Базон Хиггса

Когда я был юношей, по Москве одно время ходил странный гражданин, которого можно было встретить преимущественно на тогдашней улице Горького и в прилегающих переулках, у Никитских ворот, на бульварах от Сретенки до памятника Грибоедову, у Трех вокзалов и на Трубе. Этот гражданин во всякое время года носил фуражку с бумажным цветком вместо кокарды и темный костюм военного покроя при невероятном множестве медалей и орденов, вырезанных из жести, которые красовались у него на бортах и лацканах пиджака.

Другие книги автора Вячеслав Алексеевич Пьецух

Вячеслав Пьецух

Городской романс (фрагмент)  

Шкаф

 

Этот шкаф долгое время числился по бутафорскому цеху Орловского драматического театра имени Тургенева и преимущественно играл в пьесе "Вишневый сад". Шкаф был самый обыкновенный, двустворчатый, орехового дерева, с широким выдвижным ящиком внизу и бронзовыми ручками, чуть взявшимися едкою зеленцой, но, главное дело, был он не книжный, как следовало у Чехова, а платяной; по бедности пришлось пририсовать ему масляной краской решетчатые окошки, и на глаз невзыскательный, областной, вышло даже как будто и ничего. Во всяком случае, и зрители фальши не замечали, и актеров она нимало не раздражала, впрочем, провинциальные актеры народ без особенных претензий, покладистый, по крайней мере не озорной. Бывало, во втором акте подойдет к шкафу заслуженный артист республики Ираклий Воробьев, взглянет на него с некоторым даже благоговением, как если бы это была настоящая вещь редкого мастерства, картинно сложит руки у подбородка и заведет:

Новая книга прозы Вячеслава Пьецуха, как обычно, дерзкая и вызывающая. Тем более что, как следует из названия, сам автор чистосердечно признает за собой великий грех, от которого пишущие всегда предпочитают всячески открещиваться. Писатель замахнулся ни много ни мало, нет, не «на Вильяма нашего Шекспира», - на Льва Толстого, Гоголя, Чехова, С.-Щедрина. Ему, видите ли, показалось это любопытным Одним словом, с ним не соскучишься.

Вячеслав Пьецух (1946), историк по образованию, в затейливых лабиринтах российского прошлого чувствует себя, как в собственной квартире. Но не всегда в доме, как бы мы его не обжили, нам дано угадать замысел зодчего. Так и в былых временах, как в них ни вглядывайся, загадки русского человека все равно остаются нерешенными. И вечно получается, что за какой путь к прогрессу ни возьмись, он все равно окажется особым, и опять нам предназначено преподать урок всем народам, кроме самих себя. Видимо, дело здесь в особенностях нашего национального характера — его-то и исследует писатель. От беспросветной тоски и отчаяния В. Пьецуха, а с ним и его читателей, спасает отменное чувство юмора и вера все в тот же русский характер.

Каждому приятно пообщаться с замечательным человеком, даже если его (или ее) уже нет на белом свете. Можно же мысленно поговорить, а то и письмо написать... Так сказать, в пространство и вечность.

Но, главное, следует помнить, что замечательные люди встречаются порой в совсем неожиданных местах. Например, в соседней квартире. А то, что у нас каждая деревня своего замечательного имеет, – факт проверенный.

Хотите убедиться? Почитайте истории, которые записал для вас Вячеслав Пьецух – тоже, кстати, совершенно замечательный!

В сборник вошли следующие повести и рассказы:

Письма к Тютчевой

Первый день вечности

Если ехать по Рублевскому шоссе...

Деревня как модель мира

Висяк

Вопросы реинкарнации

В предчувствии октября

Поэт и замарашка

Жизнь замечательных людей

Путешествие по моей комнате

Русские анекдоты

ВЯЧЕСЛАВ ПЬЕЦУХ

Пьецух Вячеслав Алексеевич родился в 1946 году. По образованию - учитель истории. Автор двенадцати книг прозы. Живет в Москве. Постоянный автор "Нового мира".

БОГ В ГОРОДЕ

Маленькая повесть

1

Дамский мастер Александр Иванович Пыжиков украл ножницы, причем бывшие в употреблении и самого обыкновенного образца. Зачем они ему понадобились, он и сам толком не мог сказать, поскольку дома у него этот инструмент имелся в нескольких экземплярах, и все производства фабрики No 2 Всероссийского общества слепых, на которой еще делают английские булавки и бигуди. Хищение это, имевшее на удивление грозные и фантастические последствия, было совершено 22 января 1994 года в парикмахерской на углу улицы Карла Либкнехта и Хлебного тупика. Но в котором именно городе это было - следует утаить во избежание кривотолков и нашествия паломников; скажем только, что было это в нечерноземной России, ближе к Уральскому хребту, в пределах третьего часового пояса, а там будь это хоть Вятка, хоть Усть-Орда.

