Авторы жизнеописаний Августов

Эта книга охватывает полтора века истории Римской империи – со 117 по 284 г. н. э.: «золотой век» империи, время правления династии Антонинов (117–180 гг. – Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий); правление династии Северов: Септимий, Каракалл, Гелиогабал, Александр (193–235 гг.); и так называемый «кризис III века» (от Максимина до Нумериана, 235–284 гг.). Останавливается повествование на пороге новой эпохи временного укрепления империи – когда императорам Диоклетиану (284–305 гг.) и Константу (306–337 гг.) удалось восстановить относительное единство державы еще на столетие.

Из нескольких посвятительных обращений следует, будто бы именно эти императоры поручили написать биографии своих предшественников шести историкам: Элию Спартиану, Юлию Капитолину, Вулкацию Галликану, Элию Лампридию, Требеллию Поллиону и Флавию Вописку. Мы ничего не знаем о них, больше они ничего не написали, и имена их больше нигде не упоминаются. Манера изложения и стиль у них одинаковы – все они пишут, как один человек. Поэтому в современной науке этих авторов принято называть scriptores historiae Augustae, «сочинители истории Августов».

Отрывок из произведения:

I. (1) Род императора Адриана был связан в более отдаленные времена с Пиценом, а в более близкие – с Испанией. Сам Адриан в книгах о своей жизни упоминает о том, что его предки, присходившие из Адрии, поселились во времена Сципионов в Италике. (2) Отцом Адриана был Элий Адриан, по прозвищу Африканец, двоюродный брат императора Траяна; матерью его была Домиция Паулина, уроженка Гад; сестрой – Паулина, выданная замуж за Сервиана; женой – Сабина; дедом его прадеда – Мариллин, который был первым в своей семье сенатором римского народа. (3) Адриан родился в Риме[1]

Популярные книги в жанре Античная литература

Анакреонт. Род. ок. 570 г. в городе Теосе на малоазийском побережье. Ок. 545 г., когда его родина была захвачена персами, переселился с группой своих соотечественников на южное побережье Фракии. Жил при дворе Поликрата на Самосе и при дворе Гиппарха, сына Писистрата, в Афинах. Дожил до глубокой старости. Его сочинения были изданы александрийским филологом Аристархом, вероятно, в пяти книгах.

Фрагменты Анакреонта переведены В.Вересаевым (2, 22, 27, 31, 32, 45, 54, 5658, 63, 65, 66, 69), Я.Голосовкером (49, 74), С.Лурье (33, 46), Л.Меем (3, 14, 24, 35), С.Ошеровым (60, 67), А.Париным (21, 26), Г.Церетели (1, 8, 13, 20, 25, 30), В.Ярхо (4–7, 9-12, 15–19, 23, 28, 29, 34, 36–14, 47, 48, 50–53, 55, 59 61, 62, 64, 68, 70–73, 75–83).

1.

Не сомневаюсь, любезный брат, что после смерти супруги твоей, пытаясь справиться с горем, ты размышляешь о собственной бренности и, конечно, нуждаешься в утешении. Хотя в таких случаях человек должен обратиться к вере и именно в ней черпать силы, здесь ум смущают требования плоти, в борьбе с которыми вере нужны совет и поддержка. Обуздать плоть легко, если считаться в первую очередь с волей Бога, а не с Его милосердием. Заслуга не в том, чтобы прибегать к Его милосердию, а в том, чтобы выполнять Его волю. Бог желает чистоты нашей (1 Фесс. 4, 3). Он хочет, чтобы мы, сотворенные по Его образу, были так же святы, как свят Он Сам. Это благо, а именно — чистоту, Он разделил на несколько видов, чтобы мы придерживались хотя бы одного из них. Первый вид — это девственность от рождения. Вторая девственность — от второго рождения, то есть от крещения, состоит в том, чтобы мы во время супружества очищали себя добровольно разлукою между мужем и женою, или чтобы мы сохраняли целомудрие, пребывая постоянно как бы в безбрачном состоянии. Наконец, третья степень заключается в единобрачии, когда мы по смерти первой жены отказываемся от женского пола. Первая девственность — вовсе не знать того, от чего после захочешь избавиться. Вторая — презирать то, что слишком хорошо нам известно. Третья также достойна похвалы, потому что воздержание есть добродетель. Быть воздержным значит не жалеть о том, чего мы лишены, и лишены Господом Богом, без воли Которого ни один лист не упадет с дерева, пи одна птица не упадет на землю (Матф. 10,29).

1.

Обычно, ради краткости, мы опровергаем еретиков ссылкой на их позднее происхождение. Ибо, поскольку учение об истине, обличившее даже будущие ереси, появилось раньше других, постольку все более поздние учения будут считаться ересями, раз они были предсказаны более древним учением об истине. Учение же Гермогена и вовсе новое. Да и сам он до сего дня человек мирской, по природе еретик, и даже закоренелый; болтливость он считает даром слова, наглость — решимостью, а злословие в адрес всякого — долгом чистой совести. Кроме того, он рисует неприличные изображения, постоянно меняет жен, заповеди Божьи насчет удовлетворения желаний соблюдает, а насчет искусства забывает. Вдвойне бесчестный, и кистью, и пером, он полностью изменяет законам Божьим и мирским. Дурной знак можно увидеть и в совпадении имен: ведь и тот самый известный из апостольских времен Гермоген не сильно усердствовал в исполнении предписаний учения.

