Баллада о солдате

Григорий Чухрай, В. Ежов.

Мое кино

Баллада о солдате

Сценарий фильма

Современное село. Теплый праздничный вечер. Еще только начинаются сумерки, а окна домов уже весело светятся. Вдали, у колхозного клуба,толпа молодежи. Там горят фонари, оттуда доносится музыка. А в других уголках села пустынно и тихо. В такие часы немного встретишь людей на улице. Разве что появится молодая пара с ребенком на руках, идущая в гости; либо молча пройдут влюбленные. Либо стайкой пробегут девушки, спешащие к клубу...

Другие книги автора Григорий Наумович Чухрай

Книга-фильм.

Содержит субтитры с кадрами из телефильма "Белое солнце пустыни"

Если вы хорошо помните этот фильм..... наслаждайтесь.

Имя классика советского кино Григория Чухрая не нуждается в особом представлении. «Сорок первый», «Баллада о солдате», «Чистое небо» навсегда вошли в золотой фонд отечественного кинематографа.

Зритель, однако, мало что знает о жизненном пути мастера. Между тем Г. Чухрай прошел всю войну в рядах воздушно-десантных войск, участвуя в самых опасных операциях и зачастую вступая в рукопашную схватку с врагом. В своей книге Григорий Чухрай рассказывает об этом, а также о других эпизодах своей жизни, связанных с войной.

Киноповесть, ставшая основой фильма о судьбе знаменитого спортсмена Всеволода Боброва, волею судьбы оказавшегося фаворитом сына вождя — авиационного военачальника Василия Сталина. В основе повести и фильма — факты из реальной биографии легендарного капитана сборных СССР по футболу и хоккею. Это рассказ не только о спортивной жизни в СССР того периода времени и знаменитом хоккеисте и футболисте, но и о околоспортивной ситуации в стране и известном генерале, сыне первого человека в государстве Василии Сталине.

В своей последней книге режиссер, классик отечественного кинематографа, Григорий Чухрай рассказывает о работе над фильмами «Сорок первый», «Баллада о солдате», «Чистое небо» и другими, вспоминает о дружбе с выдающимися актерами и мастерами кино, делится размышлениями об искусстве и жизни.

Киноповесть, ставшая основой исторического фильма «Царь Иван Грозный», о мотивам повести А. Толстого «Князь Серебряный». Царствование Ивана Грозного — это время славы, роскоши и жестокости, время, когда все понятия извращались, низость называлась добродетелью, а предательство входило в закон. Но даже тогда были люди, подобные князю Серебряному или Морозову. "Они шли прямой дорогой, не боясь ни опалы, ни смерти; и жизнь их не прошла даром, ибо ничего на свете не пропадет, и каждое дело, и каждое слово, и каждая мысль вырастает как дерево».

ВАЛЕНТИН ИВАНОВИЧ ЕЖОВ (родился в 1921 году) окончил сценарный факультет ВГИКа. Член Союза писателей СССР. Заслуженный деятель искусств РСФСР. В. Ежов автор сценариев фильмов, поставленных на разных киностудиях страны: «Чемпион мира», «Ляна», «Человек с планеты Земля», «Баллада о солдате», «Золотой дом», «Своя голова на плечах», «Будь счастлива, Ани», «Течет Волга», «Тридцать три», «Крылья», «Мужской разговор», «Дворянское гнездо», «Белое солнце пустыни», «Легенда», «Это сладкое слово — свобода», «Сибириада» и др. Участие В. Ежова в создании фильма «Баллада о солдате» было отмечено Ленинской премией.

Выдающийся киносценарист Валентин Ежов прожил счастливую жизнь в кино, поскольку работал почти со всеми крупнейшими режиссерами страны, такими как Марк Донской, Борис Бариет, — Владимир Басов, Григорий Чухрай, Яков Сегель, Георгий Данелия, Лариса Шепитько, Андрон Михалков-Кончаловский, Витаутас Жалакявичус и другие, а также Серхио Ольхович (Мексика), Ион Попеску-Гопо (Румыния), Токио Гото (Япония). Лишь однажды у Валентина Ежова произошла осечка: когда он написал Сергею Бондарчуку для его фильма о Джоне Риде сценарий «Кровавая фиеста молодого американца», режиссер его отверг. Действительно, в данном случае Ежов ошибся, ибо его киноповесть была написана в несвойственной для Бондарчука манере. Этот мастер тяготел к густонаселенному, многоплановому роману, к эпопее. Тот, кто видел фильм, о Джоне Риде под названием «Красные колокола», поймет, о чем идет речь. Валентин Ежов в этой повести предлагает свое решение этой темы.

