Артём

Боровик Генрих Аверьянович

Артём

Прошло почти полгода с того трагического дня, который начался страшной вестью из Шереметьева.

Каждое утро мы зажигаем лампадку перед фотографиями Артема, Темы. А по вечерам гасим. Можно бы и не гасить, но жена Галя почему-то побаивается - как бы что не загорелось.

Если утром я не вижу жены, значит, она сидит в своей комнате (бывшей комнате Артема, а также Мариши, а также и её сына Вани, нашего первого внука), сидит перед Темиными фотографиями и плачет. Я пытаюсь успокоить её, хотя мне это дается с трудом. Но что делать, надо начинать новый день...

Другие книги автора Генрих Аверьянович Боровик

Книга о кубинской революции, написанная по свежим воспоминаниям.

«Пролог» — роман-эссе известного советского писателя и журналиста Генриха Боровика, в котором Америка отражена в том хорошем и светлом, что заложено в ее народе, и в том темном, тяжком и омерзительном, что таится в ее образе жизни и строе.

В первой части книги («Один год неспокойного солнца») рассказывается о бурных событиях 1968 года в США, о людях, их вершивших и в них участвовавших.

ОТ АВТОРА Я пишу эти строки в номере отеля «Интерконтиненталь» — в столице Никарагуа. Совсем недавно, в последние дни Сомосы, здесь обитали его министры, офицеры его национальной гвардии. Рядом, в ста метрах от отеля, в бункере прятался сам диктатор. 17 июля на рассвете он бежал из страны, прихватив с собой 70 самых близких ему негодяев. Офицеры национальной гвардии — тоже негодяи, но недостаточно приближенные,— узнав о предательстве «вождя», срывали с себя форму, переодевались в штатское к исчезали кто куда. Номер, в котором я сейчас живу, занимал, говорят, сомосовский майор. Он не мог найти для себя партикулярною платья и бежал в нижнем белые, оставив на кровати под одеялом автомат, а на полу — свою майорскую форму. Сейчас отели почти полностью заселен журналистами из разных стран, все прилетающими в Манагуа писать о революции. Вечером, возвращаясь к себе, я прохожу длинным коридором и почти из-за каждой двери слышу стук пишущей машинки. Чуть позже, часов в десять, на улице раздаются выстрелы. Иногда — одиночные, иногда — автоматными очередями. Иногда — далеко, но, бывает, и под самыми окнами. В городе все еще шалят «Франко-тирадорес» — снайперы, оставленные или засланные бежавшими сомосимтами. И хотя редко какая ночь в Манагуа обходится без человеческих жертв, но все-таки кажущийся мирным перестук пишущих машинок в известном смысле не менее, а то и более опасен, чем огневые перестрелки за окнами отеля. В «Интерконтинентале» живут разные люди, И те, кто приехал честно разобраться в революции, которая происходит в этой удивительной стране, и те, кто прибыл сюда с единственным стремлением — оболгать ее.И от того, что будут писать журналисты, живущие в отеле «Интерконтиненталь», зависит многое в судьбе Никарагуа. Впрочем, во всем мире ныне происходит немало хорошего или плохого под влиянием того, что пишут или произносят люди, которым выпала судьба называться корреспондентами. От того, находят ли они в критический момент силы сказать правду, может зависеть до удивления многое, иногда даже жизнь миллионов. Об одном из таких «моментов истины» я рассказал в своей повести. Основная часть действия ее происходит в стране, которая условно названа Республикой Гранатовых островов. Но те, кто внимательно следит за международными событиями, скажем, последних пяти — десяти лет, думаю, увидят, что ситуация, описанная в повести, не раз возникала во вполне реальных условиях, в реальных государствах. «СМЕНА» №№ 20-24, 1979 год. Рисунки Вениамина КОСТИЦЫНА.

«Пролог» — роман-эссе известного советского писателя и журналиста Генриха Боровика, в котором Америка отражена в том хорошем и светлом, что заложено в ее народе, и в том темном, тяжком и омерзительном, что таится в ее образе жизни и строе.

