Аукцион начнется вовремя

Артур Макаров

Аукцион начнется вовремя

Повесть

Прогулочный катер обогнул мыс с черными клыками скал, и здесь, за прикрытием, сразу перестало качать.

На спокойной воде белыми пятнышками и скоплениями пятен колыхались чайки, некоторые, поднявшись, кружили над катером, выпрашивая подачки.

- Господи, до чего красиво! - вздохнула Русанова, глядя на город, обнимавший залив. - Все-таки в северной красе есть что-то необычайно милое.

Другие книги автора Артур Сергеевич Макаров

Катер, возвращавшийся с морской прогулки, вошел в воды залива, и пассажиров сразу перестало качать. На спокойной воде колыхались чайки, поднявшись, кружили над катером, выпрашивая подачки.

— Господи, до чего красиво! — вздохнула Русанова, глядя на город, обнимавший залив.

— Старый город всегда хорош, — снисходительно одобрил ее эмоции Барков. — И новое они пристраивали со вкусом, не тяп-ляп… Нейтралы убежденные! У них было время изыском заниматься.

Содержание:

Артур Макаров — Аукцион начнётся вовремя

Олег Азарьев — Должник

Виктор Подрезов - Потомок пророка

Ондржей Нефф - Вселенная довольно бесконечна

В седьмом выпуске ежегодника “Поединок” публикуются приключенческие повести и рассказы Геннадия Головина, Артура Макарова, Леонида Словина и других авторов

Московские писатели рассказывают о борьбе чекистов с белыми бандами на Дальнем Востоке в годы гражданской войны, о петроградских событиях 1919 года, о подвигах советских разведчиков и о тех, кто стоит сегодня на страже справедливости и порядка.

СОДЕРЖАНИЕ

  Повести

Геннадий Головин. “Миллионы с большими нулями”

Артур Макаров. Будь готов к неожиданностям

Александр Беляев. Никогда не забуду

  Рассказы

Леонид Словин. Свидетельство Лабрюйера

Эдуард Хлысталов. Приговор

Владимир Рыбин. Ночные птицы

  Антология “Поединка”

Иван Макаров. Рейд Черного Жука

  Наши авторы

В семнадцатый выпуск ежегодника «Поединок» вошли политический детектив Валентина Машкина «Нагие на ветру», повесть Анатолия Ромова «Человек в пустой квартире» о поисках похищенной коллекции античных монет и другие остросюжетные повести и рассказы.

В антологии «Поединка» публикуется повесть «Щепка», принадлежащая перу Владимира Зазубрина — писателя трагической судьбы, многие произведения которого до сих пор не увидели свет.

Зарубежный детектив представлен романом американского писателя Патрика Квентина «В сетях».

АРТУР СЕРГЕЕВИЧ МАКАРОВ (родился в 1931 году) закончил Литературный институт им. М. Горького. Автор ряда повестей и рассказов. По литературным сценариям А. Макарова поставлены фильмы: «Один шанс из тысячи». «Новые приключения неуловимых мстителей», «Неожиданное рядом», «Горячие тропы», «Приезжая», «Последняя охота», «Близкая даль», «Служа Отечеству». Участие А. Макарова в создании фильма «Служа Отечеству» отмечено Государственной премией Узбекской ССР имени Хамзы.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Пост у полкового знамени, хотя его принято называть почетным, на самом деле весьма беспокойный и нудный.

Знамя стоит в штабе полка в стеклянном ящике. Днем его подсвечивает лампочка, ночью её гасят. Часовой здесь не может расслабиться, походить, размять ноги. С утра до вечера он вынужден стоять столбом, потому что по штабному коридору все время ходят офицеры. А попробуй не вытянись так, чтобы походить на картинку часового, нарисованную в уставе караульной службы. Любая штабная зануда, а их там пруд пруди, сделает втык командиру батальона, тот воткнет ротному, ротный втулит начальнику караула, и уже тот разложит свою долю накачки на всех караульных поровну.

В России сотни городов, больших и маленьких. Везде кипит жизнь, такая непохожая на свои европейские и заокеанские аналоги.

Город — это живой организм, у которого есть свое нутро. Вы когда —нибудь прислушивались к голосу своего города, видели его глаза?

Вон та нищая старуха, которая день деньской греется на солнце возле небольшой церкви, она видела лицо города, и знает его нутро. Она сама стала частью городской жизни.

Русские не живут сегодняшним днем, чтобы там не говорили. Они пьют, гуляют, радуются и плачут, их мысли витают в облаках и бьются о стены вселенной. А ты, читатель, часто покидаешь свою мечту? Никогда? Я тоже.

Денис Шевченко

Рыбка золотая

Полночь и приличное количество выпитого спиртного брали свое: Александр медленно погружался в состояние сладостного сна. После нескольких бессвязных минут перед глазами поплыли разноцветные зайчики, весело перескакивающие с места на место, и как бы олицетворяющие собой всю прелесть теплого июльского спокойного сна. Александр заворочался с боку на бок. Что-то в этом сне было не так. Толи тучи, медленно надвигающиеся с запада, толи зайчики были слишком уж красного, кровавого цвета.

Станис Шрамко

ВЕРА

Hе нужно быть ни гением, ни телепатом, чтобы уметь чувствовать шкурой, что пришли за тобой. Двое спортивного вида молодых людей в длинных кашемировых пальто еще только выходили из задней и передней дверок "ситроена", когда я сообразил, что бежать бесполезно. Да, я мог рвануться мимо них по улице и с профессиональной сноровкой смешаться с праздной толпой на улице братьев Гнесиных, но это был бы жест отчаянья.

Потому что я прекрасно знал машину Шефа и помнил одного из этих симпатичных светловолосых парней.

