Автостопом по времени

Мориарти Крэйг

Автостопом по времени

"Не стой под стрелой!"

Из "Путеводителя для путешествующих автостопом по стреле времени".

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВРЕМЯ.

"Никогда не задавайте на чужой планете дурацкого вопроса "Какое сейчас число какого месяца?" Месяцы отмеряются вращением спутника вокруг планетысюзерена. Между тем всей Вселенной известно, что из-за приливных флуктуаций разумная жизнь на планете с массивным спутником возникнуть не может - приливы и отливы быстро разрушат возникающий мыслительный аппарат.

Другие книги автора Мориарти Крэйг

Мориарти Крэйг

Больше, чем сатана

(Из серии "Интернетовский сыщик")

Я стоял, забившись в какую-то щель между двумя трущобами в районе старой автобусной станции Тель-Авива.

"Не слишком удобное положение", - подумал я. "Как же я сюда попал? И как мне отсюда выбраться, если учесть, что неподалеку гуляют трое парней с пистолетами?"

Пистолеты у них хорошие. "Магнум 45". "Магнум" этот имеет 44-й калибр, а "45"-м он называется потому, что стреляет не свинцовыми, а стальными пулями.

Мориарти Крэйг

Гениус

ГЛАВА 1. Клиент.

Я полюбил его с первого взгляда.

Немалую роль здесь сыграл цвет - неописуемо шикарный, вроде серого перламутра, если бы таковой существовал в природе.

О чем-то таком всегда грезили пользователи бессонными ночами.

В дороге нормальный человек оторван от своего любимого компьютера, а даже если у вас есть ноутбук - мало приятного таскать эту махину с собой (около трех килограммов живого веса, плюс дискеты и батарея). Да с сумкой, а бывает, еще чего-то нужно взять ... К вечеру руки вы себе оборвете, это я вам гарантирую.

Мориарти Крэйг

Страшные сны Ктулху

(Из серии "Интернетовский сыщик")

Жизнь отвратительна и ужасна сама по себе, и, тем не менее, на фоне наших самых скромных познаний о ней проступают порою такие дьявольские оттенки истины, что она кажется после этого отвратительней и ужасней во сто крат.

Говрад Ф. Лавкрафт

Глава 1. ШУББ-НИГУРАТ - ЧЕРНЫЙ КОЗЕЛ ЛЕСОВ ЛЕГИОНОВ МЛАДЫХ.

Иногда очень трудно уловить ту тонкую грань, за которой сон (а что иное наша жизнь, если не нескончаемый сон?) начинает превращаться в чудовищный кошмар.

Мориарти Крэйг

Остров вампиров

(Из серии "Интернетовский сыщик")

Человек не может спокойно умереть, пока он не увидел Санторин.

Эта мысль сложилась у меня в первый же вечер пребыванияна сказочном греческом острове. Мне приходилось много путешествовать, к тому же сейчас я живу в Израиле - не са-мое ли красивое место на Земле? Но вид белоголубого (только не сравнивайте с израильским флагом!) города Фира, прилепившегося к черной скале на высоте 250 метров, потрясет любое воображение - даже и не такое расстроенное, как мое.

Мориарти Крэйг

Интернет: черные страницы

(Из цикла "Интернетовский сыщик")

- Так, говорите, пропала в Амстердаме?

- Точно, - вместо матери пропавшей ответил мой друг Дан.

В Амстердаме я никогда не бывал, но по интернетовским сайтам он представлялся мне местом самой разнузданной порнографии во всей Сети. Кроме того, они имеют привычку уснащать свои сайты невероятным количеством движущейся графики, для просмотра которой приходится все более и более усложнять броузер.

Мориарти Крэйг

Камни власти

Из серии "Интернетовский сыщик"

- Шотландское виски, пожалуйста, - прозвучал заказ по-английски.

Я с удивлением воззрился на человека, вошедшего в бар. В Израиле по местному жаркому климату народ предпочитает холодное пиво. Да и место не вполне подходило для такого благородного напитка, как виски - заведение в самом сердце тель-авивских трущоб, окруженное со всех сторон борделями, как остров - водой.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Виктор Леденев

Последний полет

Я никогда не слыхал о таком преступлении,

которое не мог бы совершить сам.

Гете.

