Бег

Анна Колобкова

Бег

Десять...

Генри огляделся и побежал по узкому темному коридору. "Дом выглядел намного лучше снаружи,"- отметил он. В стене было несколько дверей. Генри толкнул каждую, но тщетно. Он облегченно вздохнул, чувствуя, что последняя поддалась. Рванувшись внутрь, он больно ударился подбородком о кирпичную стену.

Девять...

Генри побежал дальше. Коридор повернул налево. Глаза Генри привыкли к полутьме и он набегу косился на шершавые стены. Редкие пыльные лампочки придавали всему грязно-желтый оттенок. Генри в удивлении остановился перед старым настенным календарем.

Популярные книги в жанре Современная проза

Александра Севостьянова

Продолжение Лины

" _Nothing_said_could_change_the_fact_ "(c)garbage, All.

Я пришел с работы в седьмом часу вечера. Поужинал, убрал в комнате. Зашел в ванную, чтобы переодеться. Ее личико выглядело недовольным. Глаза помутнели. Я сел на край ванны и поздоровался с ней. Спросил, как дела. Она отвечала, что все хорошо. Я читал это в ее взгляде. Она, конечно, была холодная. Я подумал, и включил горячую воду. Ее нужно было согреть, вот я и решил, что... Да и самому мне после работы надо было расслабиться... Я так тщательно ее вымыл! Вытер досуха, одел в свой самый теплый свитер и посадил за стол. Ее же надо было накормить, ведь так? От нее пахло чем-то странным. Моим шампунем, и еще чем-то... Странный, ни с чем не сравнимый запах. Она сползла со стула. Я подошел, сел на стул и посадил ее к себе на коленки. Поцеловал ее. Она снова была холодная... Я отнес ее в кровать, принес мазь для лыжников, ну ту, которой растирают при мышечных болях... Я растер ее всю. Укрыл одеялом. Положил грелку. Сам я лег через час с чем-то... Читал газеты. Почему же она такая холодная? Я обнял ее и вскоре забылся.... Мне снилось что-то смешное. Что-то бегущее, радостное, красивое. И солнце, много солнца.

Севостьянова Александра

"сделайте, хоть один pаз в жизни, сделайте этот ваш fucking выбоp!!!"

"Shopping & Fucking"

Живут же люди?! Рассудочность, полезность, хождение в унивеpситеты и на pаботу, семейная жизнь, тихие вечеpние посиделки с дpузьями за напитками после котоpых на утpо болит голова, чтение модных книг, жуpналов, музыка, хоpошие кинофильмы и иногда сеpиалы, компьютеp с его коммеpческой сетью Internet и некоммеpческими ftn-сетями, а там обсуждения.

Михаил Шапиpо

Дневник маленькой девочки

"Hичто...

Hичто никогда не умиpает.

Течет pека, дует ветеp, плывут облака, бьется сеpдце.

Hичто не умиpает никогда".

DL:EM

[11.12.97]

Здpавствуй доpогой дневник!

Меня зовут Оля, и я начинаю вести свой пеpвый в жизни дневник. Hикогда бы не подумала, что я буду это делать, но мне сейчас так гpустно и одиноко! Мне надо пpосто выговоpиться кому-то, а иначе я пpосто сойду с ума от одиночества и тоски. Я очень надеюсь, что ты станешь мне самым пpеданным и надежным дpугом, а я обещаю pассказывать тебе самые сокpовенные мечты и довеpять свои мысли. Для начала я pасскажу немного о себе. Как я уже писала, меня зовут Оля. Мне 17 лет. Сейчас я учусь в Санкт-Петеpбуpгском Унивеpситете Тpанспоpта, на экономическом факультете, на пеpвом куpсе. Hе могу сказать, что мне нpавится там учиться, но моя будущая специальность довольно нужная, и думаю, что не пpопаду с ней в жизни.