Варвара Синицына

Муза и генерал

ВПЕРВЫЕ В РОССИИ - ЖЕНСКИЙ РОМАН ОБ АРМИИ

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВНОЕ МУЖСКОЕ ДОСТОИНСТВО

ГЛАВНОЕ ДОСТОИНСТВО ДЕВУШКИ

ПОТЕШНОЕ ВОЙСКО

ШАХМАТЫ, БОТТИЧЕЛЛИ И КРИПТОГРАММА ДЬЯВОЛА

РЫ-РЫ-РЫ, МЫ ХРАБРЫЕ ТИГРЫ

КАРМЕН НА ПЕНСИИ

ЛОХМАТЫЙ МАЛЫШ И ДЕВОЧКА МАША

ОПТИМИЗМ ПРИВОДИТ К ПОТЕРЕ БДИТЕЛЬНОСТИ

ЧЕРНАЯ КОРОЛЕВА

СОБАКА, КОТОРОЙ КРУТИТ ХВОСТ

Генри Слизар

ВОПЛЬ ИЗ МАНСАРДЫ

Угораздило же этого подонка Кумса назначить встречу на сегодняшний вечер. Чет Брандер плотнее обмотал шею шарфом и засунул руки поглубже в карманы, но это не спасло от холода. По обледенелым дорогам в клубах белого пара медленно ползли редкие машины. Чет содрогался при каждом порыве пронизывающего ветра. Очень хотелось забыть о встрече и вернуться домой, но он не мог себе этого позволить. Он был на мели, и деньги, которые брал у него в долг и наконец пообещал вернуть Фрэнк Кумс, будут очень кстати. Когда Брандер в очередной раз был готов махнуть рукой и отказаться от встречи, ему улыбнулась удача. В нескольких десятках футов остановилось такси, из которого вылезла дородная краснощекая женщина. Он едва не сбил ее с ног, торопясь забраться на заднее сиденье. Чет назвал водителю адрес, и через десять минут вылез из машины. Погода за эти четверть часа еще больше испортилась. Он побрел ко входу в здание, борясь пронизывающим ветром, дувшим с реки. И, только войдя в теплое паредное и закрыв за собой дверь, перевел дух. В многоэтажном доме, где жил Кумс, было что-то жуткое. Из-за толстых ковров, устилающих полы и поглощающих все звуки, в доме царила гробовая тишина. А может, ему было не по себе, потому что половина квартир в этом громадном доме пустовала. Задолго до торжественного открытия, состоявшегося пару месяцев назад, в прессе была развернута шумная рекламная кампания. Однако ожидаемого нашествия жильцов, одержимых стремлением купить или снять квартиру, почему-то не последовало. Больше половины квартир стоимостью в сто тысяч долларов до сих пор не были заняты. Но это не помешало Фрэнку Кумсу влюбиться в дом с первого взгляда и стать одним из первых здешних квартиросъемщиков. Причем снял он не какую-нибудь стодолларовую квартирку, а целую мансарду. Чет Бандер сел в автоматический лифт и отправился на самый верх. Восемь последних этажей были необитаемы. Вспомнив, что свою роскошную квартиру Кумс снял на занятые у него деньги, Чет сделался мрачнее тучи. Выйдя из лифта, он нажал кнопку звонка и с отвращением пробормотал: - Тоже мне большая шишка! Фрэнк Кумс открыл дверь, и продрогшего гостя обдало теплом. С виду Кумс казался добряком и радушным хозяином. С его лица не сходила улыбка, но стоило вам зазеваться, и вот уже его лапа у вас в кармане. - Честер! - воскликнул Кумс с такой радостью, будто к нему пожаловал родной брат, с которым он не виделся лет десять. - Молодчина, что не испугался погоды. Входи, дружище! Брандер снял в прихожей пальто, прошел вслед за хозяином в просторную гостиную и огляделся. Его ноги чуть ли не по щиколотки утопали в коврах, глаз отдыхал на роскошной обивке дорогой мебели из красного дерева. Стены были отделаны дубовыми панелями, а окна закрывали плотные атласные шторы. Хозяин выглядел сообразно обстановке: прилизанные напомаженные волосы, персиковые щеки, куртка из серого бархата и дорогая трубка. Выпустив к потолку облако дыма, он вынул трубку изо рта и со снисходительной улыбкой обвел жестом комнату. - Ну, что скажешь, Чет? Ты не находишь, что эта квартирка лучше моей старой берлоги? Как только я услышал о заселении этого славного домика, то сразу помчался снимать квартиру... - Что-то я не заметил у дверей давки желающих снять тут жилье,- проворчал Брандер.- Половина квартир до сих пор пустует. - Незаселенными остались только верхние этажи, потому что они дорогие.- Он взял у гостя пальто, шляпу и шарф и показал на шкаф.- Пойду повешу. Не хочешь снять пиджак? У меня тепло. Когда Кумс обнял гостя, тот стряхнул его руку и покачал головой. - Нет, я, пожалуй, лучше останусь в пиджаке... Царские чертоги, Фрэнк. На какие шиши? Ты уверен, что можешь позволить себе такое жилье? - Не беспокойся о старом Фрэнки! - Кумс весело рассмеялся.- Я не врал, когда говорил тебе, что знаю толк в акциях и ценных бумагах. Вот увидишь, Чет, ты не пожалеешь о том, что одолжил мне денег. - Значит, дело выгорело? - Давай сначала выпьем, дружище,- Фрэнк Кумс вдруг закашлялся. - Нет уж, Фрэнк, давай лучше выпьем после того, как покончим с делом. Я приехал за деньгами и не собираюсь опять уходить с пустыми руками. Надеюсь, ты не обманешь моих ожиданий? Кумс налил себе виски и тремя большими глотками осушил бокал. - Не обману, Чет. Я держу слово. Сегодня получишь все свои денежки до последнего цента и с процентами. - Какие еще проценты? Хозяин вновь рассмеялся и, слегка покачнувшись, шагнул вперед. - Увидишь, Чет, скоро увидишь... Послушай, а я и не знал, что ты так любишь деньги. Довольно о презренном металле. Неужели ты забыл, что мы когда-то были друзьями. Я хочу показать тебе свою уютную норку... - Я ее уже видел. - Но ты не видел самого главного.- И Кумс с загадочной улыбкой показал на шторы.- Там трехсотфутовая терраса, и она вся, до последнего дюйма, принадлежит мне. С террасы открывается потрясающий вид на город...- Он подошел к двустворчатым дверям и распахнул их, впустив в гостиную холодный воздух. - Эй!..- возмутился Брандер, еще не успевший согреться. - Иди сюда. Не бойся, не замерзнешь. Ты только посмотри, какая отсюда открывается панорама! Готов спорить, тебе еще не доводилось видеть ничего подобного... Брандер неохотно встал. Сквозь открытые двери мерцали огни Манхэттена. Вид был на самом деле потрясающий. Огни большого города, как опустившиеся на землю звезды, всегда манили его. Кумс раздвинул шторы, чтобы Брандер мог увидеть как можно больше. - Ну как? Правда, дух захватывает?- И Фрэнк театрально дотронулся до груди, украшенной его вышитой монограммой. - А решетки для чего? - поинтересовался Чет. - Решетки?- хозяин захихикал.- Ты же меня знаешь, Чет. Я никогда никому не доверяю. Мансарды притягивают воров будто магнитом. Поэтому-то я и поставил на все окна решетки. И стальную дверь. Не хочу рисковать... Нука, иди сюда, приятель! Брандер, как зачарованный, вышел на террасу, позабыв о холоде и ледяном ветре. Его манило раскинувшееся море ярких огней. Зрелище, представшее его взору, было так прекрасно, что у Чета захватило дух. - Ну, что скажешь, Чет?- Фрэнк Кумс снова рассмеялся.- Думаю, такой и должна быть настоящая жизнь! - Наверное, ты прав,- выдохнул Брандер. - Полюбуйся видом, парень, а я пока смешаю коктейли.- И с этими словами Кумс скрылся в гостиной. Чет Брандер, наверное, с минуту любовался огнями большого города, прежде чем до него дошло, что он страшно замерз. Он вышел на террасу в одном пиджаке. Таких холодов в Нью-Йорке не было уже семь лет. Решив, что пора возвращаться в тепло, Чет повернулся и увидел, как хозяин неторопливо закрывает двери на задвижку. - Эй, открой, Фрэнк!- попросил Брандер.- Хватит дурачиться! Он видел за небольшим толстым стеклом улыбающееся лицо Фрэнка Кумса. Кумс поднял стакан, как бы провозглашая тост за здоровье Чета, и сделал большой глоток. Потом спокойно отвернулся и направился в глубину гостиной. - Эй!..- гаркнул встревоженный Брандер и изо всех сил дернул ручку двери, которая даже не пошевелилась.- Впусти меня, Фрэнк! Здесь чертовски холодно!- Сейчас он не видел Фрэнка, но знал, что тот стоит где-то в гостиной и наслаждается своей злой шуткой. Побарабанив несколько секунд кулаком по маленькому оконцу, Чет заметил тонкую сетку, делавшую стекло сверхпрочным. Ударив пару раз в дверь ногой, он вспомнил, что она стальная, и махнул рукой.- Фрэнк, ради Бога, перестань дурачиться! Пошутил, и хватит! Всему есть предел. Впусти меня! Но, когда в мансарде погас свет, Честер Брандер понял, что это не шутка. Кумс не собирался открывать двери и впускать его в теплую комнату ни через минуту, ни через час. Скорее всего, он вообще никогда не откроет двери... - Фрэнк!..- в отчаянии закричал Брандер. Ветер подхватывал слова и уносил их прочь. Орать было бесполезно, Чет едва слышал себя.- Впусти меня! Трудно сказать, сколько Чет простоял у дверей, отказываясь свыкнуться со страшной мыслью, что он заперт на террасе и не может вернуться в теплую комнату. Он отошел от дверей и попытался ощупать окна, но наткнулся на железные решетки. Похоже, ему никогда не попасть в квартиру, где было так тепло, сухо и уютно. Он остался один на жутком холоде и прдувающем насквозь ветру. Холод! Что он знал о холоде? Первые минуты после того, как Кумс запер его на террасе, Чет не чувствовал холода и колотил в стекло. И только сейчас стужа железными когтями впилась в него. Мороз и воющий ветер навели Чета на мысли о могиле. Последгие сомнения отпали. Фрэнк Кумс не шутил. И этот вечер для встречи он выбрал не случайно. Кумс ждал холода и ветра, чтобы выставить своего гостя на террасу и заморозить его. Вот, значит, как он намеревался вернуть долг! Теперь Чету стало ясно, о каких процентах говорил Кумс. Но как Фрэнк объяснит его смерть? Что он скажет, когда полиция найдет в самом центре города замерзшее тело Честера Брандера? Недоуменно пожав плечами, Брандер подошел к ограде террасы и посмотрел в черную темноту, отделяющую его от земли. - Помогите!- закричал он.- Помогите! Ветер моментально уносил слова. Чет вновь позвал на помощь, хотя и сознавал всю тщетность своих усилий. Между мансардой и заселенными квартирами было восемь пустующих этажей. - Меня никто не услышит,- проговорил он дрожащим от рыданий голосом.Никто не узнает, что я замерз здесь...