Двухмоторная "Сессна-302" взвыла двигателями и медленно покатилась по

зеленому полю аэродрома, увлекая за собой краснокрылый планер. Техник некоторое время бежал, поддерживая крыло планера, пока оно не почувствовало набегающий поток воздуха и не приняло его. "Сессна" еще заканчивала разбег, а легкий планер уже парил, пока еще привязанный к самолету легким тросом. Как пара весенних уток, самолет и планер большими кругами набирали высоту. Наконец пилот планера почувствовал плотный удар теплого воздуха снизу и радостно прокричал пилоту "Сессны": "Есть! Я его поймал!"

Леонид Левин

Только демон ночью ... Часть 3

Аннотация:

Потерянна любовь, потеряна Родина, потеряна честь... Потеряно все..., но

дело сделано, как и кто погиб, за что... не волнует уже бывшего Майора.

Кем он стал? Во что превратила его жизнь... Он доживает свое перодившееся

"Я", готов содрать старую, опостылевшую шкуру и исчезнув из проклятого

подвала, возродится заново там где блеск мира богатых, что ослепил и

Михаил Литов

Кто как смог

Город не отличался завидными размерами. Он продолжительное время жил в чрезмерной тишине, лежал бесцветно под умолкшим небом. Но потом словно в одно мгновение засияли, даже, наверное, живее, чем в ставшей уже книжной старине, купола и кресты, и все увидели, дивясь, как велико их множество. Хрупко, как было бы, когда б навсегда вместо солнца выкатилась ущербная полупрозрачная луна, установилось то обстоятельство, что человек мог с обычной тяжеловесностью выйти из дома по своим дневным делам, совсем не думая ничего религиозного и мистического, - и тут же вдруг попадал будто в заколдованный мир бесконечных и предположительно летних вечеров и какого-то таинственного свечения из неведомых источников. На все легла как бы дымка с некоторым оттенком сумеречности. Наш прохожий призадумывается, у него возникают вопросы к бытию. Начиная ощущать себя несколько призраком, он непременно оказывался либо у монастырской стены, либо у голосисто звякающей колоколенки, или у хмурящегося пока, какого-то невостребованного еще остатка церковной древности. В тихом переулке, где он шел, отдуваясь, погруженный в серую злобу дня, его обгонял внезапно бойкий, сверх всякой своей телесности веселый монашек, да также, глядишь, навстречу уже поспешала монашка, понурившая голову в отвлеченной задумчивости, и поневоле человек принимался не без замешательства соображать, что же у него за место в этой черноодеянной сутолоке, присматривался между прочим, - а за листвой в прояснившемся небе что-то делают возле креста пасмурные, надутые вороны, и даже как будто еще какой-то человек темнеет, усмехаясь, на верхней площадке колокольни, примеряясь, видимо, вовремя зазвонить в большой колокол. Нас уже двое, думает прохожий, продолжая увязать в своих путях-дорожках; для того, который у колокола, он тоже всего лишь темнеется, только что внизу, и вот он прежде размышлял, не пойти ли от своих тягот в пивную или в баню, а теперь у него медленные и невнятные мысли о странным образом переменившейся действительности. Странно ему, и сам он невнятен, а все вокруг чуть ли не на его глазах схватывается какой-то упрямой и дивной гармонией. Ему надо устроиться в этом новом положении вещей, но куда же подевать свои общие, вызванные и прошлыми и нынешними обстоятельствами неустройства?

Михаил Литов

Посещение Иосифо-Волоколамского монастыря

Несказанцев отправился в Иосифов монастырь, где глубокой печалью исполнилась некогда картина умирания великого князя, с болезнью членов лежавшего на паперти собора. Но Иван Алексеевич не за смертью поехал туда, и его история вовсе не величественна, он вывез дочь на быстро обдуманную прогулку. Бог знает и помнит, что имела и чем славилась эта обитель в свои лучшие годы, а мы видим в ее стенах разруху да какую-то робкую попытку восстановления. Что сказать об обитателях этого более или менее уединенного места? Слышал Несказанцев в прошлое посещение, что его, кажется, облюбовали для своей оторванности от мира монахи, а сейчас, когда он вошел туда с дочерью, стало выходить, что в древних стенах насельничают будто бы монахини. Медленно и, на взгляд посетителей вроде Несказанцева, с некоторой путаницей отряхается монастырь от запустения и одичалости, от забвения. Что строилось при энергичном Иосифе за большие деньги, которые этот человек умел брать, то почти что вполне разобрано и разрушено еще предками, не на нашей памяти и не по нашей вине. Перед Иваном Алексеевичем Несказанцевым и его дочерью Сашенькой поднялись строения семнадцатого века. Как Китеж возник вдруг некий град посреди лесов, озер и облаков. Иван Алексеевич остановил машину, вышел на дорогу и принялся, скрестив руки на груди, долго и задумчиво всматриваться в это чудо башен, куполов, крестов. Сашенька смотрела тоже, но отец запечатлевал, впитывал, а у нее увиденное тотчас вылетало из головы, стоило ей на мгновение отвернуться.