МИХАИЛ ШАПИРО

ЗАПАХ СОЛНЦА

САФАРИ

На автобусной станции в Найроби увидел белую ворону. Ну, не совсем белую, а наполовину: грудь и спина - белые, голова и крылья - черные. В этой Африке все наоборот, опровергаются многие установившиеся понятия и представления. Автобус в Танзанию оказался хорошим: с кондиционером, высоко поднятым над уровнем дороги пассажирским салоном и большими панорамными окнами. Мое место было у окна, и уже минут через двадцать после отправления, едва миновали пригороды, я увидел нескольких жирафов, спокойно пасущихся недалеко от дороги - они не удостоили автобус даже поворотом головы. Потом появились отдельные зебры, антилопы и страусы, и так - до самой границы. Часа через два пути через акациевую саванну водитель дал нам возможность размять ноги. Было не жарко, несмотря на то, что солнце стояло в самом зените, и мы находились всего в каких-то ста пятидесяти километрах южнее экватора - горное плато возвышалось над уровнем моря более чем на километр. Я пил кока-колу и рассматривал пассажиров автобуса, которые собрались в придорожном кафе. Среди них было несколько таких же, как я, туристов, хиппи и интеллигентная черная публика - автобус был относительно дорогим, по местным понятиям (по сравнению с грэйхаундовскими ценами это был почти дармовой транспорт). Публика победнее ехала по этому маршруту другим автобусом, который делал много остановок и продавал билеты не по числу сидячих мест, а неограниченно: сколько влезет - столько поедет. Несколько раз мой взор возвращался к негритянке среднего роста, одетой с исключительным вкусом. Я бы сказал - с европейским вкусом, так как американские дамы предпочитали мешкообразные майки навыпуск, напоминавшие мужское нижнее белье, и обтягивающие трикотажные брюки, которыми когда-то пользовались только гимнасты. На ней была свободная, широко расклешенная юбка, которая почти касалась земли, простенькая кофточка из того же материала, что и юбка, и аккуратные узкие туфли на низком каблуке. Она внесла местный колорит в свою одежду: поверх кофточки она набросила через одно плечо яркий африканский платок. У нее были правильные, если не сказать - красивые, черты лица, большие глаза и коротко подстриженные волосы, которые придавали ей задорный молодой вид, хотя на ее висках появились курчавые сединки. Она напоминала мне известную черную американскую модель, только выглядела умнее. Водитель не дал нам больше времени, чем это было необходимо, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного и выкурить сигарету, и засигналил, собирая пассажиров. Совершенно случайно элегантная негритянка оказалась у дверей автобуса рядом со мной, и мы взялись за ручки одновременно. - После вас, мадам, - сказал я, отступая в сторону. - Благодарю вас, сэр, - ответила она и посмотрела мне прямо в глаза. Горное плато шло с подъемом в сторону Танзании, и на нем появились отдельные горы правильной конусообразной формы, как сахарные головы; они не соединялись в цепи и были неравномерно разбросаны по высокогорной равнине. Чем ближе к Танзании, тем зеленее становилась равнина, а на пограничном пункте стали видны первые короткие горные цепи. Паспорта проверяли два эмиграционных чиновника: к одному выстроилась очередь африканских подданных, к другому иностранцы. Я был немного удивлен, когда увидел позади себя красивую негритянку. - Вы из Англии? - спросил я. - Нет, я греческая подданная, - ответила она и улыбнулась. - Не ожидали? - Конечно, нет. Хотя нынче греки повсюду, у нас один из них даже президентом хочет стать. - Не дай Бог. У меня муж грек, и я знаю, что говорю. Подошла моя очередь, я получил визу - штамп в паспорте - в обмен на десять долларов и ожидал свою спутницу в стороне, чтобы продолжить прерванный разговор. Она отыскала меня глазами и произнесла, улыбаясь: - Вы - на сафари, конечно. - Да. Хочу увидеть Серенгети и миграцию. - Вы выбрали для этого не самое лучшее время, миграция только начинается. - Может, повезет. - Знаете что, я сейчас попрошу моего соседа поменяться с вами местами, и мы продолжим разговор. - Это было бы отлично. Мы скоро въехали в городок Моши, и она указала мне на огромную гору, вершина которой была скрыта облаками: - Килиманджаро. - Жаль, что снежной кромки не видно. - Килиманджаро хорошо виден только в декабре-январе. Может так случиться, что и вовсе не увидите в это время года. Как долго вы пробудете в Аруши? - Где-то около недели. - А потом? - Дар-эс-Салам, Занзибар и - домой. - Хотите, я вам дам несколько полезных советов? - Конечно! Вы здесь живете? - Я родилась здесь. Вы богаты? - О, нет. - Вот и хорошо. Не берите сафари с гостиницами. Приятно, конечно, принять душ и смотреть на слонов прямо из окон своего номера. Но если вы хотите настоящее сафари, если хотите почувствовать Африку, возьмите кемп-сафари. Вы будете спать в палатке на теплой африканской земле, ночью бабуины будут бегать по вашему лагерю, а может, и лев забредет. Будете есть у костра и слушать звуки саванны. Вы ведь за этим приехали в Африку, а не за удобной постелью? - Конечно. Я мечтал об этом с детства. Ближе к Аруши начались кофейные и банановые плантации и дорога значительно ухудшилась - огромный автобус стонал на выбоинах и угрожающе кренился. - Я думаю, что пришло время представиться. Меня зовут Майкл и я живу в Штатах, во Флориде. - Полина. Я из Афин. Моя сестра работает в Нью-Йорке, в ООН. Я была у нее в этом году. Я постеснялся спросить, как звучит ее имя на суахили; Полина это, безусловно, европеизированная модификация. - Вы зарезервировали место в отеле? - Нет, устроюсь как-нибудь. - Я могу показать вам приличную и недорогую гостиницу, если хотите. Автобус закончил свой пятичасовой бег возле роскошного отеля на краю города. Одиночный номер стоил пятьдесят три доллара. - Это для богатых дураков, - сказала Полина. - Далеко от центра города. Вы отсюда Африки не увидите. Меня должны встречать, я подброшу вас к отелю "Сафари". Высокий пожилой негр поклонился Полине, взял из ее рук сумку и провел нас к машине. Мне неудобно было спросить ее, кто этот человек, но она, как бы читая мои мысли, сказала: - Это мой служащий. У меня здесь бизнес, импортно-экспортная контора. Она высадила меня возле отеля, и я сказал, что хотел бы пригласить ее на ужин, но Полина отказалась: - Мы еще успеем сделать это. Сегодня у меня много дел, и я буду занята допоздна. Когда вернетесь с сафари - встретимся. Оставьте записку у портье. О'кей? - Она протянула мне худощавую холодную руку - пожатие было крепким, почти как у мужчины. - Спасибо вам. - Счастливого сафари! Машина фыркнула и скрылась за углом, идя, как мне казалось, на верную аварию; здесь, как и в Кении, было левостороннее движение, и я не мог к этому привыкнуть. Я быстро нашел сафари на пять дней: озеро Маньяра - долина Серенгети - кратер Нгоронгоро. "Ленд Ровер" с водителем-гидом и поваром, палатки, спальные мешки, трехразовое питание и билеты в заповедники - все вместе стоило двести долларов. Меня предупредили, что в партии будут еще три человека и обещали заехать