Так собирайтесь с нами на "Амуре" в следующий рейс. Покачаетесь, посмотрите, и пусть будет ваш якорь чист. Капитан взглянул на часы и попрощался. Он пошел к проходным воротам, пошел не вразвалочку, не враскачку, а спокойной походкой нормального человека. Почему-то считается, что все моряки должны ходить вразвалку. Я многое прочитал о море и о морской практике, и все-таки в разговоре с первым встречным моряком попал впросак "бросил" якорь, а его можно только отдавать. "Пусть будет ваш якорь чист", - сказал мне капитан "Амура". Позднее я узнал: "якорь чист" - значит, якорная цепь свободно прошла клюз и якорь без задержек поднят. Судно уходит в море. И я решил последовать совету капитана Краева. пойти на "Амуре" в рейс. Скоро мы поднимем якоря.

Популярные книги в жанре Детская литература: прочее

Сергей Михалков

Находка

Я выбежал на улицу,

По мостовой пошёл,

Свернул налево за угол

И кошелёк нашёл.

Четыре отделения

В тяжёлом кошельке.

И в каждом отделении

Пятак на пятаке.

И вдруг по той же улице

По той же мостовой

Идёт навстречу девочка

С поникшей головой.

И грустно смотрит под ноги,

Как будто по пути

Ей нужно что-то важное

На улице найти.

Сергей Владимирович Михалков

Памятник себе...

Сатирическая комедия в трех действиях, с эпилогом

Издательство продолжает публикацию пьес известного советского поэта и драматурга, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии, Государственных премий СССР и Государственной премии РСФСР им. К.С.Станиславского, заслуженного деятеля искусств РСФСР Сергея Владимировича Михалкова, начатую сборником его пьес для детей (Театр для детей. М., "Искусство", 1977).

Сергей Владимирович Михалков

Пассаж в Пассаже

Невероятное происшествие

в двух частях, четырех картинах.

По мотивам рассказа Ф.М.Достоевского

Издательство продолжает публикацию пьес известного советского поэта и драматурга, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии, Государственных премий СССР и Государственной премии РСФСР им. К.С.Станиславского, заслуженного деятеля искусств РСФСР Сергея Владимировича Михалкова, начатую сборником его пьес для детей (Театр для детей. М., "Искусство", 1977).

Андрей Оредеж

ДЮЙМОВОЧКА-2

Cказка

Сказку о Дюймовочке написал замечательный сказочник Ганс Христиан Андерсен.

Но у этой сказки есть много продолжений.

Например, вот такое:

Чудесные балы эльфов продолжались много месяцев.

Дюймовочка целыми днями порхала на подаренных ей крылышках, вместе с принцем и его свитой.

Когда им надоедало порхать, они усаживались на большие цветки и пили нектар, а потом засыпали убаюкиваемые качанием стеблей.

Андрей Оредеж

ВЛАСТЕЛИН КОЛЕЦ-2...

Сказка

Есть такое замечательное произведение - "Властелин колец".

Ну вот. А это - его продолжение...

Двое мальчишек играли в песочнице, на лужайке перед небольшим деревенским домиком. Мальчишки снимали здесь дачу, каждое лето. Илья со своей бабушкой занимали комнату и веранду с отдельным входом. А Коля со своей жили в гостевом домике или так называемой времянке. Деревня, где они жили, называлась Красный Лес. Красный значит красивый, по-старинному. Рядом с посёлком действительно рос красивый и высокий лес, куда ребята ходили за грибами и ягодами.

Андрей Оредеж

ЗОЛУШКА-2

Cказка

Сказку о Золушке написал замечательный сказочник Шарль Перро.

Но у этой сказки есть много продолжений.

Например, вот такое:

Золушка проснулась, как всегда, рано.

Уже несколько месяцев она жила во дворце, будучи замужем за прекрасным принцем.

В их спальне всегда были свежие розы, а на камине стоял хрустальный башмачок в память о том чудесном бале.

Каждое утро в присутствии приближённых, принц одевал туфельку на ногу принцессе. После этого все аплодировали и шли завтракать свежими манго и ананасами.

О.Панку-Яшь

Большая новость о маленьком мальчике

Случилось так, что эта большая новость в один момент облетела всю землю, и не прошло пяти минут, как я услышал стук в дверь.

- Кто там?

- Это я, Зайчик Длинные Уши, Побежит - Не Догонишь. Здесь живёт мальчик Александр?

- Здесь. Войдите, пожалуйста!

Зайчик Длинные Уши, Побежит - Не Догонишь принёс большой букет цветов и сказал:

- Слышал я большую новость и пришёл поздравить Александра. - Он пожал лапкой руку Александра и несколько раз тряхнул её:

Октав Панку-Яшь

(Румыния)

Мое мнение и мнение Крокодила-папы одинаково

Мое мнение, если вы хотите знать его, таково: все маленькие дети, мальчики и девочки со светлыми, каштановыми или черными волосами; с карими, голубыми или серыми глазами; курносые и прямоносые; из группы малышовой, средней или старшей, - все, абсолютно все должны ложиться спать вечером в 8 часов. Таково мое мнение!