На залитой океанским солнцем палубе, в кормовой части большого корабля-плавбазы свободные от вахты моряки играли в «жучка», или, по-другому, в «сало».

Гриня Потемкин, средних лет матрос первого класса, отвернувшись, выставил через подмышку ладонь… Один из стоявших за его спиной моряков сильно ударил по этой ладони. Гриня повернулся и, внимательно оглядев корчивших рожи матросов, ткнул пальцем не в того, кто бил. Все, заржав, отрицательно замотали головами. Пришлось снова вставать в «позу».

Популярные книги в жанре О войне

Василий Павлович КОЗАЧЕНКО

ЯРИНКА КАЛИНОВСКАЯ

Мертвi-бо сраму не iмуть...

Святослав

Перевод Н. АНДРИЕВСКОЙ

НОЧЬ

Вверху, над черным срезом стены, тревожным, красноватым огоньком мерцает однаединственная звездочка.

Внизу - мутно-непроглядная темень. Клубится, шаркает, гудит приглушенно людскими голосами, стонет и вздыхает.

Слева выступает или, скорее, угадывается сероватый прямоугольник выломанных дверей, а где-то там сразу за ним - проволока. Густая, в несколько рядов паутина колючей проволоки.

Красовский Степан Акимович

Жизнь в авиации

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: Воспоминания С. А. Красовского охватывают полувековой период и представляет собой волнующий рассказ о многих событиях из истории отечественного Воздушного флота. Начав службу в 1916 году, С. А. Красовский прошел большой путь от солдата до маршала авиации В книге рассказывается, с каким мужеством сражались летчики на фронтах империалистической и гражданской войн, как первое в мире социалистическое государство создавало свой Военно-воздушный флот в годы первых пятилеток. Большая часть воспоминаний посвящена боевым делам во время Великой Отечественной войны. Автор, один из видных советских военачальников, дает оценку действиям нашей авиации в крупнейших сражениях. Заключительные главы повествуют о ее послевоенных буднях.

Радзиванович Владимир Александрович

Под польским орлом

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Из предисловия: В книге генерал-майора В. А. Радзивановича "Под польским орлом" рассказывается о боевом пути 1-й кавалерийской бригады возрожденного Войска Польского. Автор, бывший командир этой бригады, хорошо передает обстановку, в которой проходило формирование 1-й Польской армии, знакомит читателя с рядом любопытных деталей, свидетельствующих о бескорыстной братской помощи ей со стороны советского народа, приводит много интересных данных о славных ратных делах своего соединения, о боевом содружестве советских и польских воинов.

М.Салоп

Труд ради жизни, жизнь ради победы

Герой Советского Союза Сергей Иванович Родионов живет в

Москве. Свой славный боевой путь, увенчанный многими

высокими боевыми наградами, он начал у города Сумы, а

закончил в сорок четвертом году под Львовом, где был тяжело

контужен. После войны Сергей Иванович был военным юристом,

преподавал в Военно-политической академии имени В.И. Ленина.

Ныне он - полковник в отставке, начальник районного

ДЖОН СЭК

История роты М

Сокращенный перевод А. РЕЗНИКОВОЙ и Д. ВЛАДИМИРОВА

Неделя, две, самое большее три недели - и они пришлют назначения в роту М. Они - это далекие олимпийские божества, которые закладывают карты в электронную машину или просто в шапку, чтобы определить, куда направить каждого из солдат М. Кому остаться в Штатах, кому спокойно жить в Европе, а кому сражаться и умирать во Вьетнаме.

К черту! В этот вечер М занимало не то, что выпадет ей на картах, а более близкое будущее - смотр! Самый первый в истории М смотр, который проведет их молодой энергичный капитан. В этот вечер М в белом солдатском белье надраивала полы в своей казарме. Начищала черные походные ботинки и выворачивала наизнанку стволы винтовок, снимала пинцетами пылинки и мыла уши - все как полагается.