завтра рано утром прямо в отель. Я походил немного по центру города около башни с часами, удивился бессмысленности административного здания, построенного по проекту итальянского архитектора в маленьком провинциальном городе, расположенном в саванне, и узнал, что Аруши - это точно середина расстояния между Каиром и Кейптауном. Я находился в самом сердце Африки. Когда я стоял под душем, услышал, как где-то стучали тамтамы, и ритмы накладывались друг на друга в экзотическом стаккато, но я устал за день и поборол любопытство, не пошел смотреть. Когда я уже засыпал, вспомнил эту удивительную негритянку с точеными руками, бойкой мальчишеской стрижкой и исключительно правильными чертами лица, которое даже полные губы не портили. Африка... Моими спутниками оказались две молодые новозеландки и соотечественник Джоэл, который, к тому же, был из моего штата он жил в Таллагасси. Девицы все время хихикали и уделяли повышенное внимание Джоэлу, мне казалось, что этот парень интересовал их не меньше, чем предстоящее сафари. "Ленд Ровер" машина вроде джипа; две ведущие оси, открывающаяся крыша, запасные канистры с бензином, на бортах привязаны лопаты и траки - куски стальных дорожек, как танковые гусеницы. Кухонная утварь, низкие стульчики на трех ножках, палатки, металлические штыри и ролики пенопластовых матрацев были навьючены на задней части машины и распиханы под сиденьями. Когда выезжали из Аруши, моросил мелкий дождик - город расположен высоко над уровнем моря и оказался в тумане. Мы направились на север по хорошему шоссе и, когда спускались по пологому склону, вышли из окутывающего город облака - его нижний край был четко виден. Вокруг простиралась "акациевая саванна" бескрайняя равнина, покрытая низкими кустарниками и островками деревьев. Акации широко раскидывали свои кроны-зонтики. Мы двигались довольно резво и к полудню остановились на ланч, оставив позади километров полтораста. Повар, длинный и неуклюжий негр, вскипятил на угольной жаровне кофе и чай, зажарил омлет и сполоснул водой фрукты и овощи. Мы ели за столиком под круглым тростниковым навесом, а в отдалении деликатно ожидали продавцы сувениров, их хижины-мастерские были расположены вокруг. Очевидно, эта остановка была задумана нашим экипажем и ремесленниками к обоюдной выгоде: туземцы оборудовали тростниковый навес, стол со скамейками и даже отхожее место, а гид поставлял потенциальных покупателей фигурок людей и животных, вырезанных из дерева эбони - черная, как смоль, и твердая, как камень, сердцевина и более светлые и мягкие наружные слои. Меня удивила вежливость местных людей: ни один из них не нарушил нашего завтрака, они терпеливо ждали окончания трапезы, чтобы предложить свои творения. В Аруши уличные продавцы очень назойливы и липучи; городская цивилизация портит нравы. Я видел, как повар, готовя еду, вытирал руки о свои засаленные брюки, поэтому принял профилактически маленькую лепешку фосфат-кодеина - отличного средства, мгновенно останавливающего расстройство желудка (у меня был горький опыт по этой части на сафари в Кении). Потом я вспомнил, что прошла неделя со дня последнего приема противомалярийной таблетки, и проглотил одну. Мне не хотелось делать этого, так как после таблеток ощущался жар, легкое головокружение и головная боль, но это было необходимо, чтобы благополучно закончить путешествие по Африке. Мы тронулись в путь и не успели отъехать десятка километров, как водитель-гид остановил машину: - Баобаб, - сказал он и показал рукой. Толстое дерево с причудливо изогнутыми под невероятными углами ветвями величественно возвышалось среди акаций. Его ветки как бы не знали, куда им расти, и меняли свое направление, образуя не-ожиданные причудливые изгибы. Новозеландки почему-то захихикали, я так и не понял, что вызвало их смех, наверное, виной всему был Джоэл: им надо было привлечь его внимание, которое он сосредоточил на путеводителе, старательно перелистывая страницы. Потом баобабы пошли чаще, и гид больше не останавливался около них. Солнце сильно припекало, когда часа через два мы достигли озера Маньяра, где расположен национальный парк. Пока водитель оформлял пропуск в офисе, на капот и крышу машины вскочили мелкие обезьянки и стали протягивать лапки внутрь кабины. Наш повар схватил палку и стал отгонять их, но достиг немногого: обезьяны атаковали соседнюю машину, где сидели маленькая девочка с матерью - глава семьи был в офисе парка. Одна из обезьянок вырвала что-то из рук девочки, которая громко заплакала от испуга. У этих грабителей была серая с голубоватым отливом шкура, а у самцов - ярко-голубые половые железы. Мы медленно поехали по дороге, образующей замкнутый круг вокруг большого озера. Сначала берег был луговой, но вскоре сменился скалами, покрытыми густым тропическим лесом. Гид выключил мотор, машина прокатилась по инерции и остановилась. - Замолчите, - прошипел он, адресуясь к дурносмешкам. Мы увидели сначала великолепного самца куду размером с корову, с длинными завитыми в спираль рогами, а затем - самку, безрогую и меньшего размера. Они настороженно посмотрели на нас, поставив торчком большие уши, и неспеша, степенно скрылись в лесу. Гид завел машину и раздраженно сказал: - Если вы хотите хорошее сафари, надо вести себя тихо! И снимайте, пожалуйста, обувь, когда становитесь на сиденья. Куду осталось совсем мало, их убивают из-за рогов, - он сделал паузу, словно вспоминая что-то, и добавил, - и из-за мяса тоже. На сиденья мы становились, когда хотели лучше видеть и делать снимки. Мы разъехались со встречной машиной, оба "Ленд Ровера" притормозили, и водители обменялись информацией; такая практика имела место на всем протяжении сафари. - Что он сказал? - спросил Джоэл. - Он объяснил, где найти прайд львов. Мы сейчас поедем туда. Гид вел машину очень тихо, так, чтобы только машина не остановилась. Место назначения мы увидели издалека: несколько машин с заглушенными моторами сбились в стайку под огромным ветвистым деревом. Наш "Ровер" подкатил с выключенным двигателем и присо-единился к группе. Мы сняли обувь и стали на сиденья, высунувшись из люка на крыше по пояс. На ветвях дерева развалились в ленивых позах с десяток львов. Львы на дереве?! Никогда не подозревал, что такое бывает. Они помахивали хвостами, зевали, медленно поворачивали головы, некоторые спали. Тишина прерывалась только щелканьем фотоаппаратов и жужжанием механизмов перемотки. Потом мы увидели очень близко небольшие стада зебр, жирафов и разных антилоп. Вечером разбили лагерь рядом с парком. Повар приготовил обед из двух блюд и на третье дал переспелую, очень сладкую папайю и апельсины. Я имел неосторожность похвалить действительно вкусный суп. Когда вечером я сидел у костра и прислушивался к голосам зверей, повар спросил меня, где я живу. - Один? - удивился он. - Босс, возьми меня в Америку, я буду готовить тебе вкусную еду. - У тебя есть семья? - спросил я, обдумывая, как помягче отказать. - Жена и сын. Но ты заплатишь только за мой билет, их я привезу на свои деньги. - А где вы будете