А я, дети, много дорог исходил, многое видел и многое слышал. И если вы мне не доверяете, то вам достаточно поговорить с моим сапожником. Уж он-то скажет вам, что за свои путешествия я успел разорвать 99 пар гамаш, 66 пар туфель и 33 пары сандалий. Хорошо еще, что я не ношу ни бот, ни галош, а то и денег у меня на них не хватило бы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Евгений Степанович КОКОВИН

БРОНЗОВЫЙ КАПИТАН

Старый художник писал на холсте маслом. Он был очень стар и быстро уставал. Тогда он отходил от мольберта и присаживался на шаткий складной табурет с брезентовым сиденьем. За спиной старика, чуть в стороне, лежала Северная Двина, величественная и безмолвная. Бронзовый великан - два метра и четыре сантиметра - смотрел на реку, вдаль, поверх старика. В жизни Пётр Первый тоже был высокий, тоже два метра и четыре сантиметра. Сейчас Пётр в треуголке и мундире офицера Преображенского полка, с тростью, шпагой и подзорной трубой, должно быть, думал о море, о мощнорангоутных кораблях, о дальних плаваниях и о своём большом портовом городе. Ему не было дела до того, что творил художник. А художник писал его, памятник капитану России восемнадцатого века. Он писал из благодарности не самому Петру, а из благодарности памятнику. Художник приехал в Архангельск издалека, из Прибалтики. Он приехал, чтобы побывать на могиле своего любимого брата. В кармане у художника лежало письмо, пожелтевшее, более чем пятидесятилетней давности. В девятьсот шестнадцатом году вместе с другими рижскими портовыми рабочими его брат Ян приехал в Архангельск. Когда англичане и американцы захватили русский Север, коммунист Ян остался в городе, в подполье. Но его выследили и арестовали. Письмо было из тюрьмы. "Не знаю, дойдёт ли это письмо до тебя. Я сижу в архангельской тюрьме и ожидаю, что подготовила мне судьба. А сладкого она мне не приготовит. Ходят слухи, что некоторых из наших отправят в индийские колонии, иначе говоря, в рабство. Мне это не угрожает. Каждый день из нашей камеры уводят товарищей. Мы знаем - они живут последние часы, последние минуты. Это же ждёт и меня. Одних из камеры уводят на смерть, других приводят. Камера большая, но нас много, и спать приходится прямо на каменном полу. Эти несколько листочков бумаги мне дал один товарищ по нашему общему несчастью. Ему разрешили передачу. Меня арестовали дома, а когда вели в тюрьму, я бежал. В меня стреляли и ранили. Было темно, и меня не нашли. Я укрылся в кустах у памятника. Как я потом узнал, это был памятник русскому царю Петру Великому. Думая об этом, даже при моей горькой доле, я усмехаюсь: меня, коммуниста, прикрыл от преследователей, спас царь. У памятника меня подобрали местные женщины. Их было две - сестры. Они тихонько довели меня до своего дома. Эти женщины перевязали мою рану, накормили, выходили меня. Они очень рисковали. Я прожил у них почти полгода, пока окончательно не выздоровел. И не скрою от тебя, я полюбил одну из них - Елену. И она любила меня, эта простая, но замечательная девушка, необычайно скромная и самоотверженная северянка. Но нашёлся предатель - сосед моих спасительниц. И вот я в тюрьме. За принадлежность к партии коммунистов и за побег хорошего мне ожидать нечего. Не хочется умирать, но, поверь, смерти я не боюсь. Может быть, мне удастся передать это письмо на волю. Только не уверен, дойдет ли когда-нибудь оно до тебя. Но вот за мной пришли... Прости, прощай..." Подписи под письмом не было. Но художник хорошо знал почерк брата. Хотя Елене свидание с Яном не разрешили, письмо ей передали, когда интервенты были изгнаны из Архангельска. Пересылать его брату Яна в те времена было бессмысленно: в Латвии свирепствовали белогвардейцы. Елена тоже прожила недолго. Потрясённая гибелью любимого, ослабевшая, при первой простуде она заболела воспалением лёгких и умерла на рассвете бледного июньского дня. Письмо рижского коммуниста к брату сестра Елены Анна случайно нашла в забытой книге. Эту книгу Елена читала перед смертью. Но нашла письмо Анна более чем через полвека. Что с ним делать? Пораздумав, Анна заклеила письмо в конверт, надписала рижский адрес, найденный в бумагах Яна, и указала адрес свой, обратный. Всё это она делала без малейшей надежды. Но отправка письма казалась ей выполнением последней воли погибшего. Письмо не возвратилось. Неожиданно приехал брат Яна, старый художник. Когда они сидели за вечерним чаем, художник спросил у Анны: - Вы знаете, где похоронен Ян? - Здесь есть братские могилы. - А памятник Петру Великому уцелел? - Он стоял раньше там, где сейчас братские могилы. А теперь перенесён. - Странное совпадение, - прошептал художник. - Братские могилы там, где бронзовый капитан укрыл от белогвардейцев Яна. Прошла минута, другая в горестном молчании. Потом художник попросил: - Вы сможете завтра проводить меня на братские могилы и к памятнику Петру? - Конечно, - согласилась Анна. - Это недалеко. Утром они пошли на набережную, к обелиску жертвам интервенции на братских могилах. - Я напишу могилу моего брата и его товарищей, - сказал художник. Они постояли в скорбной тишине, пошли дальше, к памятнику. И тут художник не поверил своим глазам. - Как же так?! - воскликнул он. - Работа Марка Матвеевича Антокольского, моего земляка-прибалтийца и моего учителя! До сих пор я считал, что таких памятников всего три - в Москве, Ленинграде и Таганроге. Но оказывается, бронзовый капитан обитает и в Архангельске. Я думал увидеть здесь совсем другую работу, другого скульптора. Художник несколько раз обошёл памятник. - Я побуду здесь, посижу, отдохну, - сказал он Анне. - Вы идите. Спасибо вам. Я дорогу найду. На другой день художник опять пришёл к бронзовому капитану. Мальчики, соседи Анны, помогли ему донести мольберт и палитру. Так он навещал памятник несколько дней. Мальчики, глядя на холст, восхищались: - Картина! Как похоже и красиво! - Нет, это ещё не картина, - возразил художник. - Это только этюд к будущей картине. - А кто там лежит? Он спит или умер? - Он тяжело ранен. Художник хотел добавить: "Это мой брат". Но больше он ничего не сказал. Уезжая из Архангельска, художник в последний раз пришёл к обелиску поклониться погребённым под ним отважным революционерам. У памятника Петру он мысленно произнёс маленькую прощальную речь. Последними словами его были: "Спасибо тебе, создание талантливых рук русского ваятеля". Но бронзовый капитан молчал. Он смотрел на Северную Двину, на большие торговые корабли под красными флагами с серпом и молотом, ведомые славными советскими капитанами. И кто знает, может быть, в эти минуты он хотел сказать: "Добро, друзья! Счастливо плавать! Так держать!"

ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН

ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ

На кухне у Марии Васильевны шел настоящий аврал. Плита дышала нестерпимым жаром. На ней что-то кипело, шипело, урчало.

Иван Дмитриевич несколько раз заходил на "камбуз" и нетерпеливо посматривал на жену.

- Не волнуйся, Ваня, - успокаивала Мария Васильевна мужа. - Видишь, из-за тебя молоко чуть не убежало. Иди лучше расскажи гостям что-нибудь...

Несколько последних лет капитан Иван Дмитриевич Котлов дни своего рождения проводил или в море, или в далеких чужеземных портах. А на этот раз ему посчастливилось получить отпуск, и он приехал домой.

Евгений Коковин: об авторе

В ПОИСКАХ ПОЛЯРНОЙ ГВОЗДИКИ

В 1932 году в журнале "Пионер" был опубликован первый рассказ никому не известного тогда молодого автора Евгения Коковина.

В 1973 году, в день 60-летия Коковина, в Архангельском Доме культуры работников просвещения, где происходило чествование писателя, были выставлены на стендах многие десятки его книг, вышедших в разных издательствах нашей страны и на многих иностранных языках за рубежом.

Евгений Степанович КОКОВИН

ГОСТЬЯ ИЗ ЗАПОЛЯРЬЯ

Три дня и три ночи плыл пароход но Северному Ледовитому океану. Уже целую неделю погода стояла тихая, безветренная, и всё-таки в океане катились широкие, отлогие волны. Они были удивительно гладкие, эти волны, и моряки называли их мёртвой зыбью. Пароход "Ямал" был большой, но на безбрежном океанском просторе, где не увидишь даже самой узенькой полоски земли, пароход казался маленьким и совсем одиноким. Впрочем, Лена заметила, что одиночество в океане совсем не беспокоит и не пугает команду парохода. Матросы беспрестанно поливали палубу водой из шлангов, наводили всюду чистоту, напевали знакомые Лене песни и, увидев ребят, всегда ласково улыбались им. Вероятно, морякам было особенно весело потому, что они плыли домой, в родной порт Архангельск. Лена Вылко и раньше множество раз видела океан. Всю свою, правда еще небольшую, жизнь она прожила на Новой Земле. А ведь всем известно, что Новая Земля - это большой советский остров в Северном Ледовитом океане. Но на пароход Лена попала впервые. Конечно, она не была в таком восторге от парохода, в каком были, например, Стёпа Рочёв и Игорь Васильев. Но на то они и мальчики, чтобы, попав на пароход, с утра до вечера лазать но трапам, приставать с расспросами к команде и мечтать стать штурманами такого же великолепного парохода, каким был "Ямал". Однако Лена тоже увидела на пароходе много занимательного и диковинного. Прежде всего ей понравилась чистота. Всё на пароходе блестело и сверкало, словно приборкой здесь занимались десять самых аккуратных хозяек. Но никаких хозяек, конечно, на "Ямале" не было, а, как мы уже говорили, чистоту наводили матросы. Лена любила стоять у борта и, крепко держась за поручни, долго смотреть вниз, на воду. Из-под носа парохода выбивалась пышная пена, и её клочья стремительно проносились у самого борта к корме. Нравилось девочке слушать, как в машинном отделении звонит телеграф. Это с капитанского мостика передают машинистам команды. Но как ни хорошо было на пароходе, всё же и Лене и другим ребятам хотелось скорее приехать в Архангельск. Многие из них ещё никогда не бывали на Большой земле и не видели города. А ехали они в Архангельск на экскурсию. Среди пятнадцати маленьких пассажиров "Ямала" были ненцы и русские. На Новой Земле они жили и учились, а их родители там работали: один были промышленниками - охотились за тюленями и песцами, другие были метеорологами - наблюдали за погодой, третьи учителями, четвёртые электриками, пятые... Да мало ли в Арктике, на зимовках и в становищах, надо теперь людей! На четвёртые сутки пароход вошёл в Северную Двину, и все пассажиры начали укладывать свои вещи. А ребята теперь никак не соглашались уходить с палубы. Всем им интересно было посмотреть на берега и узнать, как тут живут люди и что они делают. Во-первых, деревья. На Новой Земле нет таких высоких, густо растущих берёз, ёлок и сосен. Раньше Лена видела высокие деревья только на картинках и в книжках. Но ведь даже самую хорошую картинку не сравнишь с тем, что существует на самом деле. Во-вторых, заводы. Трубы у заводов но крайней мере раз в пять выше, чем труба у парохода. Мария Васильевна, воспитательница, сказала, что на этих заводах пилят брёвна на доски. И действительно, на берегах было