Автор сценария

ЧАСТЬ 1

РАБОТА

Рита сидит на балконе, без нее обойдутся. И зачем, спрашивается, она пишет эти сценарии? Отсняли уже восемь стариков, хоть бы один сценарий пригодился – приходишь на съемку, и все летит к чертям… Казалось – хороший заказ, чего проще? Интервью со старичками-киношниками, показать их фотографии в молодости, разбавить хроникой, кадрами из фильмов, воспоминаниями близких людей. Милый проектик под кодовым названием «Уходящая натура». Мягко сказано. Натура одной ногой уже в могиле, другой – в маразме. Если б знать заранее, ни за что бы не согласилась… Нет, это просто личное невезение, бывают совершенно нормальные старики, которые здраво рассуждают, отвечают на вопросы. Взять того краеведа из Минусинска… или художника Ефимова в прошлом году снимали, ему вообще за сто перевалило… а это полный мрак. Кого ни возьми, маразм в расцвете сил. И еще одиночество сказывается, у киномамонтов явный дефицит общения, а тут столько внимания…

Другие книги автора Елена Анатольевна Некрасова

Что связывает советского инженера Василькова, переводчицу-китаянку Сян-цзэ, охранника Макса и русскую израильтянку Ольгу?

Гиль-гуль. В Каббале этот термин означает «колесо времени», переселение душ.

* * *

Что связывает советского инженера Василькова, переводчицу-китаянку Сян-цзэ, охранника Макса и русскую израильтянку Ольгу?

Гиль-гуль. В Каббале этот термин означает «колесо времени», переселение душ.

Действие романа разворачивается в Китае пятидесятых годов прошлого века и в современном Израиле. Маги древности и маоистская политика «большого скачка», иудейские догмы и коммунистические идеалы, китайский театр и стройки века, страстная любовь и будни израильской больницы, утонченные чувства и мясорубка истории… Роман, от которого невозможно оторваться, в котором каждый найдет частичку своей собственной души.

Елена Некрасова — автор пяти книг прозы, финалист премии «Русский Букер» (роман «Щукинск и города»), художник, режиссер-документалист.

Тихую и размеренную жизнь русской деревни нарушает приезд двух братьев маленького роста. Необычный вид чужаков настораживает местных. Но еще больше они удивились бы, узнав, что в телах «лилипутов» скрываются аты — представители древней цивилизации, обладающие сверхъестественными способностями. Аты — наблюдатели, им запрещено вмешиваться в жизнь людей. И правильно: не сдержавшись, герои инициируют события, которые уже не в силах контролировать…

Елена Некрасова — новое имя в современной прозе, уже признанное литературной критикой и читателями. «Щукинск и города» — ее вторая книга, интеллектуальный остросюжетный роман-путешествие. В романе переплетается множество тем: фермерские будни Арканзаса и шокирующие интернет-дневники, шумный Нью-Йорк и тайны провинциального городка Щукинска, современные масоны… и одинокое привидение, которое почему-то не забирают на Тот Свет.

Как в калейдоскопе, сменяют друг друга Вена, Одесса, Москва, Тольятти. «Щукинск и города» наполнен обещаниями встреч в городской толпе, которые оборачиваются для кого любовными отношениями, для кого истинным кошмаром, а кому-то помогают обрести самого себя.

Ада Ивановна Брызгайло не знала божьего страха. В детстве она побаивалась маму и бабушку, в первом классе - учительницу, а после уже никого. Это не значит, что Адочка (Адуля, Адуся) была смелой девочкой, совсем нет. Она визжала при виде пауков и гусениц, опасалась пьяных дядек, озорничающих мальчишек всегда обходила стороной, терпеть не могла высоту. Дело тут в другом. Никогда Ада не ощущала рядом с собой присутствие какой-либо высшей силы, она была прирожденной, можно сказать, гениальной атеисткой. Казалось бы - что странного в таком мировоззрении? Ведь детство Ады Ивановны проходило в атеистическом государстве, она родилась в 1945 году. В те времена никто не верил в бога, а кто верил - скрывал. Но Аде были чужды любые идеалы, в том числе и коммунистические, и обычные нравственные.

По субботам и воскресеньям Иичка торговала хомяками на Птичьем рынке. Она шила им прелестные костюмчики, чтобы привлечь покупателей-детей. Говорила, что это костюмчики для прогулок, но виданное ли дело – гулять с хомяком?

Иичка привозила xомяков из ближнего Подмосковья, где проживала в собственном доме. Дом покосился и врос в землю, самый никудышный в поселке был дом. Он пришел в негодность после смерти дедушки и бабушки. Полы прогнили, двери все время приходилось обтесывать топором, чтобы кое-как закрывались, вместо стекол были вставлены куски фанеры, какие удалось отыскать в дедушкином сарае, так что внутри всегда было темно. Остро пахло хомяками - Иичка разводила зверьков во всех четырех комнатах, а особенно породистых держала в своей спальне - там теплее.