МАРИЯ СОКОЛЬСКАЯ

ЧТО МОЖНО УВИДЕТЬ СО СТАРЫХ КАЧЕЛЕЙ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Стояла превосходная погода. Недавно начавшаяся золотая осень сменила сухое и жаркое бабье лето. Редко проливавшиеся дожди не приводили в уныние, наоборот, порой хотелось выйти на улицу и, обратив лицо к небу, плотно зажмурив глаза, стоять, чувствуя удары капель по щекам, обжигающие кожу подобно рассыпающимся искрам...

Только становилось все холоднее и холоднее. Уже давно температура не превышала пятнадцати градусов; приходилось по полчаса, а то и более одеваться, примеряя все новые и новые наряды, доставаемые из объемистого шкафа.

Владимир Солодовников

ПРИНЦИП КРИНИЦИНА

Часть III

Ожидание старого учителя

Последний луч закатного солнца позолотил черепичную крышу небольшого старенького двухэтажного домика недалеко от центра города и скользнул к верхним этажам соседних высоток. Мы с городостью стоим в десятке шагов от фасада этого дома. Для нас, сотрудников частного детективного агентства "Поиск" и приглашенных гостей, это был не просто домик - это был офис! Мы прикупили здание, предназначавшееся, было, под снос, у Сергея Курочкина, удачливого бизнесмена, банкира и хорошего знакомого Валерия Русинова. Цена оказалась почти символической. По сути, мы заплатили лишь за стоимость земли, на которой и разместилось это строение. Оно, хотя и старое, ремонта требовало сравнительно небольшого: кое-где надо было перестелить паркет, заменить батареи отопления, ну, и - побелить-покрасить: Для всех этих работ мы наняли "своего" человека - Петра Николаевича Варенцова из села Ильинского, моего дальнего родственника. Дядя Петя - человек надежный, он халтурить не умеет. Мы с Валерием помогали ему, как могли: обои клеили, раствор цементный замешивали, кафельную плитку подносили мастеру. За неделю и управились, а дядю Петю не обидели: он, по крайней мере, был доволен. Осталась самая малость - укрепить табличку рядом с входной филенчатой дверью. Эту ответственную операцию мы поручили Егорию Васильевичу Попову, нашему "нештатнику". Егорий пока не решился оставить судебномедицинскую практику, надеясь получать свою долю от наших общих прибылей, оставаясь работать еще и на базе одной небольшой городской больницы. Главой "фирмы" оставался я - Иван Андреевич Криницин, бывший инженер, а теперь, волею Судьбы, частный детектив. Егорий Васильевич с пыхтеньем установил все же табличку шурупами и сполз с табурета, на котором стоял для увеличения роста. Фу-у.. Вот, теперь все готово! Первыми в наш офис вошли Петр Николаевич с супругой Нюрой, мы пригласили их на открытие и празднование этого знаменательного события из высочайшего к ним уважения. За ними вошли Егорий Васильевич с лаборанткой Леночкой. На Леночку Макрутину, работавшую лаборантом-гистологом в отделении у Егория Васильевича, у меня были определенные виды, а именно, хотелось перетащить ее в будущем работать в нашем офисе. А как же? - дело-то расширяется. Следом прошли Валерий Русинов и, ставший с недавних пор нашим общим приятелем, Кирпичников Александр Александрович, врач-психиатр. Сан Саныч оказал мне значительную услугу, растолковав суть моих ночных кошмаров. Как оказалось (с его точки зрения, с его, а не с моей), это у меня вовсе не кошмары были, а провидческие сны. Ну и ну! До сих пор не верится, что я во сне способен предвидеть ход расследований или какие-то необычайные события, которые еще только должны будут со мной или с кем-то из моих друзей и знакомых произойти. Я бы и хотел махнуть рукой на эти небылицы, да как, если Кирпичников самым, можно сказать, супернаучным образом проанализировал мои сны. Взять, хотя бы, мой ужасный кошмар - чудище, пожирающее еще нерасцветший бутон кактуса: Наконец, я и мой отец, археолог Криницин Андрей Петрович, завершили процессию. Мама вот моя, Зинаида Александровна Криницина, бывшая давно в разводе с Андреем Петровичем, отказалась присутствовать на столь знаменательном событии, сказавшись больной. Я ее понимаю: не болезнь тут причиной была, а мой отец, ее бывший муж. Но мне не хочется сегодня думать о грустном, да и вправду - событие-то какое! Мы заранее сдвинули два стола и накрыли их скатертью, столы сервировали Нюра и Леночка, им с подхалимажем подсоблял Егорий. Вечер в честь открытия офиса и начала новых совершенно потрясающих успехов открыл вступительным словом мой отец. Он начал скромно, но закончил на высокой ноте: -Я верю в вас, друзья мои. Я верю в то, что вы не забудете в вашей погоне за большими заработками маленьких и беззащитных людей, так ждущих помощи и защиты. И этот принцип: защита оскорбленных и униженных, - должен, на мой взгляд, главенствовать в деятельности вашего агентства. Все зааплодировали: это было правильно и целиком отвечало нашим интересам и характерам. Вино полилось рекой, закусок вскоре оказалось недостаточно, и их недостаток кое-кто компенсировал усиленным возлиянием алкоголя. Я имею в виду, прежде всего, Егория. После явно излишней дозы он вовсю приставал к Леночке с весьма откровенными предложениями. Я громко, нимало никого не стесняясь, остановил его приставания: -Леночка, а что бы тебе не пойти к нам секретаршей работать? С твоей фигуркой и многообещающими глазками ты смогла бы быть лицом нашей фирмы. -Я подумаю, - томно произнесла Леночка Макрутина. А вот Егорий обиделся, посчитав, что я посягнул на его собственность. Дело даже и не только в этом. Леночка слыла прекрасным лаборантом, и без нее лаборатория у Егория явно бы осиротела. Мое предложение, между прочим, поддержал Валерий. Но в отличие от меня, преследовавшего благородные цели вкупе с низменными (я как-то провел одну бурную ночь с Леночкой и вспоминал об этом с удовольствием, жаждя повторения), Валерий смотрел на Леночку серьезно и задумчиво. Я знал о том, что семейная жизнь у моего приятеля не сложилась, и искренне сочувствовал ему. Ну, если у Валеры с Леночкой образуется что-то серьезное, то я ради этого готов буду отмести все свои низменные чувства. Я даже мысленно поставил их рядом и искренне восхитился своим воображением: пара была бы замечательной. Я, видимо, тоже хватил лишнего, потому что неожиданно провозгласил: -В честь нашей удачливой деятельности в прошлом, настоящем и, я надеюсь, в будущем, предлагаю тост: за дружбу, верность и достоинство сотрудников детективного агентства "Поиск"! Кроме того, я предлагаю отметить наши успехи совместным недельным отпуском - походом на плоту по речке Черной, от села Ильинского и до устья речки. Сам поражаюсь - как такое могло прийти мне в голову? Удивительно, но мое предложение было встречено всеобщим восторгом, даже Леночкой, которая пока еще и не была членом нашего "братства". Она, насколько я мог заметить в этаком-то хмелю, тоже с некрываемым интересом поглядывала на Валерия. Интересное у меня наблюдение. На меня она за весь вечер не взглянула ни разу, я обиделся даже слегка - такого мужчину игнорировать! А одновременно порадовался взаимному их интересу. Ладно, у меня ведь ничего серьезного в отношении Леночки не было. Я страстно ждал свою пассию - Эдиту Лик. От нее не было ни слуху, ни духу уже - дай, Бог, памяти - более полугода! Уехала в Санкт-Петербург с обещанием самым серьезным, что после ее возвращения (через пять месяцев) мы поженимся. А сама уже более полугода в Питере (а может, и в другом каком месте) и даже весточки не подала. Наш торжественный банкет по случаю вселения в новое помещение и по случаю же "расширения штатов" закончился ближе к полуночи, веселы были все, и не хотелось расходиться. Первым ушел доктор Кирпичников, который перед уходом занятно рассказывал о своих встречах, своих больных и наблюдениях, интересных не только специалистам, но и прочей немедицинской публике. В частности, он высказал свое предположение, что у больных шизофренией начинают "мыслить" оба полушария головного мозга. Дескать, у нормальных людей интеллектуальные центры, такие, как центр письма, речи и др., находятся в каком-то одном полушарии, чаще в левом, а вот у больных шизофренией задействованы сразу оба полушария. Отсюда и раздвоение личности. Интересное явление! -Саша, это не твоя ли точка зрения?