Вячеслав Пьецух — писатель неторопливый: он никогда не отправится в погоню за сверхпопулярностью, предпочитает жанр повести, рассказа, эссе. У нашего современника свои вопросы к русским классикам. Можно подивиться новому прочтению Гоголя. Тут много парадоксального. А все парадоксы автор отыскал в привычках, привязанностях, эпатажных поступках великого пересмешника. Весь цикл «Биографии» может шокировать любителя хрестоматийного чтения.

«Московский комсомолец», 8 апреля 2002г.

Книга известного писателя Вячеслава Пьецуха впервые собрала воедино создававшиеся им на протяжении многих лет очень личностные и зачастую эпатажные эссе о писателях-классиках: от Пушкина до Шукшина. Литературная биография — как ключик к постижению писательских творений и судеб — позволяет автору обозначить неожиданные параллели между художественными произведениями и бесконечно богатой русской реальностью.

Отчего «земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет?» И что именно мешает нам усвоить уроки родной истории? Наши писатели и вообще все мыслящие люди не первое столетие задаются этими вопросами.

Вячеслав Пьецух по-своему отвечает на них в новой книге, продолжающей главную - Русскую - тему его творчества.

Вячеслав Пьецух

Дом на Мойке

В другой раз сделается как-то умственно и печально, когда невзначай приглядишься к какому-нибудь старому дому, предположительно пережившему пять поколений своих жильцов; внезапно придет на мысль: святые угодники! сколько за этими понурыми стенами дышало живых людей, красивых и глупых, знаменитых и несчастных, образованных и больных, которые ели-пили, ссорились, чудили, интриговали и в конце концов растаяли без следа... Кажется, не теодицея какая пришла на мысль, кажется, не родня тебе эти люди, канувшие во тьму, а такой вдруг тоской обольется сердце, что плакать хочется...

Популярные книги в жанре Рассказ

Скажу сразу: друзей у меня нет, никогда не было и не будет. Хотя, по–моему, был у меня один друг Сергей, но он меня предал или я его предал, в общем, насчёт дружбы мы оказались кристально чистые, честные люди, прозрачные как водка и т. д. и т. п.

Не знаю, как начать, или начать, а случилось это первого апреля, год не важен. Месяц весна. Да — была весна — шёл снег. Было холодно и склизко. Я, помнится, шёл и, поскользнувшись, потерял голову. Скорее нет, это был кочан капусты, который, выскользнув из рук, шлёпнулся на мостовую. При этом этот удар перепутал в голове все оставшиеся мысли…

Вы, темные арки,

О, пусть вас не станет!

Пусть светлый и яркий

Приветливо глянет

Эфир голубой!

Гёте

Первые дни в светлой и просторной квартире были днями тишины и благодарности. Бабушка учила Аню чтить свою родню, и по бабушкиным законам Аня располагала всех родственников по рангам родства и так же по рангам старалась чтить. Все, кто находился за пределами этого генеалогического круга, были на втором плане, и отношения с этим «вторым планом» сводились к одолжению и отдаче долга. Эта четкость расположения человечества очень нравилась Ане, тем более что это была ее с бабушкой собственная теория и пока что в ней было минимальное количество исключений, Ане было девятнадцать лет, бабушке семьдесят девять и между ними не было никого, кто оспорил бы это замечательное построение. Тетя Наташа, к которой Аня переехала, думала о мире иначе и потому два года не поддавалась обязательствам кровных уз и не брала к себе племянницу. Но все-таки и она сдалась, так что, переезжая, Аня по-бабушкиному кротко и с удовольствием думала, что «родная кровь всегда скажется». За это она была особенно благодарна тете Наташе.

Творчество Роналда Фрейма было высоко оценено критиками почти сразу же после того, как появились в печати его первые рассказы: ему было тогда семнадцать лет (сейчас ему за тридцать). За истекшие годы он написал ещё много рассказов, которые печатались в журналах — таких, как «Литерари Ревью» и «Панч», — и вошли в авторские сборники писателя. Литературный критик газеты «Таймс» в рецензии на последний сборник рассказов Фрейма «Долгий выходной с Марселем Прустом» высказал мнение, что он — «один из наших наиболее талантливых молодых писателей».

«Она — отличная писательница, умеющая тонко подмечать подробности и ярко передавать речь героев и обладающая ощущением тайны, такой притягательной для большинства людей», — пишет о Роуз Тремейн журнал «Космополитан».