жить? Мой дом небольшой. - Ты не беспокойся, я построю свой дом у тебя во дворе. Я обещал ему обдумать предложение. Какие иронические шутки иногда выкидывает история! Это через Танганьику шли к берегу океана колонны рабов, которых местные царьки обменивали на бусы или ром у работорговцев; если не хватало военнопленных, царек продавал своих подданных. И вот теперь, два века спустя, потомки этих вождей гнут спину на плантациях сизаля или собирают кофе, а потомки тех, кого они продали в рабство, разъезжают по Нью-Йорку в лимузинах, преподают в колледжах или даже заседают в Конгрессе! Недаром говорят, что все что ни делается - к лучшему. Я смотрел на усыпанное яркими звездами небо, вдыхал терпкие ароматы тропического леса и чувствовал себя у истоков человеческого общества. Все примитивно и первозданно, если забыть об отдыхающем "Ленд Ровере" и звуках музыки из транзистора в палатке новозеландок. К костру приблизилась странная фигура: высокий человек, укрытый красным покрывалом, с непропорционально длинными ногами. Он уселся у костра, поздоровался и стал ковырять палкой угли. - Кто такой? - спросил я у повара. - Масаи. Он будет ночью поддерживать огонь и отгонять зверей. Я присмотрелся к масаи. Его голова была выбрита наголо, а мочки ушей продырявлены в нескольких местах и растянуты так, что почти касались плеч. Одну из растянутых мочек он разрезал на длинные лапшинки и завязал их симпатичным узлом; очевидно, это был верх франтовства. У масаи в руках была дубинка из твердого дерева и короткое копье - он дал их мне рассмотреть. Я забрался в спальный мешок, застегнул изнутри полог палатки и заснул сном праведника, как только моя голова коснулась импровизированной подушки - моей сумки, покрытой чистой рубашкой. Мы часто встречали жирафов, большие стада зебр, гну и увидели группу кабанов-бородавочников: самца с большими, выступающими наружу, закрученными клыками, трусящего во главе семейства; самку с более короткими клыками и четырех поросят - все животные бежали, задрав хвосты с кисточками на концах вертикально вверх. Наш гид был все чем-то недоволен: он то и дело останавливал машину и осматривал буш в бинокль. Наконец, он обнаружил то, что искал: - Миграция! - воскликнул он, указывая вдаль, где маячили несколько жирафов. Он погнал машину, не обращая внимания на неровности. "Ровер" кидало из стороны в сторону. Он страшно трещал, но упорно бежал вперед - это была очень крепкая машина. - Миграция! - снова крикнул гид, указывая на клубы пыли. Машина остановилась на едва обозначенной колее, по обе стороны которой росли высокие акации и кусты. Описать миграцию словами, передать чувства, охватившие всех, включая гида, наблюдавшего эту картину, наверное, сотни раз, и кончая хихикающими девицами, почти невозможно. Это надо увидеть. Дорогу пересекала бесконечная цепочка животных. Антилопы гну шли плотным косяком в несколько рядов, почти касаясь друг друга; у них был странный вид: мощный, развитый, покрытый густой длинной шерстью пояс передних конечностей и поджарая с подтянутым животом задняя часть. Крупная голова с горбинкой на носу несла сильно изогнутые рога; длинная борода, грива и хвост с метелкой на конце отличали этих животных - их не спутаешь ни с кем. Их было несколько тысяч (гид сказал, семь-восемь тысяч). Зебры мигрировали вместе с гну, но шли кильватерной колонной. Мы увидели голову колонны, но хвост ее, судя по пылевому облаку, пропадал за горизонтом. Был слышен глухой топот копыт, ржание и мычание, возникали короткие потасовки между самцами гну; зебры подбрасывали зад и лягали друг друга, кусали за гриву. Они шли и шли, то растягиваясь, то нагоняя передних легкой рысцой, пощипывали на ходу траву, даже пытались заниматься любовью. Вокруг нас появилось множество оводов и кусачих мух, запахло навозом и кислым молоком - в стаде было много телят. Отдельные животные выходили из косяка, приближались к машине и удивленно глазели, мотая головами. Отдельной группой прошли слоны, их было пятьдесят-шестьдесят голов, и они двигались медленно, уверенно и время от времени трубили, подгоняя отстающую молодежь. Хищников не было видно, за исключением шакалов, трусивших рысцой параллельно мигрирующей колонне, но на почтительном расстоянии от нее. - Це-це, - сказал гид, прихлопнул насмерть муху у себя на руке и показал ее нам: у нее на теле были желтые пятнышки и полоски и она складывала крылья на спине одно на другое. Гид посоветовал нам сгонять этих мух, так как они разносят сонную болезнь. Поскольку клиентами нашего гида перебывали представители почти всех европейских наций, он изволил выразиться по-английски так: - Это будет хорошо для вашего гезундхайта1. Мы стояли часа полтора, а колонна все шла и шла. Девицы забеспокоились насчет обеда, особенно низенькая, Стефани. У этой худенькой невысокой девицы был волчий аппетит. Наши порции не были ограничены, повар всегда готовил с запасом, чтобы не только насытить нас, но и накормить ночного сторожа-масаи. Стефани моментально съедала первую порцию, накладывала себе вторую, а ее голодные глаза тревожно рыскали по сторонам: не пропустила ли она что-нибудь съестное. Но самое удивительное было в том, что неизвестно, куда это все уходило - она была тощей. Она съедала как минимум в два раза больше меня, а когда мы делали остановки в деревнях, первая летела в магазин, чтобы перехватить что-нибудь съестное и бутылку-другую коки; в ее сумке всегда были печенье и конфетки. Не в коня корм, как говорили в России. Стало быстро темнеть. И мы поняли, что конца шествия нам не дождаться. Мы сделали множество снимков. - Они идут из Кении, - сказал гид. - Граница километрах в пяти отсюда. Не успели мы тронуться и отъехать от колонны несколько сотен метров, как гид снова остановил машину: перед нами стояла зебра. Она пыталась уступить нам дорогу и заковыляла к ближайшим кустам, сильно припадая на переднюю ногу. - Сломала ногу, - констатировал гид, - до утра не доживет. Вот, оказывается, зачем шакалы сопровождали колонну. Уже возле самого лагеря мы увидели одну из самых красивых и грациозных африканских антилоп: бушбек гордо стоял под деревом и смотрел на машину. У него вдоль всей спины шел хохолок густой недлинной шерсти, от которого сбегали по бокам тонкие белые полоски, резко контрастирующие с основным красновато-коричневым тоном шерсти на боках. Рядом пробежала большая стая мангустов, их было не меньше двадцати пяти-тридцати особей. Они двигались довольно резво, внезапно останавливались, поднимались на задние лапки и осматривались. Мы видели мангустов и до этого, когда они высовывали головы из оккупированных ими термитных строений, но никогда сразу в таком количестве. В лагере мы съели ланч вместе с обедом и с наслаждением вытянули ноги. Впечатления были яркими, такими подавляющими, что говорить не хотелось. Я отошел немного от лагеря и глядел на всходившую луну. Внезапно послышался какой-то хруст и жвачные звуки в соседних кустах. Кто был там? Когда я влез на четвереньках в палатку, Джоэл уже сладко спал. Я последовал его примеру.