много беленьких, уложенных в ровные штабеля досок. Когда Лена издали увидела штабеля, то подумала, что это и есть город. Навстречу "Ямалу" но реке плыли другие пароходы. По сравнению с "Ямалом" они были совсем маленькие. Но, должно быть, силы у них было много. Пароходики тащили за собой огромные баржи или длинные плоты из брёвен. Однажды из-за поворота реки выскочил моторный катер. Он пронёсся у самого борта "Ямала" с такой быстротой, что Лена даже не могла его как следует рассмотреть, а хорошо видела лишь бьющие из-под носа катера высокие струи воды, похожие на пушистые усы. Домов на берегах Двины встречалось всё больше и больше. А потом на высоком берегу показался бульвар. Из зелени деревьев тут и там выглядывали белые здания. Освещённые клонившимся к закату солнцем, дома казались ослепительно белыми, а деревья зелёными-презелёиыми. Чем ближе подходил пароход к городу, тем выше поднимались дома. Они словно вырастали на глазах. Уже можно было разглядеть людей, проходивших но берегу. "Ямал" загудел, выбросив вверх длинную струю молочно-белого пара. Это капитан сигналом просил, чтобы на причале подготовились к встрече парохода. Но на пристани, должно быть, уже давно поджидали прибытия парохода. Там собралось много встречающих. С капитанского мостика послышался звонкий перебор телеграфа, словно палочкой провели по стаканам, стоящим рядышком на столе. И сразу же звенящим перебором отозвалось машинное отделение. "Ямал" совсем замедлил ход и еще раз оглушительно загудел. Расстояние между пароходом и высоким причалом быстро уменьшалось. Стоящий на носу матрос бросил на причал круглый предмет, за которым с борта парохода потянулась тонкая длинная верёвка. На причале человек в синей куртке ловко подхватил веревку и потянул к себе, сноровисто перебирая её руками. Верёвка была привязана к тросу, который с шумом, подняв высоко брызги, бухнулся с парохода в реку. Такой же трос перебросили на берег и с кормы, и наконец пароход был привязан, или, как говорят моряки, пришвартован к причалу. Ребятам не терпелось выскочить на берег, но воспитательница Мария Васильевна строго-настрого запретила им отходить от неё, а сама выходить не торопилась. Пусть все выйдут, сказала она. Нам спешить некуда. Когда почти все пассажиры уже вышли и Мария Васильевна велела ребятам построиться в пары, к воспитательнице подошла девушка. - Здравствуйте, сказала она весело. Здравствуйте, ребята! Как доехали? А я пришла вас встречать. Все пошли за девушкой по трапу на берег, и самой последней сошла с парохода Мария Васильевна. Для Лены и для всех других ребят тут было на что посмотреть. Едва группа вышла из портовых ворот, как пришлось остановиться и переждать, пока пройдут автомашины. Конечно, можно было бы пробежать между машинами, что и хотел сделать Стёпа, но Мария Васильевна предупредила ребят, а Стёпу взяла за руку. Автомашины не были для Лены новостью. Она видела их на Новой Земле. Только здесь их было больше. Зато когда ребята вышли на главную улицу, Лена увидела необыкновенное. Маленький домик, переполненный людьми, двигался но улице. - Какой смешной домик на колёсах! - воскликнула она. - Обыкновенный трамвай, - снисходительно заметил Игорь. Мария Васильевна и девушка, которую звали Надежда Георгиевна, засмеялись. Трамвай! Лена смущённо улыбнулась. Как же она могла позабыть? Конечно, это трамвай, о котором им рассказывали в школе и который она видела на картинке. Лена впервые видела город. Поэтому трёх- и четырёхэтажные дома, часто снующие машины, трамваи и множество людей - всё это было в диковинку и рассматривалось с любопытством. Вечер был тихий и тёплый. Было решено до туристской базы идти пешком, хотя мальчикам очень хотелось прокатиться в трамвае. Тут всего две остановки, - сказала Надежда Георгиевна. Быстро дойдём. А покататься в трамвае ещё успеем. Туристская база помешалась в четырёхэтажной школе. В большой комнате для гостей были приготовлены кровати и всё прочее, чтобы можно было хорошо и удобно жить. - Сегодня отдыхайте, а завтра пойдём смотреть город, - сказала Надежда Георгиевна. Лена, конечно, как и остальные ребята, сравнила эту школу со своей школой-интернатом на Новой Земле. Там школа тоже была большая, хорошая, светлая. Однако сравнивать было трудно - четырёхэтажное кирпичное здание в Архангельске и одноэтажный, хотя и просторный, дом на острове. Сколько же учится в этой школе ребят! Но сейчас были каникулы, и школа пустовала. Лена ещё больше удивилась, когда узнала, что в городе таких школ не одна, а очень много. Хотя ребята ничего на пароходе не делали, а лишь гуляли по палубе и рассматривали разнообразную судовую утварь, путешествие их утомило. Они с аппетитом поужинали и легли в кровати. Только Стёпа никак не хотел укладываться спать и долго стоял у окна. - А смотрите, смотрите, голубая! - кричал он.