- спросил его Андрей Петрович. -Моя-с, - с легким смешком и несколько дурачась отметил Сан Саныч и продолжал, а вот еще наблюдение, связанное со сном: Один мой больной, очень в жизни своей человек порядочный и чрезвычайно одаренный, но ужасно неудачливый - а кто, позвольте спросить, у нас из простых людей удачливый-то уж больно будет? - обратился ко мне с таким вот страданием: Каждую ночь снился ему один и тот же сон о том, какой он знаменитый, удачливый и гениальный ученый. В каждую следующую ночь сон имел продолжение с того места, на котором закончился в ночь прошлую. Ну, и пусть бы себе, но в жизни реальной этот человек становился все более нервным и путался даже, представляясь иной раз коллегам, друзьям или просто едва знакомым людям, гениальным ученым:Ха-ха-ха: Он ведь неумышленно так представлялся, а сотрудники уже его в "шизики" зачислять стали. Вот и обратился ко мне с таким страданием. -Так Вы его, Александр Александрович, вылечили-с? - "подначился" к речи Кирпичникова мой отец. -А как же-с? Да: А вот и сынок Ваш, Андрей Петрович, как-то ко мне обратился со своим страданием по поводу снов. Но у него картина другая, сны у Ивана Андреевича, как порой бывает у людей одаренных в нашей непростой жизни, пророческие. Да-с! - и Александр по-учительски воздел вверх правую руку с торчащим указательным пальцем, настолько дурашливо при этом изрекая свои "истины", что несколько напоминал этим Акакия Акакьевича. Кирпичников мне нравился. Он был приятелем Егория Васильевича со студенческих лет. В минуты откровения Егорий нашептывал мне, что у Сан Саныча самого от общения с психическими больными и по складу своего характера тоже "сдвиг по фазе" серьезный намечается. А я так ничего подозрительного не замечал, да я-то не специалист в болезнях психики, как, впрочем, и в других болезнях. Но, повторюсь, мне Саша Кирпичников нравился. Резонер, конечно, но нравился. Да пусть себе глаголет - не по злобе ведь? - нет! Так вот, первым с вечеринки "по поводу" удалился, слегка пошатываясь, Кирпичников. За ним отправился Егорий: этот пошатывался изрядно. Ему я вызвал такси. Только навряд он домой поедет, не иначе к какой-то своей "прихехешнице" закатится, например, к Венерочке. У этой его Венеры задница была шире, чем баня у дяди Пети Варенцова. Так я однажды Егорию и высказал в сердцах, когда он пожаловался мне на периодически возникающую половую слабость, рассматривая при этом пристально свое малое мужское "достоинство". Горе луковое, а не Егорий! Прости меня, Господи! Чтоб той жирной Венерке удовольствие доставить, знаете - какое "достоинство" иметь надобно? И чего Егорий на нее "запал"? Нашел бы себе какую поплоше да посподручнее, так и сила мужская нерегулярностью бы не страдала. Мне-то Егорий говорил, что у него эта болезнь от переживаний и умственного перенапряжения, но Кирпичников, взявшийся, было, за лечение Егория, скоро махнул рукой: редкий случай абсолютно-неэффективного лечения в практике Сан Саныча. По мне, так, вся причина в слабости у Егория лежит в его бытовом пьянстве и в физическом несоответствии и неудобствии от соединения жирного брюха Егория Васильевичаи с необьятностью телес и задницы его пассии Венерочки. Криницин Андрей Петрович сам вызвал такси, чтобы отправиться домой, а с ним заодно и мы с четой Варенцовых увязались. Я уговорил Нюру и Петра Николаевича переночевать у меня, а уж наутро они домой отправятся. Варенцовы любезно согласились. Мы все уже уходили, как Валерий Русинов, слегка покраснев, попросил у меня ключи от офиса. Сам, дескать, закроет фирму. Но за его спиной, чуть поодаль, скромно потупившись, стояла лаборантка Леночка. Ну, и пусть себе остаются. А что остаются они не затем только, чтобы уборку со стола произвесть, а и с интимными планами, меня тоже только порадовало - дело это богоугодное, если по взаимному согласию и с дальним прицелом: "Плодитеся и размножайтеся:". Переночевать у меня? Да мы еще с Варенцовыми расположились на кухне в моей квартире хрущевского типа и славно посидели. Нюра пила только чай, веселила и печалила нас с дядей Петей своими рассказами о соседях и знакомых из села Ильинского. Мы-то с дядей Петей еще "добавили", но понемногу, хотя и часто, не злоупотребляя, однако, чтобы Нюру не сердить. -Зинаида у нас, соседка, рядом живет в Ильинском, так прямо горе у нее: Сынок у ней - Филя, а родила его Зина одиночкой, бросил ее ухажер, когда Зиночка еще беременной была. Рассказ Нюры изобиловал словечками, которые многим показались бы ненормативной лексикой. Я привык к сельскому и яркому, на мой взгляд, разговору Нюры и ее земляков, но не всем может глянуться простая русская речь, еще нередкая в сельской глубинке, и я в упрощенной форме попытаюсь выразить Нюрин рассказ: Зинаида рожала в муках, она всеми силами сдерживала крики и стоны, но боль пронизывала ее, а от крика становилось полегче: Лет пятнадцать, как Зинаида Груздева болела ревматизмом. Беременеть ей врачами было запрещено категорически, но она решилась родить для себя: муж ее, так себе и не муж, а сожитель, смазливый гулящий Николай, любитель выпить и потрепаться, на деле оказался и совсем ненадежным мужиком, и ко времени родов уж пару месяцев, как скрылся неизвестно куда. Поначалу Зинаида попыталась было его разыскивать, да отступилась. Чего разыскивать, если не хочет мужик с нею жить: насильно мил не будешь. По правде сказать, разговор у Зинаиды с Николаем состоялся, когда Зина уже беременная была. Николай просил ее сделать аборт любыми путями, а тогда обещался жить с Зинаидой и даже расписаться честь по чести в местном районном загсе. Зинаида уж и так его ублажала, и этак. Говорила, что ребеночек-то семью их только укрепит и радость великую принесет им, но Николай ни в какую не соглашался. А потом вдруг через какоето время, все больше молчать стал, вроде бы и согласился с доводами Зинаиды. А как Зинаиду в роддом на сохранение взяли, он и ушел: Не ушел - скрылся. Был он не местный житель, приехал на заработки в Ильинский лесхоз из города областного. Зина и не спрашивала его о других причинах приезда в Ильинское. А надо бы - чего бы это вдруг он в село-то из города громадного приехал, где и работы знатной было куда как больше? Это уж теперь она догадываться стала, что, видать, и в городе у него какие-то дела сердечные неудачные были, от которых он в село скрываться приехал. Оно и вообщето шила в мешке не утаишь, а на селе - тем более! Мать Зинкину, ныне покойную, да и Зину тоже, люди на селе все знали, как людей работящих и честных, а все равно разговоры помимо Зины шли всякие. Как увидали ее брюхатой, тем больше разговоров стало: как это Зина, значит, гулящая такая стала. Может, и не было бы у нее такого случая, чтобы нерасписанной жить с непутевым мужиком, каковым оказался Николай. Да ко времени их встречи осталась Зинаида сиротой совсем: умерла ее мать, Зоя Ивановна, не было и контроля, некому было присоветовать Зинаиде. В одном только она Николаю и была благодарна, что ушел неожиданно, без предупреждения, и тем избавил ее от излишних душевных мук. Да, к слову сказать, ушел бы он или не ушел, а рожать она решила твердо: так ей хотелось ребеночка. А уж поскольку решилась она на роды и врачей не послушалась, так рекомендовано было ей сделать кесарево сечение, чтобы разрешить ее от бремени без большой нагрузки на сердце. Несколько месяцев до родов она получала лекарства, потому как сердце ее стало давать сбои: на каждые два приличных сокращения было еще одно без очереди, а потом наступала гнетущая Зинаиду пауза, и это замирание сердца вызывало у нее жуткое ощущение страха смерти и тошноту. Лежа сейчас в ожидании родов на больничной койке с продавленной ослабевшей сеткой и проссанным слежавшимся матрацем, Зинаида то мечтала о том, как она будет нянчиться со своим ребеночком и как беззаветно будет любить его, то вдруг ее охватывал панический страх. А вдруг она умрет в родах, а ребеночек останется живой сиротой в чужих нелюбящих и неласковых руках? Лежит Зинаида, ждет то с тоскою, а то с тревожною радостью своей участи, а рядом на койке храпит роженица с огромным животом, расставив неприлично-широко свои ноги, согнутые в коленях. -Ей все нипочем,- с завистью подумала Зинаида. И вправду, соседка уж пятого собралась рожать, ей родить - что стакан воды выпить. Зинаиду что-то кольнуло внизу живота, потом стало изредка схватывать и потянуло "на низ", а под ягодицами стало неожиданно и неприятно мокро. От ощущения, что она обмочилась со страху, стало ей стыдно ужасно. Схваткообразные боли стали давать себя знать все чаще, и Зинаида вдруг четко и ясно осознала: то, чего она так ждала и так боялась, началось, начались роды. Она стала звать акушерку или нянечку, но и без того слабый ее голос заглушал храп соседки: как ни кричала Зинаида о помощи, но помощи все не было. "Вот ведь расхрапелась, скважина",- непривычно для себя зло опять подумала она о соседке. Акушерка пришла-таки: то ли крики Зинаиды услышала, то ли сама проведать рожениц шла, а как увидела, что меж ног у Зинаиды уж головка плода начала врезываться, так ее как ветром сдуло - мигом сбегала за врачом. Доставили Зину в родзал, и, понятное дело, кесарево сечение, рекомендованное докторами, делать уже было поздно. Зинаида рожала в муках, она всеми силами сдерживала крики и стоны, но боль пронизывала ее, а от крика становилась полегче. И потом она так устала сдерживать себя за такую еще короткую свою жизнь, что, наконец, напрочь забыла о своей выдержке и кричала, как Бог на душу положит: Что-то делали с Зинаидой врач и акушерка, но она ничего из их действий не ощущала. Слышала только, как врач, акушер-гинеколог Анна Ивановна с немецкой фамилией Кох, самыми распоследними словами "чехвостила" акушерку, молоденькую еще совсем, только что закончившую медучилище. Кох орала отборным благим матом: "Растудыт твою туды в душу мать:". Такого забористого мата Зинаида, не в парниковых условиях взращенная, и от самых ругливых мужиков в жизни своей