Серая лента скованного крепким морозом шоссе набегает на капот автомашины. Почти неслышно шуршат на большой скорости покрышки. Рыжая лисица выскочила на опушку леса, сторожко повела ушами, воинственно подняла хвост, но тотчас же метнулась назад. И снова тихо. Припорошенные поземкой мохнатые ели стоят по обеим сторонам дороги. Считанные километры остаются до Ржева, куда держим мы путь.

Словно ковром устлана сейчас земля. Белый-пребелый снег, мягкий и удивительно чистый, лишь чуть-чуть, когда уж сильно присмотришься, лежит повсюду: на опушках и лесных проталинах, на ветвях вечнозеленых елей и сосен. Какой он удивительно пушистый и нежный, и как эта нежность сочетается с его белизной. Двадцать пять лет не был я в этом краю, не видел этого густого леса, но кажется мне, что он остался таким же, точно каким и был, только широкое асфальтированное шоссе заменило узкую дорогу с выбоинами на проезжей части. Но что-то заставляет мучительно задумываться. «Снег! – восклицаю я про себя. – Он тогда не был белым-пребелым». И память с предельной точностью возвращает все то, что было здесь более четверти века назад, когда южнее Ржева кипели не на жизнь, а на смерть жестокие бои с фашистами. Машина мчится сейчас по тем самым местам, откуда до линии фронта было рукой подать. Тогда тоже стояли морозы и мела легкая поземка. По дороге к переднему краю подтягивались видавшие виды полуторки и трехтонки подпрыгивали на ухабах и рытвинах, тянулись конные обозы. Пешим строем шли пехотинцы из резервных частей. Земля ухала и стонала от взрывов. Еще не нюхавшие пороха ребята в не по росту пригнанных шинелях с опаской оглядывались, когда проносились над их головами снаряды и мины. А снег… он был в тот день красным от человеческой крови. На нем стыли солдатские трупы, в беспорядке валялись перевернутые повозки, чернели остовы сожженных танков. Исхлестанные осколками, жалобно стонали ели и сосны, а то и рушились на землю, вырванные с корнями на месте падения крупнокалиберных фугасок. Раненых было так много, что транспорта в батальонах и полках хватало лишь для эвакуации с поля боя самых тяжелых. Те, кто был ранен легко и мог идти, добирались в медсанбаты пешком.

Мы нежились на мягком песке «дикого» пляжа, еще не успевшем накалиться в этот утренний час. Мы – это я, – студент-практикант далекого от берегов моря гидромелиоративного института, матрос здешней спасательной станции Гриша, тридцатилетний курчавый здоровяк, бронзовое тело которого было разделано самыми фантастическими татуировками. Его мускулистые руки были сплетены якорными цепями, на спине, распластав широченные крылья, сидел орел, а мощная грудь была украшена голой наядой, увенчанной мелкой подписью «рыбачка Соня». Сейчас он лежал на животе, и наяды не было видно. Зоркими глазами Гриша обозревал пляж, быстро наполнявшийся отдыхающими.

Миловидная девушка в коротком по-летнему платье с сиреневыми разводами пристально смотрит на сидящего напротив парня, и тот под этим взглядом смущенно опускает глаза, растерянно останавливает их на своих широких красных ладонях, неспокойно лежащих на коленях. Парень облачен в светлый кримпленовый костюм, из числа тех, что уже вышли из моды. Несмотря на жару, пиджак его застегнут на все три пуговицы, узел галстука давит шею. Синие глаза не рискуют подняться на собеседницу. У пария такая высокая густая шевелюра, что оранжевая бабочка, по ошибке залетевшая в распахнутое окно, мгновенно запуталась в ней и только с помощью толстых крепких пальцев была выпущена на свободу. Оба: и девушка, и парень улыбнулись, тронутые этим происшествием.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Иштван Чукаш

История одного ослика

Кот Мирр-Мурр #1

Перевод А. Старостина

Ослик знакомится

В углу комнаты, на цветочном столике, жил-был ослик. Его звали Шаму, шерсть у него была серая, копыта - лакированные, а уши, как и полагается настоящему ослику, длинные. Это был подарок. Его вынули из шелковой бумаги, расцеловали - "Ой, какой милый ослик!" - а потом поставили на столик с цветами и забыли о нем.