Наиболее известным произведением Роуз Тремейн является роман «Сезон бассейнов» (1985) — о коммивояжере по продаже бассейнов, одержимом навязчивой мечтой построить сверхроскошный бассейн для себя; она также опубликовала два сборника рассказов: «Дочь полковника» (1984), который был удостоен премии Дилана Томаса, и «Сад виллы Моллини», изданный в прошлом году и очень высоко оцененный критикой. Из этого последнего сборника и взят рассказ «Слушая звуки природы».

В романе «Девушка с зелеными глазами» (как и написанный значительно позже роман «Зее и Ко», он был экранизирован) рассказывается история мучительной любви Кейт к смотрящему на жизнь без всяких иллюзий человеку, который был и старше ее по возрасту. Кейт работает в Дублине, в бакалейном магазине и живет вместе с Бейбой в пансионате, принадлежащем супругам-австрийцам. Предлагаемый нами отрывок печатается с разрешения издательства «Джонатан Кейп».

Помню, в конце сороковых годов, примерно в 48‑м, когда мне было едва 13 и только–только разменял шестой класс, еду трамваем после школы с Малого Базара до улицы Анголенко. В первом вагоне. Подпираю переднее стекло, за которым колдует контроллером вагоновожатая. Ноябрь. Более чем прохладно и первый снежок. День. Трудящиеся на работе, пассажиров мало, все сидят. На остановке Грязнова на заднюю площадку заходит взрослая (по моим понятиям!) сказочно красивая раскрашенная тётка лет 28–30 в приличной заячьей шубке, в дорогущих трофейных лиловых лодочках. А может быть и не трофейных — тогда очень прилично пошивали модельную обувь мастера- сапожники на заказ… Что сразу поразило, так то, что лодочки были, что называется, на босу ногу.

Немного грустная, лиричная, разбавленная иронией, проза Александра Дунаенко посвящена вечной теме. Его рассказы — о любви и других чувствах, не поддающихся точному определению, но связывающих мужчину и женщину иногда на всю жизнь, а иногда лишь на миг.

Начальнику почтового отдела Симону Хаммеру, старому служащему фирмы, исполнилось шестьдесят лет. Немало рассказывали о его коммерческих способностях! В действительности же Симон уже в ранней юности затерялся в толпе сыновей, племянников, кузенов и троюродных братцев главы фирмы, а также всевозможных ловцов счастья, более предприимчивых, чем он. И постепенно Симон превратился в инвентарную принадлежность фирмы на ничтожном жалованье. Молодежь изощрялась в остротах по его адресу, убежденная в безответности Хаммера. Этот человек был воплощением спокойствия, никому не удавалось вывести его из равновесия. И у него было еще одно преимущество: он обращался с консулом[1]

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Говорят, родовая память бывает особенно сильна в тех социях и народах, которые основательно настрадались от богоданного климата, превратностей исторического процесса и, главное, от властей. Если так оно и есть, то мы, русаки, должны быть памятливы необыкновенно, потому что со времен Аскольда и Дира наши люди немало хлебнули горя, и какие только беды мы не претерпели, и кто только нас не пробовал на излом.

Во всяком случае, Васе Ландышеву, студенту-историку Московского университета, было отлично известно, почем в России фунт лиха и какими последствиями у нас чреват независимый взгляд на вещи, и тем не менее он совершил поступок, который никогда не совершил бы осмотрительный человек.

Жили мы себе жили, перебиваясь с петельки на пуговку, и вот в самом начале 60-х годов прошлого столетия вдруг настала пора народных восторгов по поводу рая на земле (не на всей, конечно, а в пределах от Салехарда до Кушки и от Бреста до Колымы), который нам торжественно пообещал узкий синклит вождей, некогда выбившихся из разнорабочих и пастушков.

Что за рай, на каких основаниях нам предстояло в него ввалиться, как мышь в крупу, никто тогда толком не понимал, но вся штука была в том, что вожди сулили народу всеобщее и безразмерное счастье не на морковкино заговенье, а чуть ли не к будущим выходным. Получалось, что вроде бы не сегодня завтра машины заменят людей у рабочих мест, и освобожденный человек, отмеченный уже некоторыми признаками совершенства, получит взамен право на даровые увеселения, провизию и штаны.

Книга серии BattleTech/Боевые роботы.

3072 года. Битва за планету Новый Авалон, Слово Блейка против Федеративных Солнц.

Нет, Мессия не спустился с небес в белых одеждах в окружении ангелов и сиянии славы. Он приехал в Рим на случайной попутке, на ногах у него были грязные стоптанные ботинки, а во рту не хватало нескольких зубов. Он крал, убивал и прелюбодействовал, но это не имело значения, потому что его назвали новым Христом в прямом эфире всех телеканалов мира. И человечество получило того, кого заслуживало.