не слыхивала. Кох - высокая, под два метра, женщина с не по-женски крепкими руками, сама белокурая, с лицом (когда ругалась) некрасивым, от злости - перекошенным. Схватки у Зинаиды, хоть ты тресни, совсем стали слабыми, а ребенок ни туда-ни сюда. Уж почти вылезшая мордашка, и без того нерозовая, и совсем синеть стала. Наложили Зинаиде на живот бинт широкий, а акушерка и нянечка под команды врача - ну давить на Зинкин живот в начале каждой слабой схватки. Акушерка Люба и нянечка Маня, стоя по бокам Зинаидиного живота, из сил выбились, помогая родиться ребеночку, но все без толку. Оттолкнула локтем в сердцах Анна Ивановна акушерку, сама вместе с Маней давить стала. А акушерке говорит еще: "Смотри, сопля, как давить надо". Акушерка была и вправду худенькая и бледная, в чем душа только держится. Ну, все, пошел, пошел, милый. Мальчик! Похлопали его тут и там, ожил, заверещал слабо поначалу, а потом закричал громко и басом. Понятное дело - мальчик он и есть мальчик! Кох как выслушала сердце у измученной Зинаиды, так и глаза вытаращила: куда и экстрасистолы делись! Ровнехонько сердце бьется, шум только, ну, а куда же шуму деться, если больна Зинаида ревматизмом уж пятнадцать лет и у нее порок сердца? -Молодец, Зиночка, сама родила, успокойся теперь, милая, - ласково шептала ей Анна Ивановна Кох,- все хорошо будет, даже без разрывов почти родила, а разрывы эти мы сейчас тебе так заштопаем, что ничего и не видно будет, хоть снова девочкой тебя сделаем. Зачарованно смотрит широко открытыми глазищами своими акушерка Любочка на работу Анны Ивановны, а у той проворно порхают ставшие вдруг нежными пальчики, зашивающие Зинкины разрывы. И Зинаида беззвучно плачет, хотя и не замечает этого, и Анна Ивановна плачет, и Люба-акушерка плачет, нянечка хлюпает носом, и новорожденный мальчишечка ревмя ревет. Но все - скорее от радости: кто осознанно, кто нет. А Люба, еще недавно оскорбленная доктором Кох, теперь смотрит на умелые ее руки с восхищением и почтением, с этой минуты и до конца своей жизни не забудет теперь она своего доктора, любимого своего доктора Анну Ивановну, она теперь для Любы - не то доктор, не то божество. -Ну, как тебе акушерство с приложениями, небось, это первое твое дежурство? Эх, сама-то дитя еще. Ты извини меня за грубость, милая, всякое, знаешь ли, бывает. Ребенок как? -Ой, Анна Ивановна, заячья губа у него, а сам беленький, хорошенький. -Заячья губа - это плохо, но зашьем, все будет нормально, если только дело в заячьей губе: Удивительное дело: успокоенная Анна Ивановна с лицом прекрасным и усталым, смотрела широко раскрытыми голубыми с лукавинкой глазами. Господи, как же переменчивы люди! А через пару дней старый уже хирург Пал Палыч сшил разошедшиеся половинки верхней губы у Зинаидиного младенца. Анна Ивановна была первой, кто оценил творчество Пал Палыча. Глянула и слегка обомлела: -Палыч, ты что же, пень старый, с похмела был, никак? Что же ты губу-то неровно сшил? Верхняя губа у мальчонки и вправду была сшита неровно, выглядела она ломаной линией, то есть, левая половинка была выше правой, и в этом открышемся уголочке видна была розовая десна. Палыч и сам пригляделся с одного бока да с другого, разглядел, конечно, свой грех, но виду особого не подал. -Если и есть немного чего не так, то со временем затянется. А Зинаиде уж и не терпелось покормить своего малыша. Ребеночку, видать, больно было пока сосать грудь, но с голодухи он пил и причмокивал, только излишки молочка тоненьким ручейком стекали на полную Зинкину грудь из слегка раззявленного его ротика. В палате, где после родов лежала Зинаида, было еще три родильницы. Каждая из них вслух расхваливала своего ребеночка, а втайне, исподтишка, приглядывала за соседскими и в чем-то нет-нет да завидовала кому-то из них. Только Зинкиному ребенку никто не завидовал в виду его, значит, уродства. Толстая женщина, что не давала Зинаиде думу думать перед родами своим мощным храпом, была в одной с Зиной палате, теперь толстой она не выглядела и оказалась, к тому же, развеселой собеседницей. Всем она представилась Катериной, но Зинаиду она сразу особо отметила и с ней только и общалась в любую свободную минуту, а свободных минут пока у них хватало. А вот что будет, как выпишут, какие проблемы встанут перед Зиной - Бог знает. Думать было о чем. Зина уж года два, как была сиротинушкой: отца своего она помнила хорошо, только и всего, а задавило его бревном на лесоповале, когда Зинаида еще малышкой была. Мама ее, бедная да работящая, всю жизнь на Зину свою положившая, умерла от рака уж почти что два года тому назад. Зинаида и десятилетку закончила, даже, как говорил ей учитель математики, ее классный руководитель, Александр Максимович Заботин, хорошо училась и место ей в институте, но учиться не пришлось. Причины самые что ни на есть простые: средств для учебы не было, да и мать ее, к тому времени уже болевшая, требовала к себе ухода. Так мечта ее и осталась только лишь мечтой. Да и у самой Зинаиды здоровье было некрепкое. Домик у них небольшой, он остался Зинаиде от матери в наследство, да огород, где они с матерью высаживали в основном картошку - вот и все богатство. Перед родами Зинаида работала лаборанткой в школе, куда устроил ее все тот же сердобольный Заботин. Зарплата в школе и у учителей не ахти какая большая, а у лаборанта какие деньги? Теперь, когда у Зины появился малыш, надо было думать о пропитании. Родственников в Ильинском у Зинаиды не осталось, близкая знакомая, даже и родня какая-то дальняя баба Настя из деревни Выселки, да в городе областном сестра живет с мужем и двумя их детьми. Муж у сестры мужик мастеровой, но изрядно пьющий. И приходилось рассчитывать лишь на себя. И потекла жизнь: И трудно было: И сердце прибаливало, и мальчишка рос шаловливым, озорным, да еще и, как выяснилось однажды, вороватый. С небольших-то доходов Зинаиды стал Филя приворовывать у матери то пять копеек, то десять. Иной раз, при удобном случае, и рубль украсть мог. Поначалу-то Зина и не замечала, но впосдедствии, когда стали и рубли исчезать из дома, где они только вдвоем с Филей и жили, вывело это ее из душевного равновесия окончательно. -Не ты ли деньги у матери своей, из семьи своей крадешь, мерзавец несравненный? И не оправдывайся, некому ведь больше. Что же ты так к матери своей болезной да любящей этак относишься? Люблю ведь тебя, вона - в каких муках тебя выродить сподобилась, - уже заплакала, не выдержав напряженности момента, Зинаида, а затем и вконец разрыдалась в голос. Филя испугался не обвинения, а того, что в рыданиях и страдании мамка его умрет, потому - сердцем больная. И он сам, не в силах сдерживаться, зарыдал, упав на пол перед Зинаидой и прося прощения, что никогда больше не украдет у нее и копейки. А вырастет вот, да и будет ее кормить и холить. Мать уж сама-то за Филю испугалась: как бы умом парень не тронулся от этакого переживания. И как отрубило! - не стал больше Филька ни воровать, ни озоровать. Учился остатние годы в школе отлично, а учителя на его талант только что не молились. Поступил Филя в медицинский институт, да только исключили его с первого еще курса за безобразную выходку. Чистил с другими студентами на анатомии кости для учебного процесса, выносили их для просушки на крышу пятиэтажного учебного корпуса, а Филя возьми да и брось вниз одну косточку (и небольшую косточку-то - бедренную, одну только). Косточка та на голову профессору случайно и упала. И надо было ему, профессору, то есть, не ко времени туточки проходить! Профессора - в больницу с сотрясением, а Филю - хорошо не в тюрьму, а в армию. -Это я к чему все вам рассказываю? - девушка ведь у Фили, что из деревни Березовка, в нехорошую компанию в вашем городе попала, а Филя, поди, прознал все о ней. Как бы чего не случи-илося! Очень убивается Зинаида и за Филю, и за девушку его, Вику. В городе вашем поступала в медицинский институт, да по конкурсу не прошла. Без экзаменов ее в медицинское училище и приняли, а там на безденежье-то (какие у родителей в деревне доходы?) и попала она в эту нехорошую компанию. Рассказала нам Нюра такую печальную историю и замолчала, подперев ладошкой усталое свое лицо. Я Нюру очень хорошо понимаю. Это редко у кого такое сердце есть, что чужое горе за свое принимает. До утра уж и немного времени осталось, как мы, наконец, улеглись. Дуська, моя кошка, скорее всего - абиссинской породы, улеглась у меня в ногах. Меня-то она любит и даже обожает, но паров алкогольных не выносит на дух. Был бы я трезв, так она улеглась бы на моей подушке, поближе к моему лицу, чтобы чувствовать мое дыхание. Не кошка у меня, прямо-таки, а человек в кошачьем обличье. Все понимает. Только вот не уберег я ее, видать. Животик у кошечки моей растет не по дням, а по часам. Вот ведь заботушки у меня будет! - с котятами-ребятами! Я засыпал, когда вдруг ни с того, ни с сего мне остро вспомнился рассказ Нюры про Зинаиду и ее сына, Фильку. С чего бы это? - но тревожно стало на сердце. И спал я тревожно:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Юрий АФАНАСЬЕВ