Михаил Литов

П Р О Щ Е Н И Е

Глава первая

Скудно мерцающие дороги сна изрядно поводили меня по лабиринту весьма приятного и утешительного вымысла, и, проснувшись, я еще долго переживал дурацкий, бессмысленный восторг. Мне приснилось, будто я в ошеломлении вышел на улицу из незнакомой комнаты, где вповалку спали люди, которых я так и не различил, и уже на улице я будто бы обнаружил, что по ошибке надел чужой, совсем не впору - почти до пят и сидел на мне мешком - чужой плащ вместо своего испытанного временем пиджака. Этот последний, оставшийся в таинственной комнате, отнюдь не делал мой вид почтенным, однако бедность научила меня смотреть на него так, как если бы он был неотъемлемой частью моего естества. И потому, здраво рассудив, что приобретение нелепого плаща никоим образом не возмещает потерю привычного пиджака, я уже собрался вернуться, как вдруг моя рука скользнула в карман ветхой обновы и нащупала тугой сверток.

Михаил Литов

Середина июля

Среди творений шведского драматурга Тумбы, сочинителя невинных сказочных действ, есть пьеса, в которую на русской сцене города Ветрогонска с некоторых пор повадились вводить более или менее явно выраженный порнографический элемент. Этой темы я еще коснусь, а пока расскажу о другой истории, по наивной дикости не уступающей тумбовым анекдотам. Впрочем, ее, так сказать, фантазм, ее глубокая иррациональность откроются далеко не сразу, чему причиной, на мой взгляд, некий все превосходящий, всеобъемлющий реализм ветрогонской жизни. Ветрогонск мало питает тягу к идеальному, а тем более к мистическому, он не грандиозен размерами, но велик основательностью, и человек здесь не просто обитает среди принявшей всевозможные формы материи, а сам сверх всякой меры материален. Поэтому ветрогонцу не трудно, как мне представляется, умирать. О, это высокое проявление у него, это смертность, проникнутая осознанием себя как долга перед жизнью. Понятие о ветрогонской бытовой сгущенности, вообще его напряженной собранности среди тьмы лесов, его внутренней теплой скученности легче всего извлечь из весьма незатейливого наблюдения: люди здесь нескончаемой чередой простаков, толстячков (а там, глядишь, промелькнет и худосочный холерик с интеллектуальным настроем!) рождаются и умирают, проживая порой даже и нетипичную, взыскующую запоминания жизнь, а город стоит себе как ни в чем не бывало, вбирая память об ушедших в тот же мерзкий отстойник, где собираются и отходы его бесперебойно работающего пищеварения. Почти всегда человека, впервые попавшего в сей дантов ад, в порыве к свету выскочивший на поверхность бытия, охватывает что-то вроде зависти к благостной, ни в коей мере не натужной, хотя, конечно, не лишенной некоторой сумасшедшинки успокоенности местных жителей. В его сознание случайного и скорее всего непрошенного гостя вдруг проникает настойчивая и тревожная мысль, что хорошо бы ему бросить все его суетливые хлопоты, которым он безумно отдается в своем привычном мире, и поселиться здесь с определившимся сразу и твердо чувством обретения устойчивости, покоя и мудрой безмятежности существования. Как ни обманчивы эти ощущения, в них есть своя логика, своя правда, своя соль. Еще, говорят, Ипполит Федорович Струпьев поддался внешнему очарованию Ветрогонска с такой силой и уверенностью, что о нем можно судить как о своего рода первопроходце в этой, собственно, бесконечной повести обмана, иллюзий, разочарований и в конечном счете обретения истины. Но с Ипполита Федоровича я как раз и хочу начать свой сумбурный и трепетный рассказ. Может быть, первого в этом человеке было то, что он понял: в Ветрогонске плавно обретаются отраженные в зеркале близкой отсюда столицы тени, как бы столичные жители наоборот или они же, но еще при остающейся у них жизни в столице каким-то образом наказанные частичным таинственным изгнанием и даже аллегорическим переселением в загробность.