Во второй части («Расследование») писатель разоблачает участие ФБР в организации убийства 4 апреля 1968 года Мартина Лютера Кинга.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Игнатий Николаевич Потапенко — незаслуженно забытый русский писатель, человек необычной судьбы. Он послужил прототипом Тригорина в чеховской «Чайке». Однако в отличие от своего драматургического двойника Потапенко действительно обладал литературным талантом. Наиболее яркие его произведения посвящены жизни приходского духовенства, — жизни, знакомой писателю не понаслышке. Его герои — незаметные отцы-подвижники, с сердцами, пламенно горящими любовью к Богу, и задавленные нуждой сельские батюшки на отдаленных приходах, лукавые карьеристы и уморительные простаки… Повести и рассказы И.Н.Потапенко трогают читателя своей искренней, доверительной интонацией. Они полны то искрометного юмора, то глубокого сострадания, а то и горькой иронии.

Произведения Игнатия Потапенко (1856–1929), русского прозаика и драматурга, одного из самых популярных писателей 1890-х годов, печатались почти во всех ежемесячных и еженедельных журналах своего времени и всегда отличались яркой талантливостью исполнения. А мягкость тона писателя, изысканность и увлекательность сюжетов его книг очень быстро сделали Игнатия Потапенко любимцем читателей.

Прослежены основные этапы жизни и деятельности А.Д. Сахарова — с упором на демонстрацию метода достижения желаемых нетривиальных результатов. Анализ показывает, что его метод в науке, в конструировании ядерных зарядов, в защите прав человека, в формировании новой системы международной безопасности был один и тот же: во всех случаях он оставался человеком точных наук, физиком, конструктором-разработчиком. Зримым результатом усилий могли быть точные цифры в конце насыщенной формулами статьи либо освобождение из заключения узника совести — во всех случаях это был результат определенного «научного исследования», тогда как особый холизм мышления Сахарова предлагал совершенно неожиданные шаги к решению проблемы, зачастую не понимаемые современниками и даже многих шокирующие. Эпиграфом этого доклада является высказывание Сахарова: «Нереализованная идея — еще не идея».

В книге ярко и увлекательно рассказывается о русских оригиналах XIX века: Ф.Толстом, М.Лунине и Н.Б.Юсупове, в повести «Приметы и религия в жизни Пушкина» жизнь великого поэта освещается с малоизвестной стороны. Очерки о декабристах дают живые портреты Чернышёвых и Голицына, а рассказ «Казнь» – страшную картину суда и казни руководителей восстания.

ТАТЬЯНА ШАМЯКИНА

КАК ЖИЛА ЭЛИТА ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ

Элита вчера и сегодня

Элита в любом обществе существует всегда. Но это понятие к белорус­ской интеллигенции 1950—1970-х гг. (а именно об этом времени я собираюсь писать) фактически неприменимо. Слово «элита» в тот период звучало совсем нечасто, разве что применительно к сельскому хозяйству — «элитные сорта», «элитные семена».

В наше время самозваные элиты — политическая, финансовая, масс-медийная — не просто ощущают, а подчеркнуто демонстрируют свою оторванность от народа, свою избранность, исключительность, парение над жалким, ничтожным, с их точки зрения, плебсом.

Проза крупнейшего уругвайского писателя уже не раз издавалась в нашей стране. В том "Избранного" входят три романа: "Спасибо за огонек", "Передышка", "Весна с отколотым углом" (два последних переводятся на русский язык впервые) — и рассказы. Творчество Марио Бенедетти отличают глубокий реализм, острая социально-нравственная проблематика и оригинальная манера построения сюжета, позволяющая полнее раскрывать внутренний мир его героев.

В основу этой книги положены записи бесед автора с Ольгой Ивинской — последней любовью и музой Бориса Пастернака. Читателям, интересующимся творчеством великого русского поэта, будет интересно узнать, как рождались блистательные стихи из романа «Доктор Живаго» (прототипом главной героини которого стала Ивинская), как создавался стихотворный цикл «Когда разгуляется», как шла работа над гениальным переводом «Фауста» Гете.

В воспоминаниях Б. Мансурова содержатся поистине сенсационные сведения о судьбе уникального архива Ивинской, завещании Пастернака и сбывшихся пророчествах поэта.

Для самого широкого круга любителей русской литературы.

Книга Роберта Лейси посвящена кинозвезде шестидесятых годов — актрисе Грейс Келли. Красавице-американке удалось воплотить в жизнь свои детские мечты: добиться всемирной славы, стать звездой экрана и выйти замуж за настоящего принца. Автор рисует правдивый портрет сильной и незаурядной личности, за элегантной внешностью которой скрывалась пылкая, чувственная натура.

Сергей Беляков – историк и писатель, автор книг “Гумилев сын Гумилева”, “Тень Мазепы. Украинская нация в эпоху Гоголя”, “Весна народов. Русские и украинцы между Булгаковым и Петлюрой”, лауреат премии “Большая книга”, финалист премий “Национальный бестселлер” и “Ясная Поляна”.

Сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, более известный под домашним именем «Мур», родился в Чехии, вырос во Франции, но считал себя русским. Однако в предвоенной Москве одноклассники, приятели, девушки видели в нем – иностранца, парижского мальчика. «Парижским мальчиком» был и друг Мура, Дмитрий Сеземан, в это же время приехавший с родителями в Москву. Жизнь друзей в СССР кажется чередой несчастий: аресты и гибель близких, бездомье, эвакуация, голод, фронт, где один из них будет ранен, а другой погибнет… Но в их московской жизни были и счастливые дни.

Сталинская Москва – сияющая витрина Советского Союза. По новым широким улицам мчатся «линкольны», «паккарды» и ЗИСы, в Елисеевском продают деликатесы: от черной икры и крабов до рокфора… Эйзенштейн ставит «Валькирию» в Большом театре, в Камерном идёт «Мадам Бовари» Таирова, для москвичей играют джазмены Эдди Рознера, Александра Цфасмана и Леонида Утесова, а учителя танцев зарабатывают больше инженеров и врачей… Странный, жестокий, но яркий мир, где утром шли в приемную НКВД с передачей для арестованных родных, а вечером сидели в ресторане «Националь» или слушали Святослава Рихтера в Зале Чайковского.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

С. Боровиков

Путь к народу

Предисловие

Толстой А. Н. Четыре века. - М.: Сов, Россия, 1980. - 512 с, ил.

1

Обширные пространства, лежащие к востоку от Волги, в Саратовской, Симбирской, Самарской губерниях, назывались и теперь называются Заволжьем. От низменного левого берега начинаются плодородные земли - зимой бескрайне белые, весной зеленые, летом желтые и прозрачно чернеющие осенью. Здесь находились крупнейшие частные имения (почти 80 процентов земли к началу XX века принадлежало крупным землевладельцам). Два самарских уезда Ставропольский и Сызран-ский - были центрами этого заповедного до поры до времени царства хлеба, дворянских красных околышей, поголовной родственности, царства простора, необузданности нравов и сословной спеси, на которое, однако, уже наступал новый век.

А. Боровинский

Блямба

Фон Триста Двенадцатый поерзал эмалированной задницей по валуну, чтобы прочнее зафиксироваться, и огляделся.

Справа тяжелая гладь озера, слева ели подступают к самому берегу: его Прекрасное Место. Мягкие линии пейзажа и обсосанная озером галька под ногами, кряжистые стволы и матово-серая, готовая все принять поверхность волн - здесь все дышало гармонией. Отличное местечко для закручивания сиреневой блямбы. Только здесь все эмоции генерируют положительные заряды, а без них, как ни крути, ни шиша не закрутишь.

Александр Боровинский

Если бананы висят слишком низко

I

Искатель Бош Тринадцатый треснул железным кулаком по элементу солнечной батареи. Осколки пластины разлетелись метров на пять, и Бош начал отсчитывать секунды. Изменения происходили медленно и в обычном ходе времени неуловимо: погнутая рама расправлялась, выравнивались вмятины, а осколки пластины жирно блестевшие вокруг, словно таяли под лучами солнца. Одновременно внутри рамки нарастал такой же жирновато блестящий налет. Стрелка вольтметра, подключенного к батарее, пришла в движение. Чеоез двенадцать минут двадцать пять секунд солнечная батарея выглядела как новая, а вольтмето показывал номинальное напряжение Эксперимент прошел успешно и электрические цепи в теле Боша защекотали легкие вихри токов удовольствия.

Александр Боровинский

ТВОРЕЦ

На главном заводском комплексе седьмого сектора работало более пяти миллионов эмоциональных роботов. Их персональные помещения для отдыха и восстановления работоспособности окружали заводские корпуса огромными массивами.

Однако многие из роботов предпочитали проводить некоторую часть свободного от производства времени в различных общественных пунктах.

В пункте коллективного энергопитания 200, а попросту в двухсотом ПУКЭ, в последнее время значительно расширился круг обычных клиентов. Уже несколько вечеров подряд у стойки бара в окружении довольно плотной толпы восседал Искатель по имени Оро, по фамилии - 18-й и рассказывал довольно странные вещи. Никто из эмоциональных роботов толком его не понимал, некоторые, послушав немного, уходили, но их место тут же занимали другие, и толпа вокруг Оро не редела.