Он скромно стоял на своем месте, улыбался людям в ответ и рассматривал комнату, выглядывал в окно, изучал картинки на стене. Особенно ему нравилась люстра, которая загоралась и гасла каждый вечер. "Если бы я был птицей, - думал ослик, - или хотя бы мухой, в общем, если бы у меня были крылья, я подлетел бы к ней и посмотрел бы, что там внутри". А однажды утром ослик подумал, что неплохо было бы прогуляться и заодно познакомиться со всеми в комнате. Он осторожно спустился с цветочного столика и отправился на прогулку. Ближе всех стоял шкаф, ослик остановился перед ним и сказал: - Меня зовут ослик Шаму. А тебя? - Меня зовут Шкаф! Голос у шкафа был не очень приятный, скорее, его можно было назвать несколько скрипучим. "Ладно", - подумал ослик, учтиво поклонился и пошел дальше. Подойдя к кровати, он остановился и сказал: - Меня зовут ослик Шаму. А тебя? - Ой, ослик! Какой милый ослик! Меня зовут Кровать! Голос у кровати был шелковый, и чувствовалось, что она любит поговорить. "Ладно", - подумал ослик, поклонился и пошел дальше. У стены стоял стул. Ослик подошел к нему. - Меня зовут ослик Шаму. А тебя? Но стул молчал. "Он, наверное, не расслышал," - подумал ослик и повторил всё сначала. Но стул и на этот раз ничего не ответил. "А, он спит!" догадался ослик и на цыпочках пошел дальше. Вдруг он застыл на месте: от удивления не мог вымолвить ни слова. Перед ним стоял точно такой же ослик, как он сам! Шерсть у того ослика была тоже серая, копыта - лакированные. Наконец ослик набрался храбрости и сделал шаг вперед. Ему показалось, что другой ослик тоже шагнул ему навстречу. "Как странно", - подумал наш ослик и сказал: - Меня зовут ослик Шаму. А тебя? Но другой ослик молчал, правда, взгляд у него был приветливый. Ослик постоял еще немного. Ему хотелось поговорить, но другой ослик, похоже, был не слишком разговорчив. Он стоял молча и смотрел с любопытством. - А меня подарили! - нарушил наконец молчание ослик. Но другой ослик и на этот раз ничего не ответил. "Ладно, - подумал ослик, - но все же хорошо, что я здесь не один!" Он поклонился и пошел обратно. Другой ослик тоже поклонился и куда-то пошел. Ослику стало любопытно, куда тот идет, и он обернулся. Но и другой тут же повернулся к нему. Ослику стало неловко за свое любопытство, и он поспешил поклониться еще раз. Другой ослик вежливо кивнул и пошел дальше. "Неважно, - подумал ослик, - мы еще подружимся и будем подолгу разговаривать". Он обошел всю комнату, посмотрел картинки, книги, повалялся немного на ковре, а потом забрался обратно на цветочный столик. Устроившись поудобней, он стал по очереди рассматривать своих новых знакомых. "Это шкаф, он немного угрюм, но, в общем-то, нельзя назвать его недружелюбным. Это кровать, голос у нее красивый, шелковый. Она любит поговорить. Это стул. Правда, он спит. А это люстра. Ее еще не зажгли". Он привстал на цыпочки, разыскивая взглядом другого ослика. Но того нигде не было. "Спрятался, наверное, - подумал ослик. - Ничего, завтра я его найду". Он улыбнулся и, слегка прислонившись к вазе с цветами, уснул.

Иштван Чукаш

КАК Я СТАЛ

КИНОАКТЕРОМ

Перевод Д. Мудровой

Повесть "Как я стал киноактером" написана от лица мальчика, впервые снявшегося в кино. Три другие повести - сказочные. Они объединены одними и теми же героями и рассказывают об их веселых приключениях.