Михаил Литов

У Л И Т А

Улита была таинственным созданием. Я случайно познакомился с ней на улице, и случилось так, что она поселилась вместе со мной. От родителей мне достался большой дом, в два этажа, даже с какими-то башенками и балкончиками на своем внушительном деревянном теле, к тому же в живописной местности. Собственно говоря, дом достался не только мне, но и брату, однако у того была квартира в городе, где он и предпочитал обретаться. Я долго вел рассеянный образ жизни, и дом пришел в унылое запустение. Одинокий прежде, до знакомства с Улитой, я жил как бы зверьком, скребся и томился в паутине, в пыли. Улита с замечательной ловкостью навела в доме чистоту и придала всему укрепленный, вообще жилой вид. Деньги у нее были, мы хорошо питались, ну и куда же стремиться от чистоты и благосостояния? Красивая Улита на подносе приносила мне еду в комнату, в особенности так обстояло с завтраками, и я скоро привык не вставать с постели, дожидаясь стука в дверь и ее нежного голоса, спрашивающего, можно ли войти. А обед она устраивала в гостиной, и за обедом мы беседовали, я с некоторой рассеянностью отвечал на ее вопросы. Правду сказать, я чувствовал себя немножко барином. Но я видел, что Улита своими хлопотами вокруг моей персоны вовсе не отрабатывает безвозмездное поселение у меня, отнюдь не склонна считать меня этаким небывалым благодетелем и потакать моим прихотям, в ее поведении не было и намека на приниженность. Манипуляции с подносом и торжественным устройством обедов не исключали элемент шутовства, но мне было тепло даже под насмешками Улиты, и я быстро приспособился жить и играть в их мирном, каком-то даже обывательском шелесте.

Брайэн Лоуренс

УТРЕННИЙ ЗВОНОК

- Нет ничего хуже, чем возвращение в твою жизнь бывшей подружки, особенно чокнутой, - сказал я, обращаясь к испещренному трещинами цементному потолку. Я лежал на жестких нарах и, будто завороженный, смотрел на ошметки серой краски, которые, будто летучие мыши, свисали с потолка моей камеры в Потоси - одной из "образцовых" тюрем штата Миссури. Потом перевернулся на бок и взглянул на своего сокамерника. - Давно ты здесь, Оскар? - Семь лет, четыре месяца и тринадцать дней. Хотя кто считает? Я оглядел крошечную каморку площадью семь квадратных метров, в которой провел уже девять месяцев, восемнадцать дней, семь часов и тридцать семь минут. Впочем, кто их считает, эти часы и минуты? Две койки, если их можно так назвать, толчок без крышки, рукомойник и какая-то тусклая металлическая пластина, которую незнамо почему называют зеркалом. Да еще Оскар, мой лохматый рябой сосед. - Слушай, до прогулки всего час, - сказал он. - Ты будешь рассказывать свою историю, или как? Знаешь ведь, что я не могу без свежего воздуха, Оскар растянулся на койке, тощий жесткий матрац при этом почти не промялся. Свежий воздух? Черта с два. Просто во время прогулок Оскар затаривается кокаином. Заметив, что он начинает терять терпение, я приступил к своему печальному повествованию.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Роман Крэйг

ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ МАЙОРА МУХИНА

"Семнадцати лет Игорь Петрович Мухин бросил спившегося отца своего и поступил в армию."

Так начинается повествование, подслушанное мною волею случая в буфете аэропорта одного заштатного беломорского городка. Из-за непогоды рейсы задерживались, и потенциальные пассажиры, обладающие лишней копейкой, шли в буфет - погреть душу стаканом дешевого какао или рюмкой-другой водки, повозить по тарелке холодный шницель, развеять скуку беседой с попутчиком. И какао, и водку, и шницель с макаронами - все это взял и я; сидя за грязным столиком, я медленно жевал и настораживал ухо в надежде услышать объявление о прибытии моего рейса. Но ничего не объявляли.

Роберт Крэйн

Пурпурные поля

- Выглядишь ты просто отлично, - сказала Роз, провожая его к двери. - Такой молодой, красивый... Я страшно горжусь тобой.

Он ласково взял ее за подбородок и поцеловал.

- Скотт, - прошептала она и отстранилась, чтобы лучше видеть его лицо. - Желаю, чтобы тебе повезло у мистера Пэйнтера.

- Не беспокойся, - ответил он. - Все уладится как нельзя лучше. - И, уловив в ее глазах тревогу, добавил: - Пэйнтер славный малый. Пользуется огромным влиянием.

Crazy Dan

Сон? Явь? Сон...

И снова непонять те мысли...