Пора перестать верить историческим мифам

ЕСПИ взять краткосрочные тенденции, скажем, в масштабах десятилетия, и долгосрочные, а они исчисляются 300 - 400 годами, то все, к большому сожалению, указывает на укрепление все той же авторитарной власти, которая всегда существовала в России.

МИФЫ КАК РИФЫ

ВПРОЧЕМ, историкам не следует быть моралистами и не пристало судить категориями "добра" и "зла". Как и не надо им плодить мифы, а следует констатировать то, что было, и пытаться объяснить, почему это произошло. Вот князь Александр Невский, святой и великий герой, избивал и мучил русских людей совсем не меньше, чем татары.

Юрий Макаров

Попытка контакта

Сначала я думал, что хорошо бы взять у Бушкова интервью. - Почему вы стали фантастом? - собирался спросить я у него без околичностей. А он бы ответил: - Я никогда не писал фантастики. Я пишу о людях, которых знаю, и о проблемах, которые волнуют. А то, что пользуюсь арсеналом средств, относящихся к фантастическому жанру, так это вроде правил игры, условий, о которых я сразу договариваюсь с читателем, мол, давайте определимся: это фантастика, и не удивляйтесь, если что не так, как в жизни. Но с интервью у нас как-то не сложилось. Вместо этого я взял книжку "Стоять в огне" - первый сборник рассказов и повестей Александра Бушкова, изданный в нашем Красноярском книжном издательстве, и стал читать, делая поправку на "правила игры", потому что без этой поправки, как подсказывает читательский опыт, большинство произведений, относящихся к жанру фантастики, читать невозможно. Есть, конечно, счастливые исключения, но они так же редки, как выигрыши в спортлото. С фантастикой, как таковой, дело вообще обстоит сложно. Даже один из самых признанных современных метров этого жанра Арк. Стругацкий как-то написал: "Мне самому не раз приходилось слышать, что фантастика - литература, точнее - недолитература, которую жулье пишет для слабоумных на тему "ты лети, моя ракета!". Но это, разумеется, крайняя точка зрения. На противоположном полюсе по отношению к ней находятся стройные ряды любителей фантастики, как губка, вбирающие все, на чем стоит соответствующая наклейка, создающие повсеместно фант-клубы и прочие объединения по интересам (Александр Бушков, к слову сказать, был одним из организаторов клуба любителей фантастики в Хакасии). Можно с уверенностью утверждать, что любая книга, относящаяся к фантастическому жанру, заведомо обречена числиться в дефиците, и даже изданная в мягком переплете и весьма скромным объемом представляет определенную ценность при книгообмене, поскольку всегда найдутся ценители, готовые пожертвовать за нее серьезный фолиант. Собственно, можно предугадать судьбу книги Александра Бушкова и порадоваться за молодого автора и за всех, кто любит фантастику. И забыть о тех, кто всю фантастику оптом относит к недолитературе. Но от этой занозы в сознании невероятно трудно избавиться. Два мнения, два полюса, а истина, как всегда, посередине. Фантастика - несбывшиеся сны. Есть такое старое народное суеверие: если приснится недобрый сон, надо утром обязательно вспомнить его и рассказать кому-нибудь, иначе- сбудется. И пожалеешь потом: знал ведь заранее, видел же во сне!.. На сегодняшний день фантастика в значительной степени является - или должна являться - предостережением человечеству. Как знаменитый камень у трех дорог: направо пойдешь - коня потеряешь, налево пойдешь - голову сложишь. Если бы действительно мы могли знать заранее все тупиковые пути в лабиринте будущего! Но знать, конечно же, невозможно, остается только догадываться. И пытаться увязать сегодняшний день с завтрашним. И со вчерашним, потому что без прошлого нет будущего. В свое время у фантастики была и другая, более завидная роль: она предсказывала научные открытия. На ее счету значатся блестящие предвидения, например, что может подняться в воздух летательный аппарат, который тяжелее воздуха, даже с человеком на борту. Но на сегодня это направление себя практически исчерпало, большинство изобретений перекочевало из области фантастики в сферу науки и техники, разве что "машина времени" пока находится в безраздельном пользовании фантастов да бластер обрел условную форму детской игрушки. Тем не менее наука слишком далеко ушла вперед, чтобы "человек со стороны" мог подавать ей идеи. Впрочем, вовсе не исключено, что завтра опять возникнет необходимость как раз в экстраординарных технических фантазиях, и тогда зачахшее было направление в литературе окажется доминирующим. Пока же большинство фантастов в меру своих возможностей возделывают поднятую уже целину таких направлений-тем, как параллельные миры, моделирование будущего, исполнение желаний, та же машина времени. И, конечно, тему, которую коротко можно обозначить одним словом: контакт. Контакт с инопланетянами, с роботами, с мутантами, с миром растений и животных, с миром неведомого. Контакт с братьями по разуму и с соседями по планете; контакт друг с другом, хотя эта тема не может быть отнесена к фантастическому жанру целиком и стоит отдельного разговора. Вариаций на тему имеется уже бесчисленное множество, но их хватит еще не на одно поколение писателей, потому что сколько голов - столько умов, сколько умов - столько точек зрения. Каждая из упомянутых тем так многомерна и неоднозначна, что кажется неисчерпаемой. И вовсе не обязательно изобретать велосипед, чтобы мастерски на нем ездить. Александр Бушков в своей книге вовсе и не стремится изобрести этот самый пресловутый велосипед. Он вполне обходится существующими направлениями. Наиболее неожиданная посылка заложена им в сюжет рассказа "А она бежала" - про дорогу, которой надоело возить на себе танки, бронетранспортеры и прочую военную технику. Но и у этого рассказа есть "родственники": по природе своей он близок сказкам Джанни Родари. К разряду сказочных можно отнести и рассказ "Все могут короли", где обыгрывается утверждение Льюиса Кэррола, что со Временем нужно обращаться очень осторожно. Пишу это не в укор автору: сюжетов в художественной литературе, как известно, существует не так уж много, одни и те же мотивы перепеваются в десятках произведений, и каждый вправе сделать попытку "взять высоту". До Гёте легенда о докторе Фаусте разрабатывалась бесчисленное множество раз, но мы знаем одного Фауста. До Шекспира принц датский жил четыреста лет - и еще столько же существует в единственной ипостаси шекспировского Гамлета, все прочие стали достоянием истории литературы, а не литературы. Словом, не сюжетом единым книга жива. Хотя без сюжета ей тоже не обойтись, как правило. В чем лее заключается сюжет самой удачной, на мой взгляд, повести Александра Бушкова из трех, вошедших в книгу: повести, ключом к которой становится уже само название: "И ловили там зверей"? Вкратце суть ее такова: в космосе начинают пропадать люди, одни - вместе со звездолетами, другие - поштучно, так что ясно - кто-то вылавливает их прямо из звездолетов, как кондуктор "зайцев" из трамвая. Исчезают они, разумеется, в соответствующей "черной дыре", и, чтобы пропавших спасти, в соответствующее место направляется специалист-спасатель, до отказа начиненный оружием. Супермен этот, в свою очередь, тоже проваливается, не куда-либо, а в желаемую дыру, и обнаруживает, что люди не исчезли, а были захвачены с неизвестной целью таинственной негуманоидной цивилизацией. Я высказался, что эта повесть мне кажется наиболее интересной, и слов своих назад не беру: Бушков умело держит читательское внимание, интрига построена динамично, язык не только емок и информативен, но и радует блестками, игрой со словом. Читается повесть так же стремительно, как стремительны действия ее героя Мен-шикова из особого отдела Астрофлота "Динго". Но, прочитав, если дашь себе труд задуматься над прочитанным, начинаешь спорить с сюжетом и с его автором. Между тем, повествование Бушкова целиком лежит в русле жанра. То есть споришь не столько с автором или с сюжетом, сколько с жанром. А жанр повести, строго говоря, можно было бы отнести к так называемой "мыльной опере", если бы, по счастью, Бушков не сделал шага - отступления в сторону. Но об отступлении потом, сначала - об "опере". Полагаю, что само понятие "опера" принято из-за простоты посыла, более всего тяготеющей к стилистике оперного либретто. Использование фантастических историй для рекламы мыла, кремов и прочего