В ночь накануне того дня, когда я стал киноактером, мне приснился очень странный сон. Действительно очень странный. Мне снилось, что директор мясного магазина стал круглым, как воздушный шар. Пока что в моем сне нет ничего странного: каждый на улице Надрагуя знает, что директор мясного магазина очень любит поесть. Он все время пощипывает то копченую колбасу, то вареную, то грудинку, то корейку. Это ни для кого не секрет. Целый день из мясного магазина слышны жалобные вздохи: "Еще вот этот кусочек копченой колбаски - и всё! Еще вот этот кусочек корейки - и больше ни-ни!" А в моем сне директор мясного магазина растолстел сразу, будто его надули, как воздушный шар. А когда раздуваться было уже некуда, он начал медленно подниматься вверх. Так медленно, что прежде чем совсем оторваться от земли и подняться в воздух, он немного покачался на кончиках пальцев, как это делают балерины по телевизору. Я стоял совсем близко и с удовольствием наблюдал за делающим балетные на и болтающим ногами директором. В какой-то момент я даже слегка позавидовал ему: вот бы так полетать! Но потом я ему уже не завидовал: директор мясного магазина совсем не радовался полету, он жалобно смотрел вниз и стонал: - Ну сделай же что-нибудь! Не глазей, как баран на новые ворота! Слышишь?! Я слушал и думал, что, находясь в таком затруднительном положении, можно было быть и повежливее. Но я проглотил обиду и стал ломать голову: как бы ему помочь? Там, на месте, я так ничего и не придумал, и это не удивительно, ведь не каждый день увидишь летающего директора мясного магазина! А стонущий воздушный шар снова кричал мне: - Принеси из магазина гири! Слышишь? - Слышу, слышу, - проворчал я и, дважды сходив в магазин, притащил две пятидесятикилограммовые гири. - Сколько килограммов ты принес?! - крикнул мне воздушный шар. - Сто килограммов! - сказал я. - А я вешу сто двадцать! - охнул воздушный шар, но вдруг замолчал, потому что, несомненно, подумал, что сейчас не может весить сто двадцать килограммов. Я привязал к ручкам гирь веревку, а другой ее конец подбросил вверх. Директор мясного магазина поймал его, как якорный канат, и на какое-то мгновение остановился в воздухе, как неповоротливый авиапапка. (Я знаю, что правильно это судно называется авиаматка, но не могу же я так сказать о директоре мясного магазина!) Вот так он и кружил в воздухе вокруг веревки, будто вылавливал мину, и не мог спуститься, потому что был легче воздуха. - Эй, послушай! - кричал он будто в глубину. - Ничего не придумал? Была у меня одна идея, и я как раз раздумывал, не сказать ли ему о ней. Но не осмелился. А вероятно, это была бы неплохая мысль. Я подумал, не передать ли ему по веревочной почте касторку. Конечно, она противная, но мне всегда помогает. Вслух же я предложил совсем слабую, второсортную идейку: - Я вызову по телефону пожарных! - Набирай "ноль пять"! - крикнул он мне вниз. - Знаю, - ответил я. Я зашел в мясной магазин и вызвал по телефону пожарных. Дальше сон был уже не таким интересным. Пожарные вышли из машины, растянули брезент и приказали директору мясного магазина: "Прыгай!" Но он лишь почесал голову и тихо застонал, а потом показал на лестницу. - Ага! - сказал один из пожарных, - Здесь особый случай! Он выдвинул вверх лестницу. Директор мясного магазина ухватился за самую верхнюю ступеньку и подал знак, чтобы опускали лестницу. Спустившись на землю-матушку, он пожал руки пожарникам, а немного подумав, и мне, зацепил пальцами гири и, грузно ступая, отправился домой. Уехали пожарники. Я тоже пошел домой. Почему я рассказываю об этом сне? Да потому, что впоследствии, возможно, именно благодаря ему я стал киноактером! "Кто умеет так здорово врать, сказал дядя режиссер, - у того есть фантазия!" Но это было потем, а сначала мне нужно было проснуться. Проснулся я оттого, что мой старший брат тряс меня за плечо, потому что я будто бы стонал и бормотал во сне. Пока мы немного поспорили с ним об этом, солнце заглянуло в окно и уже не было никакого смысла опять ложиться спать. Брат громко вздыхал, говоря, что это настоящий сумасшедший дом, что он не может выспаться, хотя у него каникулы и можно спать сколько угодно, да только кое-кто превращает родительский дом в бесплатный цирк! Я не отвечал ему: пусть себе поворчит. Но потом не удержался и вставил: - Рано вставать полезно для здоровья! - Ты даже это знаешь? - спросил он подозрительно ласково. - Кто рано встает, тому бог подает! - выпалил я с ходу. И едва успел увернуться от летящей в меня подушки. Пролетев значительную часть пути и сбив со стены фотографию, она повисла на гвозде, будто собираясь отдохнуть. На той фотографии был изображен я в двухмесячном возрасте. Мне не было жаль ее. Брат нетерпеливо потянул подушку, она порвалась, и в комнате начался настоящий февральский снегопад. Я не стал ждать, что будет дальше, и, насвистывая, как веселая иволга, отправился на кухню. От раннего пробуждения я чувствовал себя легко и радостно. После завтрака, отправив в рот два зеленых грецких ореха из варенья, я вышел на.улицу. Я сразу заметил первого помощника режиссера. Тогда я еще, конечно, не знал его имени. Оно у него такое, что язык сломаешь. Но и без этого его внешность была достаточно заметна. Во-первых, он нацепил на нос маленькие темные очки в проволочной оправе, какие носят слепые. Я даже посмотрел, куда он подевал белую палку, но не нашел ее, зато увидел огромную книгу в зеленом переплете, которую он тащил с трудом. Кроме того, вокруг шеи он небрежно повязал платок: совсем как у лошади, запряженной в свадебную карету. (Это я потом услышал от тети, торгующей в табачном киоске, и вписал сюда, потому что действительно очень похоже!) Брюки его подпоясывал широченный ремень, напоминающий бандаж для страдающих грыжей. (Это тоже сказала тетя из киоска!) Брюки красные, рубашка черная, к босым ногам ремешками привязаны кожаные подошвы - словом, не заметить его было просто нельзя! Он шнырял по нашей улице Надрагуя и все рассматривал, иногда заглядывая в свою огромную книгу. Помощник режиссера направлялся в мою сторону. Я с интересом ждал, что будет дальше. Чтобы мое любопытство не слишком бросалось в глаза, я изящно прислонился к забору, упершись в него локтем и подперев ладонью голову. Совсем как великий мыслитель. Как я и предполагал, он подошел ко мне. Посмотрел на меня сквозь свои очки для слепых, потом заглянул .в книгу. - Эге! Ага! Хм! - пробормотал он что-то в этом роде, лихорадочно перелистывая книгу, а затем сказал: - Прекрасно! Великолепно! Выразительно! Настоящая находка! Я слушал его с интересом и, хотя у меня уже начал неметь локоть, старался сохранить позу великого мыслителя. Он прыгал передо мной влево, вправо, осматривал со всех сторон, затем, зажав книгу под мышкой, сложил ладони кольцом и посмотрел на меня через него. Определенно его что-то интересовало. Но локоть у меня совсем онемел, и я хотел осторожно опустить руку.