Он понимал – это амба, не сегодня, так завтра... вчера еще хоть жратва оставалась и сигареты, сегодня пробовал пожевать кору, еле отплевался. Левый сапог утоп в болоте, пальцы кровят, надо бы замотать, оторвать второй рукав... а, все равно подыхать. Зимой-то легче - замерз и все дела, а тут без курева, жрать охота... толку что лавэ прихватил... высунешься из тайги - мигом замочат. Жопу теперь можно этим баблом подтирать, только срать уже нечем. И где эти кедровые, бля, орехи? Одни сосны вокруг. Трещит что-то, странно... черт! Медведь еще учует... самая поганая смерть. А ведь точно. Попадется бешенная медвежиха с дитями...

Алексей Фомич везет домового в Московский университет. Наверняка есть и другие научные организации, принимающие домовых, только где их искать? Поэтому как присоветовали, так и решено - в университет. Даже немного боязно, в Москве Алексей Фомич не бывал с самой своей юности, да... лет пятьдесят уже не был, какая она теперь? По телевизору-то не разреберешь. Грузовик сильно подбрасывает, а в промежутках мелко трясет, никогда не будет в России нормальных дорог, ни хрена здесь не будет хорошего... Он держит на коленях картонную коробку из-под утюга и радуется, что догадался накрошить туда сена, а само тельце обернуть паклей - а если б поленился и ограничился тряпочкой, одну пыль бы и довез до ученых. С машиной, конечно, повезло, шутка ли - триста пятьдесят километров... а Николай обещал выгрузить картошку и подвезти к самому университету, а потом по ситуации - если сразу заплатят, то можно затовариться и домой, а если захотят какой-нибудь научный совет созывать, пусть дают денежный залог и расписку, что приняли неизвестное существо от Егорова, такого-то числа... а если начнут выкобениваться, мало ли... он заберет домового, забесплатно не оставит его на исследование, лучше уж похоронит по-человечески.

Популярные книги в жанре Современная проза

«…Раз уж ты сам заговорил про Веню Шаламова, то новости таковы.

Его опять выгнали из университета. В двадцать семь лет это тревожно, ведь его выгоняют уже четвертый раз. Сам он, правда, говорит об этом несколько иначе. Обычно он говорит, что опять собирается поступать в университет. Обычно он говорит, что уже четыре раза поступал в университет и все четыре раза удачно. Нисколько он не подрос, зимой бегает на лыжах. Глаза выпуклые и пестрые, с веселой искрой. Действительно, не одного цвета, как у всех, а как бы пестрые, как бы с искрой. Одна девчонка с курса, влюбленная в Веню, сравнила Венны глаза с яйцами Фаберже. Не все знают, что она глупая. Оказавшись беременной, например, натиралась кремом для похудания.

Сунув руки в карманы длинного добротного плаща из светлой замши, привычно и удобно сидящего на широких плечах, Валентин свернул под кирпичную арку и хмуро огляделся.

Типичный питерский внутренний мощенный двор…

Катафалк… Штук пять легковых машин… Столько же на улице… Возле катафалка люди в спецовках. Явно мортусы. Поплевывают, поглядывают на часы, дело привычное…

Рыжие кирпичные стены, пыльные окна…

Действительно самый типичный питерский двор – мощенный, запущенный, голый, хотя, как ни странно, откуда-то под стены нанесло желтых листьев, а кое где упрямо бледнеет жалкая вырождающаяся трава.

JFK…

in memoriam

Только мы вошли, как объявили белый танец.

Дворец Спорта открылся здесь уже без нас, московских студентов. Прилетев домой на праздники 50-й Годовщины, мы со сводным братом мгновенно об этом пожалели и в тот же вечер отправились на пляски. Прибыли под конец. На радость тем, кто застоялся.

Его увела старуха лет тридцати, в меня вцепилась пигалица и потащила к эпицентру. Туфли будто мамины, на высоченных каблуках, и все равно до плеча не достает. В постели все одного роста – как ответил парижаночке молодой Папа Хэм. Но с ней мы были не в постели, а на всеобщем обозрении. Несколько смущаясь, одновременно я при ней чувствовал себя гигантом, и что-то в этом было. А чтобы не глазели, выдвинул подбородок и помутнел глазами, придавая себе вид угрюмый и отпетый. Как сказал про Папу британский завистник: «Предумышленное низколобие».