- Вы такой ещё не видели! Это он рассматривал легковые автомашины. Стёпа даже начал подсчитывать их, но скоро сбился со счёта, потому что некоторые машины как две капли воды были похожи одна на другую. А кто знает, может быть, одна машина уже пять раз прошла перед окнами. Попробуй тут подсчитай! А Лена как легла, так ни о пароходе, ни о машинах, ни о Новой Земле не подумала, а моментально уснула и, кажется, даже не видела никаких снов. Разбудил её голос Стёпы. Вот какой беспокойный мальчишка! Позднее всех лёг и раньше всех проснулся. После завтрака ребята вышли на крыльцо школы. Было воскресенье, и потому улицы города в этот час оставались ещё тихими, малолюдными. Первым, кого увидели ребята на улице, был дворник. Он шёл но асфальтовому тротуару и собирал в железный ящик мусор, сбитые ветром листья деревьев. Потом, гремя колесиками но асфальту, промчался на самокате босоногий мальчик. Хотя Лена уже видела и самолёты, и автомашины, и трамваи, самокат показался ей очень искусным изобретением. Жаль, что мальчик не обратил на них никакого внимания и укатил, скрывшись за поворотом. Из подъезда соседнего дома выскочила собачонка и подбежала к ребятам. До чего она была маленькая и смешная! Лена просто не поверила, что это собака. На Повой Земле она видела множество собак, но все они были большие, сильные, с густой пушистой шерстью. Там собаки бегали в упряжках, на санках перевозили людей и разный груз. А такая собачонка, наверное, и с кошкой не справится. Очевидно, ребята поправились собачонке. Она не отходила от них, а потом увязалась за ними в школу. Днём ребята должны были пойти в Сад пионеров, а потом - в цирк или в кино. Надежда Георгиевна сказала, что нужно только подождать товарища Петрова из обкома комсомола. А ждать уже надоело. - Может быть, он заблудился, этот товарищ Петров? - сказал Стёпа. - Такой большой город, так много школ... Может быть, он попал не в ту школу... Ребята ходили по длинным коридорам и заглядывали в классы. Лене тоже наскучило ждать. Она поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Но лестница вела ещё выше. Лена поднялась на третий этаж, а лестница так и манила её ещё выше. Но Лена не решилась подниматься выше, а открыла дверь и оказалась в таком же коридоре, какой был внизу. Она прошла несколько дверей - все они были закрыты... Лена уже хотела повернуть обратно и потянула за ручку ещё одну дверь. И дверь открылась. Девочка заглянула в комнату и увидела много шкафов со стеклянными дверцами. А почему бы ей не зайти в комнату? Ведь она ничего не возьмёт, а только посмотрит. Осторожно прикрыв за собой дверь, Лена подошла к шкафу. Стеклянная посуда - круглые бутылочки, продолговатые бутылочки, тарелочки и очень много трубочек. Во втором шкафу на полках за стеклом тоже лежали трубки и стояли бутылочки с причудливыми горлышками. Но самым чудесным, что увидела Лена, были маленькие, совсем крошечные весы. Весы были точно такие же, как в магазине, но раз в пять меньше. У них были настоящие медные скалочки и между скалочками - вытянутые друг к другу утиные носики. Рядом с весами лежал небольшой ящик. Словно птенцы, выглядывали из гнёзд ящика жёлтые головки гирек. Самая крайняя гирька была такой маленькой и забавной, что Лена долго не могла оторвать от неё глаз. Вдруг Лена вспомнила, что её, очевидно, ждут, а может быть, и разыскивают. Может быть, товарищ Петров уже давно пришёл. Она вышла из комнаты и поспешила к лестнице. Бегом девочка сбежала по ступенькам и оказалась у выхода. Но что это такое? Где же коридор? Где комната, в которой они ночевали? Тут Лена поняла, что спустилась вниз по другой лестнице. Подниматься снова на третий этаж Лена не захотела и вышла во двор. Ворота на улицу, как назло, оказались закрытыми. Но Лена заметила проход в соседний двор и направилась туда. Вскоре ей удалось выйти на улицу. Громыхая и позвякивая, прошел трамвай - два вагона. Лена долго смотрела ему вслед. Улица была прямая и уходила далеко-далеко. Всюду из-за заборов выглядывали