Иштван Чукаш

НА АРЕНЕ - ЦИРК ПИНТИКЕ!

Кот Мирр-Мурр #3

Перевод С. Фадеева

1. Путешествие в посылке

Улыбчивая повариха, у которой кот Мирр-Мурр и его друг кот Ориза-Тризняк провели зиму, в один прекрасный день проговорила, задумчиво глядя на неразлучных друзей: - Куда же мне вас девать? Обращалась она с этим вопросом, судя по всему, к самой себе. Повариха собиралась отправиться в путешествие, а так как она была женщиной обстоятельной и любила порядок, то подумала обо всем, в том числе и о котах. Друзья не могли пожаловаться на добрую женщину, жили они припеваючи. Бока у них за зиму округлились, шерсть лоснилась, ведь кормили их исключительно свежим мясом. Что и говорить, котам даже слегка наскучила такая сытая жизнь.

Иштван Чукаш

ОРИЗА-ТРИЗНЯК

Кот Мирр-Мурр #2

Перевод А. Старостина

Как кот Мирр-Мурр попал в карман пиджака Эдена Шлука

Солнце лило на землю жаркие лучи, и Эдену Шлуку, немолодому уже старьевщику, казалось, что больше всего этих лучей льется ему на плешь. Он то убыстрял, то замедлял шаг, но солнце каждый раз настигало его, выжидало немного и с удвоенной силой принималось припекать его лысеющий затылок. Вздохнув, Эден Шлук прекратил бесполезную борьбу, поправил заплечный мешок и стал уныло рассматривать пыльные акации, заборы, в которых не хватало по нескольку досок, простыни, висевшие в проемах кухонных дверей, собак, лежавших на дворах и тяжело дышавших; и в какую-то секунду он ясно понял, что приехал в деревню зря. По такой жаре ему вряд ли удастся что-либо купить или продать - и на мгновение перед ним, словно видение, предстали его прохладная, затененная шторами комната и кружка холодного, как лед, пенистого пива!