Былички — это такие были, только маленькие. Я был уверен, что где-то слышал это слово, но у Даля его почему-то не обнаружилось. Получается, я изобрел его сам. Ну и пусть будет.

СОВРЕМЕННАЯ КРИМИНАЛЬНАЯ ДРАМА

В наш седьмой класс явилась толстая, добрая тетя из педагогического института. Она предложила подросткам откровенно ответить на вопросы анкеты: как мы относимся к школе, к учителям, директору, завучу, друг ко другу. Тайна исповеди гарантировалась.

В те времена (1945 – 1946 учебный год) такие опросы были редкостью. Я увлекся. Отбросив приготовление к урокам, просидел несколько часов и написал целый трактат.

Прошли годы. Как-то был в гостях. К хозяевам дома забежала на минуту соседка в халате и шлепанцах. В ходе возникшего разговора выяснилось: это мама моего школьного приятеля (ныне известного в стране психолога профессора В. Зинченко, жена теперь уже покойного Зинченко-отца, тоже профессора-психолога, да, видимо и сама – психологиня, кандидат наук. Узнав, что я знаком с ее сыном, спросила, как моя фамилия. Услышав ответ – ахнула:

Поздней весной по битой провинциальной дороге мчался веселый голубенький микроавтобусик с надписью “Ведомости” на борту. В нем ехали обозреватели большой провинциальной газеты Глеб Филин и Феликс

Бедин. Не успев толком проснуться и привыкнуть к путешествию, они молчали и смотрели на гипнотически пустой путь, где, сколько хватало взгляда, не было видно ни машин, ни людей. Мир был ясным и зябко чистым, как словно его только что сделали, застроили домиками, застелили полями и расшили птичьими трелями, но еще не заселили людьми.

Вере всего шестнадцать, но она уже достаточно хлебнула горя: сестра и мать почти одновременно уходят из ее жизни, и девушка остается совершенно одна с болезненным грудным ребенком – слепоглухонемой девочкой. Время идет своим чередом, и когда малышке исполняется восемнадцать, жизнь все расставляет на свои места: на горизонте появляются те люди, которые раньше имели прямое отношение к больной девочке. Теперь семейные тайны предстают в своем истинном свете.

Комментарий Редакции: Страшно – ведь про жизнь. Финал романа «Капелька» еще долго оставляет в ужасе и удивлении от предложенного сюжетного выверта.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Роман М. Хидырова «Дорога издалека» повествует о судьбе мальчика по имени Нобат. Детство и юность героя произведения прошли в условиях беспросветного гнета Бухарского эмирата. Множество тяжелых жизненных ударов обрушивается на Нобата. Знакомство и дружба с русскими рабочими-большевиками помогают забитому бедняку обрести мужество, встать на путь активной классовой борьбы. Впоследствии Нобат под именем Николая участвует в первой мировой войне и Великой Октябрьской социалистической революции, становится командиром отряда Красной Армии и расправляется с приверженцами эмира на берегах Амударьи.

Книга написана в увлекательной форме, автор красочно изображает происходящие события. Роман был ранее издан на туркменском языке, теперь читатель имеет возможность познакомиться с ним в переводе на русский язык.

Иштван Рат-Вег стяжал европейскую славу как бытописатель курьезной истории человечества. В центре его внимания исторические, литературные, научные, военные и кулинарные курьезы, необыкновенные, загадочные и эксцентричные личности, слухи и небылицы, мир мошенников, проходимцев и авантюристов, мистификаторов и шарлатанов, шутов и дураков, человеческая предприимчивость и хитрость и ее обратная сторона — глупость. Все, о чем пишет автор, пе выдумано им, а взято из многовековой истории человеческой культуры. Книга предназначена широкому кругу читателей.

Следственной группе Алекса Рехта предстоит очередное дело: в центре Стокгольма найдены застреленными пожилой пастор и его жена. Все улики указывают на то, что священник и убил жену, после чего покончил с собой, но так ли это?

В подпольной квартире уже которые сутки заперт Али, нелегальный иммигрант из Ирака. Неизвестные, которые помогли ему совершить побег, теперь добиваются от него ответной услуги.

А тем временем молодая шведка в Бангкоке начинает подозревать, что цепь произошедших с ней неприятностей — не случайность: это чья-то злая воля планомерно отрезает ее от внешнего мира. Алексу и его молодой одаренной коллеге Фредрике Бергман приходится потратить немало сил, чтобы понять, где соединяются все эти нити и почему полевой цветок превратился в кровавый, зловещий символ.

Сборник составлен из домашних бесед прот. Александра Меня, которые проходили в домах его прихожан в период с 1982 по 1989 гг. В них отец Александр размышляет о тайне и силе Церкви и ее значении в жизни каждого человека. Беседы публикуются впервые.