...Которые крутятся у меня в голове. Снова что-то тревожит мой сон и что-то мешает моему бодрствованию. Я как бы на грани между реальностью и сновидением. Тело уже почти мертво, а мозг живет своей странной жизнью... Совсем недавно я перестал их различать: где - что... Врачи называют это одной из разновидностей психического расстройства - по-моему шизофренией. А мне плевать. Жизнь в иллюзиях наполнена смыслом. Каким? неважно. Главноеэто то что он есть... Где сон, где явь... Да и зачем мне это?.. Сейчас я лежу на больничной койке в палате номер 63 нашего "Веселого Уголка" - лечебного профилактория для таких как я и всяких там Кутузовых, Hаполеонов... Я воскрешаю в памяти некоторые обрывки оставшихся воспоминаний и пытаюсь разобрать: где явь, а где лишь сон одного из полушарий этой непонятной серой массы клеток под названием мозг... ...Вот в памяти всплывает один из эпизодов - вероятнее всего реальный. Я сижу за своим любимым компьютером и читаю почту. Ах да! Я числился в СЕТИ сборище различнопомешанных людей связанных с компьютерами. Точно - это воспоминание реально... Мелькают моменты... Вот я подстраиваю кому-то виндоуз.. Вот с кем-то пьянствую, поглядывая не пришла ли свежая почта... А вот... Hу его... Возьмемся за следущее: ...Снова я, но уже на улице... Меня бьют, я сопротивляюсь, но бесполезно нас двое, а их четверо или пятеро. Я как бы наблюдаю все это со стороны со странным отрешением - раньше подобные воспоминания вызывали у меня неприязнь. Сейчас - по фигу... Одно слово - псих... ...Какая-то девчонка...Мы целуемся, куда-то идем... Ага - местная дискотека, друзья, уже полуприбитые алкоголем, музыка в стиле Prodigy, вопли пьяных идиотов в которых я с изумлением замечаю и себя с девчонкой... Что-то я не припомню ее имени... А смысл?... Хрен с ней... Вот мы уже в постели... Дни вместе и разрыв наших отношений... Все бессмысленно... Сон? Явь? Какая разница... ...Ага, вот это уже интересней: Я веду какую-то девушку к алтарю. - Я в церкви?!?! Бред какой-то... Hаверное это из серии рожденных моим мозгом видений, хотя кто его знает, что мне в голову взбредет... - Все таки это реальность: я вспоминаю почти все имена людей присутствовавших там... Лица уже не так ясны, расплывчаты... Видимо проскочил я много лет в своих мыслях... Что это? А, какая-то авария... Вот кого-то из нее выносят на носилках и я в слезах несусь на чьей-то машине за скорой... Диагноз - труп... Мое горе... Слезы... Венки, похороны, водка, похмелье, отсутсвие смысла, прыжок с крыши Свечи-столь любимой мною в детстве 14ти этажки... Hет, это точно не явь - просто один из вариантов развития событий, но не происшедший в реальности. Сон? Явь? Сон...

Crazy Dan

мистеpу Лавкрафту посвящается...

Записка найденная в разрушенном доме

( Рассказ Ричарда Ллойда Карпентера, бывшего священника )

- 1

Холодное щупальце тьмы медленно пытается вползти в мой мозг. Очнувшись от дремоты, я немедленно гоню его прочь и сон в очередной раз отступает. Мне ужасно хочется спать - но уже третьи сутки я не позволяю себе этого - все-таки стремление выжить в человеке гораздо сильнее всех его остальных инстинктов. Я сижу за своим любимым столом перед всегда открытым окном и свежий ночной ветер легко ласкает меня своими холодными прикосновениями. Я полуоткинулся в кресле и отблески пламени свечи, расположившейся на столе, создают, преломившись в хрустале бокала, причудливую мозаику на моем истощенном лице... Я худ, непричесан, мой костюм измят а шляпа и вовсе забыла уж времена когда я чистил ее каждое утро. Hевеселая картина... Есть только одна причина, которая мешает мне уснуть - СТРАХ!!! Я слишком хорошо помню эти лица, морды, пасти, полные ненависти ко мне и человеческому роду в целом; эти завывания, оказавшиеся древнейшим языком на Земле; эти звуки, похожие на скрежет несмазанной двери склепа; этот свет, пробивающийся из ниоткуда... И свое сумасшествие - когда моя бренная оболочка испытывала то, что вряд ли дано испытать любому представителю человечества. Я должен оставить предупреждение и поэтому умоляю вас : тщательно прочитайте мои записи и тогда вы будете знать что делать если вдруг с вами случится нечто подобное...