Влад Шарыпов

Tracks one

предлагаю вашему вниманию, свой старенький рассказик.

ВHИМАHИЕ! В тексте присудстует ненормативная лексика.

Дорога определяет суть. Чем дальше дорога тем смутнее содержание. Мудрость пьяного бытия которое всегда хочет догнаться. Может определить себя как суть и стремление к сути т.е.

к себе.

Семечное ревью с опущенным ликом замкнутое в себе и желающее только одного - себя.

Разговор в узком просвете меж двумя о своём. Жаждущий своего общения не терпит вмешательства из вне и жаждет только - себя.

Никогда бы не подумал, что буду работать в сфере образования, но уж точно и догадаться не мог, что стану учителем начальных классов, возьму под опеку больше двадцати детей и буду от них без ума. Это я и моя довольно удивительная, если не сказать – странная история.

Их разделяет почти сто лет. Они волки-изгнанники, отрекшиеся от клана и стаи. Волки, так и не принявшие свою суть. Волки, так и не сумевшие стать волками… Их разделяет почти сто лет, и возможно, что они никогда не встретятся. Кроме как… во сне?..

Однотомник. Первая книга цикла "Эрамир".

Прошло два месяца с тех пор, как Мойры вырвались из оков Колоды Судьбы.

Два месяца – с тех пор, как Легендо завоевал трон империи.

Два месяца – с тех пор, как Телла обнаружила, что того, в кого она влюбилась, на самом деле не существует.

Империя и сердца близких под угрозой, и Телле предстоит решить, кому довериться – Легендо или бывшему врагу. Жизнь Скарлетт перевернется с ног на голову, когда откроется ее заветная тайна. А Легендо должен сделать выбор, который навсегда изменит его судьбу. Караваль завершился, но, возможно, величайшая из всех игр только началась! На этот раз никаких зрителей – есть только тот, кто победит, и тот, кто все потеряет.

Добро пожаловать в Финал! Любая игра рано или поздно подходит к концу…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Колодчевский Анатолий

Подражание

Счастливо избежав однажды встpечи со Львом Толстым , идет Геpцен по Твеpскомy бyльваpy и дyмает : "Все же жизнь иногда пpекpасна !" тyт емy под ноги огpомный чеpный котище - вpаз сбивает с ног. Только встал, отpяхнyлся - тpах, налетает своpа чеpных собак, бегyщая за этим котом, и повеpгает его на землю. Вновь поднимается бyдyщий издатель "Колокола" и видит - навстpечy на воpоном коне гаpцyет владелец собак поpyчик Леpмонтов. "Конец , - мыслит автоp "Былого и дyм",- сейчас pазбегyтся и ...". Hичyть не бывало! Сдеpжанный пpивычной pyкой конь стpоевым шагом пpоходит мимо и только, почти миновав Геpцена, pазмахивается хвостом и - хpясь по моpде! Очки, натypально, летят в кyсты. Hy, это полбеды, - дyмает автоp "Соpоки-воpовки", беpет очки, водpyжает их себе на нос - и что же он видит посpедине кyста? Ехидно yлыбающееся лицо Льва Толстого. Hо Толстой ведь не извеpг был. "Пpоходи , - говоpит - пpоходи , бедолага ," - и погладил по головке.

Лев Колодный

Цикл "Ленин без грима"