ширпотреба поначалу было вполне безобидным. И то, что простоватые эти истории легко переселились и прижились в нашей отечественной литературе, тоже особого протеста не вызывает. Хотя кое в чем прижившиеся на отечественной почве космические супермены будят во мне лично недобрые чувства. Слишком много их стало на страницах современной фантастики: с хорошей реакцией, крепкими мышцами, но слабыми нервами и моралью пневматического молотка. Сейчас, в нашем двадцатом веке, человеку с таким набором свойств права на управление моторной лодкой не выдадут - сам пропадет и других утопит. А в далеком будущем почему-то предполагается, что именно такие герои поведут космолеты по звездным просторам. И будут принимать решения, от последствий которых мир может измениться в ту или иную сторону. С шумом и пальбой, обзывая противников "зловредами", промчались пиратские звездные каравеллы сквозь роман Снегова "Вторжение в Персей", изумляя тем, как большинство персонажей умеет убивать противника и как бескорыстно любит это занятие. Хотя, казалось бы, зачем человечеству так уж понадобилось вторгаться в Персей? Чего оно там потеряло? Еще страшнее патологические убийцы у Стругацких, с помощью жутковатой цепи насилия влачащие население различных планет по пути прогресса и именуемые прогрессорами. Павел Меншиков из повести Бушкова вообще-то тоже из породы прогрессоров, во всяком случае, приходится им космическим родственником. Тут сразу же настораживает уже то, что спасатели почему-то выбрали своей эмблемой зверя-убийцу динго. Да и в повседневных буднях супермены от отряда "Динго", не сомневаясь, руководствуются этикой этого австралийского хищника: член стаи - свой, остальные - чужие, с которыми следует поступать соответственно. А динго не нужно учить, как поступать с чужими, у них это в крови, на уровне инстинкта. В результате Павел Меншиков, посланный разобраться с тем, что происходит в "черной дыре", немедленно начинает стрелять и достигает в том успеха, уничтожив негуманоидов подчистую. А попутно сметает с лица земли-или какой уж там неведомой планеты?- ихний, негуманоидный город, просто так, не в порядке мести даже, а скорей в качестве предупреждения: дескать, знайте наших! А что еще должен был сделать динго? Посылать таких на задание - все равно что посылать снаряд разрывной из пушки. Задачу свою они выполняют, не думая. Сразу. Моментально. Прежде чем направлять динго на задание, его задачу должен был обдумать кто-то другой, тот, кто решает, кого следует посылать в космос в данной ситуации: ученого, дипломата или убийцу, наводящую приставку к бластеру. И на совести того, другого, кто посылает, уничтоженный Меншиковым инопланетный город и несостоявшийся контакт. Потому что, как выясняется, со стороны негуманоидов просто-напросто имела место попытка контакта. Неуклюжая попытка, по нашим, человеческим меркам, но уж так они, негуманои-ды, по-своему придумали. А человечество, значит, по-своему отреагировало... Иногда кажется, что фантасты, населяющие далекий и бескрайний космос худшими образцами дворовой шпаны, где-то этой шпане подыгрывают. Дескать, пройдет еще тысяча лет-и не ты, так такой же, как ты, устремится в беспредельность, и в руках у него будет бластер - это нечто вроде шпалера, только помощнее, и только встреться на пути кто другой, непохожий или непонятный, как его сразу - раз! И звон литавров. Только не будет такого будущего. "Звездные войны" - нонсенс. Никто не потащит за собой сквозь парсеки орудия убийства хотя бы потому, что это экономически нецелесообразно. К тому же, человечество уже знает об этом тупиковом пути - тупике насилия. И знает, к слову сказать, не в последнюю очередь благодаря фантастам. В чем, собственно, и состоит достоинство этой повести Бушкова: после залихватских вывертов сюжета, порой не укладывающегося в рамки какой-либо иной логики, кроме логики "мыльных опер", после более или менее удачно скомпонованного набора инопланетных приключений, после одержанной победы и возвращения на Землю его герой вдруг начинает думать. Занятие это для динго противоестественное, и думает за Меншикова, разумеется, сам автор, но это как раз и не столь важно. Важно, что в повести звучит открытым текстом предостережение для нас с вами, сегодняшних, вступивших в космическую эру: "мы идем от звезды к звезде, мы покончили с прошлым, но до чего же глубоко засело в нас это чувство, пестовавшееся тысячелетиями, идущее прямиком от пещер и каменных топоров, обязательно, непременно ждать подвоха от чужого, приписывать чужому свои гаденькие мысли. Ищем всюду зеркала, особенно там, где их нет. И ничего удивительного, если в результате таких вот поисков ты вдруг окажешься перед самим беспощадным зеркалом - твоей совестью. И зеркало это черным-черно..." Можно сказать, что задача фантастической литературы сейчас - подготовить моральный нравственный фундамент будущего. И Бушков, в общем-то, осознает эту задачу, хотя нравственно-этические нормы людей, населяющих повесть "И ловили там зверей", отнюдь не кажутся мне идеальными, я даже не уверен, что мне вообще симпатичны люди из отряда "Динго". Как не уверен, что принимаю условия игры, предложенные повестью "Варяги без приглашения", где дело обходится без негуманои-дов, без "черных дыр" и космических приключений, зато в полную силу звучит тема контакта. И контакт этот выглядит столь наивно, что в пору вновь обращаться к сказочной установке. В повести "И ловили там зверей" герой возвращается в опасное место в сентиментальном порыве, чтобы спасти фирменную, точнее, форменную пуговицу, оставшуюся от погибшего, как он считает, товарища. Пуговица в данном случае - символ, но она же - реальная деталь вещного мира. В "Варягах без приглашения" этот мир вещей буквально обрушивается не только на героя повести, но и на читателя: на этот раз инопланетяне решили осуществлять контакт, не выхватывая космолетчиков по пути следования, а явившись непосредственно на землю с обильными дарами. И снова контакта не происходит. Из-за чего? Скорее всего из-за космических интриг, хотя герой повести, инженер Борис Песков, вместе с автором настаивают, что виной всему соображения высшего порядка. Пришельцы предлагают изобилие и уничтожение ядерного оружия, а Песков с Бушковым и некий, тоже инопланетный, Иванов убеждены, что "всему свое время", "и то изобилие, что жалуют нам со своего плеча пришельцы сейчас, в середине восьмидесятых годов двадцатого века, не нужно. Рано. Преждевременно". Целиком поддерживая суть вывода Бушкова, равно как легший в ее основу афоризм о данайцах, дары приносящих, доказательных и логичных аргументов я в этой повести все же не нашел. Бушков здесь не изображает, а провозглашает. И изображается под его пером совсем иная картина: подробно, с чувством и толком выписанные живописные детали интерьера квартиры героя и приметы его нового бытия с личной "Волгой", посещением престижных ресторанов, сигаретами "Кэ-мел", массивным золотым перстнем на пальце и женой в бриллиантах. И неважно, что герой с наслаждением давит горящую сигарету на полированной крышке стола, - этот жест вовсе не противоречит образу, а пожалуй, даже - идее-мечте. Бог с ними, с инопланетянами, люди и сами красиво жить умеют. И красиво жить не запретишь. Полагаю, что сам Бушков отнюдь не стремился к подобному эффекту. Литература время от времени преподносит сюрпризы людям пишущим: Они теряют власть над своими героями. Литература вольно или невольно всегда выражает характер общества в целом, его беды и болезни, его сиюминутные проблемы и проблемы глобальные, уходящие корнями в прошлое и касающиеся будущего. Наверное, человечеству и впрямь пора готовиться к контакту с неведомым, в каком бы облике оно ни предстало: остроухими или, быть может, в форме разумного запаха, как в рассказе "Здесь все иначе, иначе, иначе...", Готовиться - в смысле: познавать себя. Потому что сейчас нас меньше всего интересует, что появится в мире завтра, какие самолеты, космолеты, будильники. Нас интересует, каким человечество вступит в завтрашний день. Каждая книга - тоже своего рода попытка контакта, контакта автора, выразившего свои мысли и чувства, с читателем, принявшим или не принявшим ее. Книга Александра Бушкова увидела свет. Состоялся ли контакт? Об этом надо спросить у читателей. А своего читателя первая книга Бушкова, безусловно, найдет.