тополя и берёзы. Опять появился мальчик на самокате. За ним с весёлым лаем промчалась та самая собачонка, что пристала к ним утром. Едва Лена сделала два шага, как собачонка снова вынырнула откуда-то сзади и бросилась на трамвайный путь. А между тем вдали показался вагон. С ума она сошла, что ли, глупая пустолайка! - Уходи! - закричала Лена в ужасе. - Дурочка, уходи! Но собачонка спокойно принялась обнюхивать рельсы, словно и не подозревая о надвигающейся опасности. Лена шагнула с тротуара, но ей преградила дорогу отчаянно гудящая высокая машина с красным крестом, и трамвай был уже совсем близко. Лишь в самую последнюю минуту, когда трамвай был не больше чем метрах в трёх, собачонка неторопливо отбежала в сторону. Вагон прошёл, и на улице стало тихо. Лена побежала за собачонкой. Однако собачонка не давалась в руки, а увёртывалась и прыгала вокруг девочки. Наконец Лена устала. - Ну хорошо же, - рассердилась она, пусть тебя задавит! Только тогда я уже не виновата! Она ещё раз позвала собачонку, но та юркнула в подворотню и больше не показывалась. А время шло, и нужно было торопиться к ребятам. У подъезда никого не было. Не нашла Лена никого и в своей комнате. Куда же все скрылись? Неужели Мария Васильевна ушла с ребятами, а её оставила? Лена готова была расплакаться. - Девочка, как тебя зовут? - услышала она. Пожилая женщина с вязаньем в руках сидела около двери. Она, вероятно, охраняла школу. - Как тебя зовут? Поди-ка сюда. Лена обрадовалась. Наверное, эта тётенька знает, куда ушли ребята. - Меня зовут Лена. Женщина нахмурилась. - Где же ты пропадала? - спросила она. - Тебя тут искали, искали, с ног сбились. Дети ушли куда-то с Надеждой Георгиевной, а ваша учительница тебя разыскивает. Разве можно уходить без спросу! А если трамвай? А если грузовик? Он, дорогая, не разбирается, с новой ты земли или со старой. Долго ли до греха! - Что же мне теперь делать? - спросила Лена дрогнувшим голосом. - А ничего не делать,- ответила женщина. - Сидеть ведено и ждать. Вот садись поди на крылечко и жди! Ждать! Сидеть и ждать! Это в то время, когда все ребята играют в Саду пионеров, качаются на качелях, катаются на верблюдах! Лена вышла из школы, села на ступеньку и заплакала. Неизвестно, сколько времени пришлось бы ей сидеть и горевать, но тут к подъезду подошел мальчик. Он остановился около Лены и участливо посмотрел на нее: - Ты почему плачешь? Лена подняла голову. Мальчик был в синей курточке. На груди у него поблёскивала звёздочка. Такие звёздочки Лена видела на погонах у военных командиров. "Что с ним разговаривать? - подумала Лена. - Всё равно он ничем не поможет". - Как тебя зовут? - опять спросил мальчик. - Лена. - А фамилия? - Вылко. Мальчик, видимо, удивился. - Таких фамилий не бывает, - сказал он убеждённо. И вдруг он догадался: Ты, наверное, не русская? - Я ненка. Мы сюда приехали с Новой Земли. - С Новой Земли? На чём приехали? - На пароходе. Мальчик сразу проникся уважением к маленькой девочке. Он знал, что Новая Земля находится где-то далеко-далеко на Севере, в Арктике. - А тебя как зовут? - спросила Лена. - Андрей. А с кем ты приехала? Лена рассказала обо всем, а когда сказала, что осталась одна, на глаза её снова навернулись слезы. - Не плачь, сказал Андрей. - Если они ушли в Сад пионеров, то это совсем близко, и мы в момент их найдём. - А мы не заблудимся? - с тревогой спросила Лена. Ну вот ещё! - Андрей засмеялся. - Я знаю в Архангельске все улицы. Я даже в Соломбале бывал. А это далеко-о-о! За рекой, но мосту нужно идти. - А машины нас не задавят? - Не бойся, успокоил Андрей. Со мной ты не пропадёшь! Они перешли трамвайный путь и направились но улице Павлина Виноградова по самой главной улице Архангельска. - А у вас с Новой Земли Северный полюс видно? - спросил Андрей. - Не знаю, я не видела, - простодушно созналась Лена. - Нам в школе рассказывали про Новую Землю, - сказал Андрей. - И про Северный полюс и про жаркие страны. И про ненцев и про узбеков. Ты знаешь про узбеков? - Знаю, нам тоже говорили. Только я забыла уже. - Это дружба народов, - пояснил Андрей. - Мы все друзья. Люди всех народов. Значит, ты ничего не бойся, когда идёшь со мной. - Я не боюсь, - сказала Лена. Идти но главной улице было интересно, особенно для Лены. Веё, что было на улице, Андрей видел по крайней мере сто раз, а может быть, и двести. Но сейчас он считал себя экскурсоводом и старался подражать тому инженеру, который показывал машины и станки, когда Андрей с учительницей и другими ребятами ездил на лесопильный завод. Андрей был знатоком машин и пароходов, он мог точно отличить лейтенанта от майора, мог рассказать, в каком доме помещаются лесной трест, "Скорая помощь", милиция, почтамт или поликлиника. Словом, городские познания его были самыми разносторонними. Однако Лена, хотя и жила всю жизнь в Арктике, тоже многое знала и видела. На перекрёстке улиц на столбе висел огромный радиорепродуктор. - Это в Москве говорят, - начал было Андрей. - Я знаю, - сказала Лена. - Мы на Новой Земле каждый день слушаем... Ты любишь слушать "Пионерскую зорьку"? Оказалось, что на Новой Земле в домах горит электричество, Лена много раз видела кино. Но было и много такого, о чём Лена не знала. Какое удовольствие, например, было рассказать о танке! Огромный серый танк стоял у музея. Он остался в Архангельске с тех давних времён гражданской войны, когда на Севере хозяйничали англо-американские интервенты. Красная Армия прогнала интервентов и захватила у них этот танк. Андрей и Лена долго простояли у окон музея. Там были видны скелеты каких-то странных животных, чучела птиц и зверей, множество моделей кораблей. Потом Лене понравился большой дом, на котором было написано "Медицинский институт". Когда же она узнала, что в этом доме учатся на врачей, то никак не хотела уходить отсюда. Ведь Лена сама хотела стать врачом. - Я тоже буду учиться в этом доме, - прошептала девочка, всё ещё оглядываясь, когда Андрей потянул её за руку. - А у вас есть шаманы? - спросил Андрей. Он слышал, что ненцев лечили шаманы. Но Лена даже не знала, что такое шаман, и Андрею пришлось ей долго объяснять. - Такой колдун с бубенчиками. Он пляшет и кричит, как дикий, и обманывает ненцев... - Никаких шаманов у нас нету, - заявила Лена, - а есть в амбулатории врач Ольга Петровна. Ты бы знал, как у неё хорошо! Чисто, и всё такое беленькое... Проходя мимо Дома Советов, Лена удивилась: сколько у этого большого дома окон - не сосчитать! Потом они прошли Центральный почтамт, откуда, объяснил Андрей, отправляют письма в Москву, и в Ленинград, и на Новую Землю, и на Дальний Восток, и в Крым. Когда они миновали еще квартал и были уже у Большого театра, Андрей вдруг спохватился. Ведь они давно прошли улицу, на которой находится Сад пионеров! Теперь нужно было возвращаться. - Мы сядем в трамвай и быстро доедем, - решил Андрей. Едва Андрей и Лена влезли в вагон, как он звякнул и тронулся, а кондуктор - тётя с большой кожаной сумкой и со свитками на груди - сказала: - Граждане, получите билеты! Вот так штука! Об этом Андрей не подумал. Секунды две он колебался. Дело в том, что мелочи у него не было, но в карманчике куртки лежали десять копеек, предназначенные совсем не для трамвая, а на мороженое. Конечно, можно было сказать кондуктору, что денег у них нет, и выйти на следующей остановке. Но тут Андрей взглянул на сияющее лицо Лены. Она первый раз ехала в трамвае. И тогда он без колебаний вытащил монету и подал кондуктору. Сад пионеров, куда пришли Андрей и Лена, был небольшой, но уютный. У входа к Лене подбежала огромная собака. Девочка вскрикнула и метнулась в испуге в сторону. Конечно, с чужими собаками плохо иметь дело. Однако Андрей, не раздумывая, бросился между Леной и собакой. К счастью, поблизости оказался хозяин собаки, который прикрикнул на неё, и собака оставила ребят в покое. - Не бойся, - сказал Андрей. - Со мной ничего не бойся. Андрей и Лена вошли в Сад пионеров. А какой замечательный был этот сад! Красиво рассыпал фонтан сверкающие на солнце брызги. Разноцветные флажки колыхались от лёгкого ветерка. Птицы посвистывали в густых кронах деревьев. Нигде и никогда Лена не видела столько ребят. Андрей и Лена осмотрели в саду все щиты с изображением животных, покачались на качелях и даже покатались на верблюде. Можно было бы еще поиграть в мяч, покататься на трёхколёсных велосипедах, послушать у радиоусилителей музыку. Но ведь Андрей и Лена пришли сюда разыскивать Лениных товарищей, а их здесь не оказалось. Лена приуныла. Андрей уверенно сказал: - Не беспокойся! Мы их найдём, вот увидишь. - Давай, Андрюша, сходим в школу, где мы живём. Может быть, ребята уже вернулись. А потом мы ещё придём сюда. Здесь хорошо! - Пойдём, согласился Андрей. - И мы обязательно вернёмся, потому что сегодня здесь будет пионерский костёр. Мне ребята говорили. Сколько