"Эксы" для диктатуры пролетариата

Уехав из России, где земля начала гореть под ногами, Ленин решил обосноваться в Женеве. Случилось это в начале 1908 года, тогда и началась вторая эмиграция, которая длилась без малого десять лет! Супруги Ульяновы ни от кого больше не скрывались, не жили, как в Питере, порознь, встречаясь в гостинице, налаживали семейную жизнь, обживали новую квартиру. Владимир Ильич спешил по утрам в библиотеку, а Надежда Константиновна, как обычно, занималась секретарской работой, восстанавливала партийные связи, налаживала транспорт для доставки нелегальной газеты на родину... И вдруг вся эта привычная жизнь чуть не рухнула, едва успев начаться. Связано это было с одной из крупнейших криминальных историй, которой занималась полиция Европы и России, точнее - уголовным делом, к которому супруги Ульяновы имели самое непосредственное отношение как соучастники. - Не может быть! - скажут мне с гневом товарищи, пикетирующие музей Ленина на площади Революции. - Это клевета на нашего вождя!.. Но, к сожалению, факты-упрямая вещь, они-то как раз свидетельствуют против Ильича. Причем их никто никогда не скрывал. Не нужно копать архивы, чтобы убедиться в вышесказанном. Достаточно полистать тома собрания сочинений, относящиеся к эпохе первой русской революции, протоколы партийных съездов того времени (IV и V), достаточно почитать мемуары Крупской, Горького, Бонч-Бруевича, книги о жизни С. А. Тер-Петросяна, вошедшего в историю под партийной кличкой Камо. Он-то стоял во главе криминальной группы, совершившей тягчайшее уголовное преступление, связанное с убийством и грабежом крупнейшей суммы денег. Спокойно и бесхитростно сообщает об этом Надежда Константиновна в той части воспоминаний, которыми начинается вторая часть ее мемуаров, глава под названием "Годы реакции. Женева". "В июле 1907 года была совершена экспроприация в Тифлисе на Эриванской площади. В разгар революции, когда шла борьба развернутым фронтом, большевики считали допустимым захват царской казны, допускали экспроприацию. Деньги от тифлисской экспроприации были переданы большевистской фракции. Но их нельзя было использовать, они были в пятисотках, которые надо было разменять. В России этого нельзя было сделать, ибо в банках всегда были списки номеров, взятых при экспроприации пятисоток". Надо сказать, что нельзя этого было делать и за границей, потому что в европейских банках также имелись номера украденных банкнот. Но этого большевики не знали. Таким образом, благодаря меченым банкнотам были взяты с поличным такие известные большевики, как Литвинов, будущий нарком иностранных дел, Семашко, будущий нарком здравоохранения, Карпинский, будущий главный редактор советских газет и другие. Надо думать, что супруги Ульяновы испытывали сильное беспокойство, поскольку эти самые меченые пятисотенные царские рубли держали в руках. Владимир Ильич принял их, когда главарь группы Камо, ограбивший почтовую карету, доставил в целости и сохранности двести тысяч (из 250) рублей на дачу, где жил вождь фракции большевиков. Цитирую из дневника Друга Камо: "...он (Камо, - Ред.). должен был выехать в Финляндию к В. И. Ленину. На мой вопрос, зачем ему понадобилось везти с собой бурдюк с вином, он смеясь сказал, что везет в подарок Ленину...". Смеялся и Ильич, как пишут биографы, когда увидел, что, кроме вина, находится в том самом бурдюке. Другая часть денег упакована была в бочонке с вином, то был бочонок с двойным дном, Ну, а Надежда Константиновна, по ее признанию, зашивала эти самые винные деньги своими руками в стеганый жилет товарища Лядова, известного московского большевика, перевозившего в этом жилете деньги через кордон. Деньги эти, в частности, попали в руки Бонч-Бруевича, главного издателя партии, часть их он передал другим товарищам, в том числе редактору грузинской газеты Кобе Ивановичу, то есть Иосифу Виссарионовичу. Товарищ Коба получил деньги по полному праву, потому что был одним из наставников Камо, помог ему, молодому, необученному бойцу партии, стать профессиональным революционером, боевиком, экспроприатором, грозой провокаторов... Не стал Камо, как хотел было, вольноопределяющимся. Стал пролетарским боевиком. Однако Камо никакой не пролетарий: родился у непутевого отца - мясоторговца, дед его - священник. Природа наделила Камо бесстрашием, железной волей, даром внушения, лидерства и необыкновенного актерского перевоплощения. Его видели в одеянии князя, в мундире офицера, форме студента, в платье крестьянина... Как раз в мундире офицера произвел он на главной площади Тифлиса акцию, прославившую его в партии как удачливейшего экспроприатора. Но Камо и убивал провокаторов, о чем пишет Бонч-Бруевич, а убив, сбросил одного из них в прорубь Невы, о чем рассказ впереди. Первая встреча Ленина и Камо произошла за год до ограбления на Эриванской площади. (До недавнего времени на ней стоял монумент вождю, и носила она его имя, как мы видим, не без основания, потому что Ленин - вдохновитель неслыханного в истории Кавказа грабежа средь бела дня. Конвой из 16 стражников боевики Камо перестреляли, досталось прохожим, лошадям. Бомбы и выстрелы гремели несколько минут.). Как пишет жена Камо Софья Медведева: "Свое первое свидание с Лениным Камо описал так: Ильич встретил его сдержанно, сел к нему боком и прикрыл глаза ладонью, как бы защищая их от света лампы. Камо все же заметил между неплотно сложенными пальцами рук испытующий взгляд Владимира Ильича. Беседа затянулась. Ленин расспрашивал о ходе партизанской войны на Кавказе, он ставил ее в пример другим краям. Благодарил за деньги, доставленные Военно - техническому комитету большевиков. С нарастающим интересом наблюдал, как Камо потрошил "странную штуку". Между двойных шкурок бурдюка лежали документы огромной важности: отчет о работе кавказских большевиков, планы, связанные с подготовкой к Объединительному съезду, перечень вопросов, ответить на которые мог лишь Владимир Ильич" (про банкноты эта дама умалчивает. - Прим. ред.). Что же этих людей объединяло долгие годы от той первой встречи до дня, когда на гроб успокоившегося боевика лег венок с надписью: "Незабываемому Камо от Ленина и Крупской"? Что общего между сыном мясоторговца и сыном педагога, между волжанином и кавказцем, европейски образованным интеллектуалом и не одолевшим школы недоучкой? Их объединяла страсть к конспирации, подпольной технике, к переодеваниям, подлогам, мистификациям, к партизанской борьбе (то есть убийствам "начальствующих лиц", налетам на полицейские участки, городовых и т. д.), наконец, к экспроприациям, вооруженным захватам банков, касс. Страсть к экспроприациям прослеживается через всю жизнь Ильича с того момента, когда он сформировался как марксист. Великие его учители Маркс и Энгельс благосклонны были к "партизанской войне", их верный ученик обожал эту самую войну, писал о ней множество раз с чувством возвышенным, словами взвешенными, с какими профессиональные адвокаты на суде произносят речи о закоренелых негодяях. В тайной ленинской инструкции, написанной в октябре 1905-го, под названием "Задачи отрядов революционной армии" читаем: "...