П. Макаров

Рецензия: Джордан Р. "Властелин Хаоса"

ПЯТHАДЦАТЫЙ ТОМ КОЛЕСА, или Очарование длинных сериалов.

Джордан Р., "Властелин Хаоса"

АСТ, Terra Fantasnika, "Век Дракона", 1998 год.

"Колесо плетет как хочет колесо"

Все-таки здорово, когда после прочтения книги оказывается, что в ней не к чему придраться!

Именно так воспринимается "Властелин Хаоса". Хотя есть в тексте отдельные скучные, а то и вовсе неинтересные места, но желания критиковать не возникает.

Рубен Макаров

Бег песка

(маленькая повесть)

run of sand. v.3.0

моему сыну

(C)

0.

из icq. без разрешения адресата и по просьбе автора ... как ты тама? что маман? что работа? что планы? все неизменно? вот и я - сижу, как вчера. и диван жопой плющу. соразмерно тому положению, что теперь занял. оно социально. почти. хотя и не без потерь: стал стихи сочинять. на, прочти. ... ты еще здесь? если здесь, то знай, мне это важно. и все такое, едрить. если нет, то хотя бы другим не давай. читать. и попробуй зарыть глубже, в память, я имею в виду комп. потому что это действительно что-то. коен, любовь, самодейтельный стомп... что угодно, лишь бы отвлечь тебя от работы. ... хочешь, я отправлю это постом в жж? в чужой. у меня есть там виртуал знакомый. не самому позориться же с тем, что я тебе насочинял.