времени прошло, как они ушли, этого не могли сказать ни Андрей, ни Лена. А времени прошло много, по крайней мере часа три. Они вернулись к школе. Однако у подъезда никого не было, кроме того мальчишки с самокатом, которого Лена видела утром. Мальчик сидел на ступеньках крыльца и сердито кряхтел, возясь с самокатом. Соскочившее колесо никак не насаживалось на ось. - Давай я тебе помогу, - предложил Андрей. Но мальчик лишь усмехнулся: - Не мешай! Тут механиком надо быть. - А ты механик, что ли? - Конечно, механик. Я ещё изобретателем буду. Нисколько не удивившись такому ответу, ребята оставили "механика" в покое. Кто-то сзади положил Лене на плечо руку. - Где ты пропадала, Лена? - Это была Мария Васильевна, воспитательница. Мы все из-за тебя переволновались. Звонили в милицию. Где ты была? - Мария Васильевна... - только и могла произнести Лена. - Не сердитесь на неё, - выступил вперёд Андрей. - Она была со мной. Но Мария Васильевна и не могла сердиться. Она видела, что Лена сама переживает свою вину. - Ну хорошо, потом расскажешь. А сейчас иди обедать. Ты и так наказала себя. Все ребята побывали в цирке. - Да, в цирке интересно, - вздохнул Андрей. - Но ничего, мы еще сходим в цирк вместе с Леной. Значит, у тебя уже здесь товарищи нашлись! - сказала Мария Васильевна. Лена смутилась. - Мария Васильевна, - сказал Андрей, - сегодня в Саду пионеров костёр. Пойдёмте с нами! Будет очень интересно. Мария Васильевна сказала, что нужно об этом подумать. Когда они все вошли в комнату, среди ребят поднялся невообразимый шум, словно они не видели Лену целый год. Одни расспрашивали Лену, где она была, другие рассказывали про цирк, третьи просто тормошили её, радуясь, что Лена наконец нашлась. Вечером все вместе - и Лена, и Андрей, и все остальные ребята - пошли в Сад пионеров. Оказалось, что Мария Васильевна знала о костре, но умолчала. Оказалось также, что ребятам, приехавшим в Архангельск с Новой Земли, было прислано специальное приглашение прийти на костёр. Да иначе и не могло быть. Ведь костёр-то в этот день и зажигался в честь маленьких новоземельцев. Этот костёр посвящался дружбе русских и ненецких ребят. Вечер был тёплый, тихий и, как всегда это бывает летом на Севере, очень светлый. Хотя собралось много-много ребят, в саду стояла полная тишина. Костёр уже зажгли. Длинноязыкое яркое пламя вытянулось высоко-высоко, почти до верхушек деревьев, а ещё выше поднимался лёгкий прозрачный дым. И всё в саду было наполнено такой торжественностью, что Лена стояла среди ребят как зачарованная. Вначале выступала Мария Васильевна. Она рассказала о Новой Земле, о школе-интернате, о том, как живут на далёком острове дети промышленников и зимовщиков. Потом стал говорить старый учитель, который бывал на Новой Земле и в тундре, когда ещё не свершилась Октябрьская революция. Тогда на Дальнем Севере не было никаких школ и все ненцы были неграмотными. Ненецкие зверобои не любили и боялись русских, потому что приезжавшие с Большой земли торговцы обманывали и обворовывали их. Но особенно плохо тогда жилось ненецким ребятам, которые не знали ни книг, ни игрушек и жили в грязи и в нищете. Но те времена прошли и больше никогда не вернутся. - Теперь в Заполярье другая, новая жизнь, - сказал старый учитель. - Там построены школы, больницы, магазины. Туда приехали другие русские - не торговцы, а строители, врачи, геологи. Лена слушала старого учителя и думала о том, что хотя она находится очень далеко от дома, но ей хорошо здесь, её окружают славные, добрые люди, желающие ей настоящего счастья. Она знала, что если она поедет ещё дальше - в Москву, и ещё дальше - по всей Советской стране, у неё, у маленькой ненки, будут такие же друзья, каких она встретила здесь. Вдруг она услышала своё имя. Она услышала, как ребята захлопали. Это её, Лену Вылко, русские школьники просили выступить у костра. В другое время Лена, может быть, не осмелилась бы выступать. Но сейчас её словно кто-то поднял с места. Ребята ещё долго хлопали, а когда всё утихло, Лена начала говорить. И она сама удивилась, как всё просто и хорошо получилось. Она рассказала о том, как сегодня отстала от своих и как её встретил русский мальчик Андрюша, как он помогал ей во всём и как они подружились. Лена рассказывала, и ребята дружно хлопали ей. А в середине тесного круга ребят, чуть покачивая длинноязыким ярким пламенем, горел пионерский костёр - костёр большой дружбы.