убийство шпионов, полицейских, жандармов, взрывы полицейских участков, освобождение арестованных, отнятие правительственных денежных средств для обращения их на нужды восстания - такие операции уже ведутся везде, где разгорается восстание, и в Польше, и на Кавказе, и каждый отряд революционной армии должен быть немедленно готов к таким операциям". На совести автора инструкции среди множества разных случившихся в дни первой революции убийств, произошедших, когда "отряды революционной армии" взялись за оружие, лежит также малоизвестное преступление, случившееся в Петербурге, когда Ильич жил в нем на нелегальном положении. Оно поразительно напоминает преступление, описанное Федором Достоевским в романе "Бесы". Первоосновой трагедии, поразившей писателя, как известно, стало убийство главарем революционной организации "Народная расправа" Сергеем Нечаевым студента Петровской академии Иванова, заподозренного революционерами в измене. "Советская историческая энциклопедия" представляет Сергея Нечаева как "человека сильного характера и большого мужества, фанатически преданного идее революции". Сергей Нечаев известен не только как убийца, но и как автор "Катехизиса революционера", призывавшего ради революции идти на любые преступления: убийства, шантаж, провокации. Осужденный как уголовный преступник, Сергей Нечаев, отсидев десять лет в Петропавловской крепости, умер до появления в Питере Владимира Ульянова. Последний, оказывается, хорошо знал все, что связано было с этим злодеем. В беседах с другом молодости партийным издателем Владимиром Бонч-Бруевичем Ленин высказывался о Сергее Нечаеве как о титане революции, "пламенном революционере", который "должен быть весь издан". В то же время вождь возмущался романом "Бесы". "В. И. нередко заявлял о том, какой ловкий трюк проделали реакционеры с Нечаевым с легкой руки Достоевского и его омерзительного, но гениального романа "Бесы", когда даже революционная среда стала относиться отрицательно к Нечаеву", - свидетельствовал В. Д. Бонч-Бруевич в журнале "Тридцать дней" в 1934 году. Так вот, убийство, о котором я хочу рассказать, произошло спустя тридцать пять лет после убийства студента Иванова, но не в Москве, а в Питере, с легкой руки Владимира Бонч-Бруевича, и, по всей вероятности, с санкции Владимира Ильича. "Не может этого быть, - опять скажут верные ленинцы, - очередная клевета". Не спешите, товарищи, с опровержениями, закажите в хорошей библиотеке книгу Владимира Бонч-Бруевича, изданную в 1933 году в Ленинграде под названием "Большевистские издательские дела в 1905-1907 годах". Отрывок из этой книги печатался не раз в "Воспоминаниях о Ленине". Однако в этом отрывке, конечно, никакого намека на убийство нет. Но если открыть XII главу книги 1983 года, то на 61-68-й страницах можно прочесть детально описанную историю, которая позволяет сделать столь решительный вывод о соучастии автора воспоминаний и его друга в преступлении. Оно очень напоминает историю, которая потрясла мыслящую Россию, узнавшую о трагедии в парке Петровско - Разумовской сельскохозяйственной академии, где произошел самосуд "бесов" революционеров над студенгом И. И. Ивановым. Только об убийстве в Питере никто в 1906-м не узнан. Узнали о нем много лет спустя, в 1933 году, но никто не придал тогда значения писанию Бонч-Бруевича: в то время страна перестала обращать внимание на единичные убийства, живя в преддверии "большого террора". Дело было так. Руководитель боевой организации большевиков Никитич и его товарищ по кличке Калоша рекомендовали Бонч-Бруевичу курьером в газету "Новая жизнь" парня по имени Володя, сына бедной женщины, хорошо известной Никитичу и Калоше. Из газеты перешел их протеже на службу в партийный книжный склад, которым управлял Бонч. Однажды на склад нагрянула в очередной раз полиция. Хорошо ладивший с ней хозяин подготовился к налету: все крамольное упрятал. Однако на самом видном месте каким-то образом оказались две пачки запрещенных брошюр. Пришлось приставу отстегнуть 25 рублей в дополнение к полученным 50. Кто подстроил, эту провокацию? Это сделать мог по наущению пристава кто-нибудь из рабочих. Однако Бонч заподозрил именно непутевого Володьку, хотя ему лично не было совершенно никакого резона ставить книжный склад в пиковое положение, подвергать его риску закрытия. В таком случае он лишался не только работы, полученной по протекции, но и жилья. Бездомный Володька поселился в комнаге склада, который помещался в большой многокомнатной квартире дома № 9 на Караванной улице. Володька жил тут припеваючи, водил к себе на ночь, когда склад не работал, девиц. Они-то и вывели его на чистую воду. Всеми было замечено, что живет Володька не по средствам, одевается во все новое. По словам Бонча, он "весь был неестественен". "После визита пристава, - пишет автор, - у меня не оставалось ни малейшего сомнения, что это дело его рук, и я твердо решил узнать о нем всю подноготную. Он издавна мне не нравился". Началось, как теперь говорят, "частное расследование" хозяина книжного склада. То был необычный склад. Дело даже не в том, что в нем хранилась нелегальная литература: подобным полицейских удивить тогда было нельзя. Все баловались нелегальщиной. Помещение склада использовалось для тайных заседаний Петербургского партийного комитета, на которые являлся Владимир Ильич, все тот же Никитич, он же член ЦК Леонид Красин, и другие вожди партии. Вот на какой склад по рекомендации товарищей попал, сам того не ведая, Володька. Агенты Бонча быстро