Начальная книга римской истории, о которой сам автор говорит: «Начиная от основателей Яна и Сатурна, через преемственных и следовавших друг за другом царей вплоть до десятого консульства Констанция, извлеченное из сочинений авторов — Веррия Флакка, Анциата (как сам Веррий предпочел себя назвать вместо Анция), затем из анналов понтификов и далее из сочинений Гнея Эгнация Верация, Фабия Пиктора, Лициния Макра, Варрона, Цезаря, Туберона, а затем из всей истории древнейших писателей, как это подтвердил каждый из неотериков, т. е. и Ливий, и Виктор Афр».

Автор: Солон

Солон — афинский государственный деятель и поэт начала VI в.; он интересен тем, что использует поэзию как воспитательное, агитационное средство для пропаганды своих социальных реформ.

1(1а)

Сам ведь Кронион, супруг прекрасноувенчанной Геры,

Зевс Гераклидам вручил город, нам ныне родной.

С ними, оставив вдали Эриней, обдуваемый ветром,

Мы на широкий простор в землю Пелопа пришли.

2(1в)

Так нам из пышного храма изрек Аполлон-дальновержец,

Златоволосый наш бог, с луком cepeбряным царь:

"Пусть верховодят в совете цари богочтимые, коим

Спарты всерадостный град на попечение дан,

Гай Валерий Катулл Веронский

Макробий - позднеантичный автор (V в. н. э.). Среди прочего до нас дошло его довольно объемистое сочинение под названием "Сатурналии", написанное в жанре "философского пира".

Традиция такого рода философских сочинений начинается с "Пиров" Ксенофонта и Платона (V-IV вв. до н. э.). В сравнении с произведениями, написанными в форме философского ("сократического") диалога, создателями которого также были оба названных автора, использование сюжета пира давало больше возможностей привлечь внимание читателя: какое застолье без беседы на самые разнообразные темы и шуток?!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В книгу включены широкоизвестные повести о жизни и деятельности В. И. Ленина. Они принадлежат перу Валентина Катаева и Эммануила Казакевича. Эм. Казакевич воссоздает жизнь В. И. Ленина в Разливе, рисует образы испытанных большевиков Я. М. Свердлова, Ф. Э. Дзержинского, С. Орджоникидзе, рабочего Сестрорецкого завода Н. А. Емельянова.

Воздух помещений и боксов атомной электростанции, недавно еще горячий и густо насыщенный тошноватой вонью, теперь остыл и неприятно саднил дыхание еле ощутимой горечью.

Обычно редко посещаемые персоналом, длинные, пустынные коридоры грязной зоны электростанции казались теперь и вовсе покинутыми.

Атомный блок стоял, пораженный тяжелым недугом.

Неделю назад, в ночную вахту, случилась ядерная авария. Из-за ошибок операторов в управлении процессом произошло разрушение части топливных урановых кассет активной зоны атомного реактора. А попросту говоря – эксплуатационники «заварили козла».

Для Тейлора характерно стремление делать выводы самостоятельно, а не следовать общим тенденциям в исторической науке. Поэтому он объективно оценивает вклад нашей страны в победу во Второй мировой войне. Вклад этот – решающий. Тейлор не просто «рассказывает», как оно всё было, но и уделяет большое значение причинам событий. Также Тейлор приводит много малоизвестных фактов, например, что население французской деревни Орадур-сюр-Глан было уничтожено эльзасцами, добровольно вступившими в СС после присоединения Эльзаса к Германии. Более важно то, как Тейлор оценивает послевоенные стенания немецких генералов по поводу потерянного весеннего месяца (операция «Марица» на Балканах), которого-де им не хватило для победы над Россией. А оценивает он этот «плач побеждённых», как попытку самооправдания, а не объективную причину. Или о замалчиваемом обычно западными историками предложении Рузвельта на Тегеранской конференции расстрелять после войны 49 тысяч германских офицеров. И, в заключение, у Тейлора хороший стиль (который блестяще донёсла до нас г-жа Вольская), и не только в изложении, но и в аргументации. По Тейлору, «труднообъяснимые» решения Гитлера (к примеру, во время Сталинградской битвы) находят своё объяснение – в пику приёму некоторых историков превращать изучение истории в разновидность публицистики. Тейлор не гнёт какую-то свою линию, а рассматривает обстоятельства, предшествовавшие и сопутствовавшие какому-либо решению, и его выводы объективны. Другими словами, Тейлор не пишет, что Гитлер принял дурацкое решение, потому что был дурак, а оценивает обстоятельства и само решение, абстрагируясь от личности Гитлера – и часто получаются выводы не обычные. В общем, это труд именно историка, а не военного историка, или журналиста (не в обиду им всем будет сказано). Вот слова самого Тейлора: «Я пишу не как сторонник какой-либо воевавшей страны или коалиции, хотя думаю, что моя страна воевала за правое дело, и высказываю суждения по вопросам спорным лишь после тщательного рассмотрения всей доступной мне информации».

«Мнимые величины» – еще один рассказ Айзека Азимова о психологе с Ригеля Тане Порусе, знакомом нам по новелле «Хомо Сол». На этот раз ему пришлось утихомиривать сквида – малоизученного организма с Беты Дракона, который ставил в тупик всех галактических психологов.