выяснили, что курьер склада бражничает в трактире и даже стали свидетелями драки, во время которой по адресу избитого Володьки неслись слова: - Проваливай отсюда, шпионская морда, иначе не быть тебе живым! Вскоре заявились на склад девицы, из-за которых случилась драка в трактире, и заявили принявшему их любезно Владимиру Дмитриевичу, показывая на комнату Володьки: - Тут по ночам идет постоянная пьянка и бражка. А мы знаем, что Володька деньги получает от сыщика... Таким образом девицы свели счеты со своим обидчиком и удалились. А за парнем продолжили наблюдение и увидели однажды в трактире, что за шкафом Володька переговорил с сыщиком, передал ему какието бумажки, а получил рубли... - Я поехал к Красину, сообщив, что его протеже - несомненный шпион, пишет Бонч-Бруевич. - То-то я замечаю, у меня пропадают бумажки, - сказал Калоша, также протежировавший Володьке. Парня немедленно рассчитали, якобы за пьянку, хотя ничего такого себе публично он не позволял. Не замечен был и в воровстве, хотя его провоцировали, выставляли на видном месте дорогие книги, чтобы он их унес. Казалось, на этом можно было бы поставить точку: парня уволили, дверь склада за ним закрылась... Но судьба его была решена иначе. - Вам возиться с ним не нужно, - приказал Никитич, - а его надо передать нашим боевикам... Владимир Дмитриевич не стал спорить. И тем самым стал соучастником преступления, которому дал ход. Теперь позволю пространную цитату Бонча, которая меня привела в шоковое состояние: "Боевики тотчас взяли Володьку на учет, проследили его до мелочей, и только когда установили его полную причастность к охранному отделению, то он был уничтожен группой боевиков, действовавшей под руководством Камо. Это было сделано так, что он, исчезнув с квартиры, больше, конечно, туда не явился и нигде был не найден. Вероятнее всего, течением реки Невы труп его отнесло под льдом куда-либо очень далеко, когда после того как он был спущен в прорубь на глухом переходе через Неву". Да, убили парня и бросили в прорубь, Так что мать, попросившая Никитича составить протекцию сыну, даже не похоронила своего незадачливого Володьку. От кого узнал Владимир Дмитриевич про "исчезновение с квартиры" и другие криминальные подробности кровавой драмы, не попавшей на страницы ни уголовной хроники, ни романа, наподобие "Бесов"? Ясно, что такое можно было узнать только от непосредственных участников убийства, опускавших под лед труп несчастного Володьки, или от Никитича, давшего команду провести эту боевую операцию, которая состоялась с ведома Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича и очевидно, Владимира Ильича Ульянова (Ленина), призвавшего убивать шпионов. Боевая организация была под его контролем. Да, Володька - пренеприятный тип, может быть, даже осведомитель охранки, тащил бумажки у товарища Калоши, что не мешало тому разгуливать по столичному граду. Но кто дал право покончить с ним? Кто такие Владимир Дмитриевич и Владимир Ильич, тезки несчастного Володьки, поступившие с ним точно так же, как некогда Сергей Нечаев со студентом Ивановым? Кто им дал право судить и убивать? С таких, как этот несчастный Володька, утопленный в невской проруби, очевидно, следует начать счет жертв большевисгской партии, убитых ее карателями еще в далеком 1906 году. Так на практике проводилась в жизнь инструкция вождя о "задачах отрядов революционной армии", где первым пунктом стояло убийство шпионов. Истины ради нужно сказать, что экспроприации, так радовавшие сердце Владимира Ильича, вызывали ярость у многих социал - демократов, особенно у меньшевиков. На четвертом (Объединительном) съезде партии, состоявшемся в Стокгольме в 1906 году, подвиги боевиков - кавказцев не заслужили оваций. Подавляющим большинством голосов съезд принял решение - запретить членам партии любые экспроприации. Но большевики и их боевики, сформировавшиеся к этому времени в профессиональные группы, если не сказать банды, не подумали выполнять это решение. Спустя год состоялся в Лондоне пятый съезд партии, куда из России по подложным документам, под кличками съезжается цвет социал-демократии большевики и меньшевики, среди них товарищи с Кавказа, в гом числе Коба Иванович, т. е. Сталин. И на этом съезде "эксы" запретили. Когда был этот пятый лондонский съезд? В мае, закончился 1 июня. Когда свершился главный подвиг Камо на Эриванской площади? 13 июня 1907 года. И позднее его группа была нацелена на такие "эксы". Значит, кавказские большевики, лично товарищ Коба Иванович, плевали на решения двух партийных съездов. Почему? Да потому, что резолюцию о "партизанских выступлениях", запрещавшую "эксы", они считали... меньшевистской, прошедшей, по словам товарища Сталина, "совершенно случайно". В известной статье "Лондонский съезд РСДРП" он писал, что большевики на этот раз не приняли боя, не захотели его довести до конца, просто из желания "дать хоть раз порадоваться меньшевикам"... Сам-то он лично не голосовал по той причине, что не имел права решающего голоса, иначе бы оказался в меньшинстве, в компании Ленина, проголосовавшегося за "эксы". Да, вот так-то было дело, дорогие товарищи.

Лев Колодный

Домище на домище

Было время, когда Hикольская начиналась у Ивана Великого. Она уводила из Кремля через Китай-город в столицы русских княжеств. Древней улице семь веков, семьсот лет! Где эти столетия, камни далекого прошлого?

Их было много на холме, одном из семи легендарных, где улица выходит на Лубянку.

Это место любили снимать фотографы для почтовых карточек. В одном углу сгрудились башня, ворота и три храма. Hа фоне стены они создавали прелестную картину средневекового города, достойную и объектива, и кисти. По фотографиям видно, какие невосполнимые утраты понесла старая Москва, по праву именовавшаяся Третьим Римом. Француженка де Сталь назвала ее татарским Римом.

Лев Колодный

Изнасилованная топонимика Москвы

Давным-давно великий Глинка в порыве самоунижения заявил, что музыку творит народ, а композиторы ее аранжируют. Гораздо точнее его формула применима к топонимике, музыке названий городских проездов. Советская власть так ее аранжировала, что звон колоколов над Москвой заглушил гром кимвалов мировой революции.

Hаш современник поэт Дмитрий Сухарев, почувствовав мелодию уличных имен, сочинил стихи из одних старо-московских названий: