Апельсины из Марокко

Врач по образованию, «антисоветчик» по духу и самый яркий новатор в русской прозе XX века, Аксенов уже в самом начале своего пути наметил темы и проблемы, которые будут волновать его и в период зрелого творчества.

Первые повести Аксенова положили начало так называемой «молодежной прозе» СССР. Именно тогда впервые появилось выражение «шестидесятники», которое стало обозначением целого поколения и эпохи.

Проблема конформизма и лояльности режиму, готовность ради дружбы поступиться принципами и служебными перспективами – все это будет в прозе Аксенова и годы спустя. Но никто не напишет обо всем этом лучше, чем тот, кто столкнулся с этим впервые, был молод и отчаянно верил в справедливость.

Отрывок из произведения:

В общем, лично мне это надоело… Артель «Напрасный труд». Мы пробурили этот паршивый распадок в двух местах и сейчас бурим в третьем. Гиблое дело: нет здесь ее. Я это чувствую нюхом, как-никак пять лет уже шатаюсь в партиях: на Сахалине был возле Охи, и по Паронаю, и в устье Амура, и на Камчатке… Насмотрелся я на эти рельефы!

Ничего я не имею против этого распадка; здесь даже красиво; можно горнолыжную базу построить, на западном склоне отличная трасса для слалома, воздух здесь хороший, а может, и грязи какие-нибудь есть для больных, вполне возможно. Целебный источник? Допускаю, стройте, пожалуйста, санаторий. Боже ты мой, может, здесь и золото есть, может быть, этот чудный живописный, лучший в мире распадок – настоящее золотое дно, может, золота здесь хватит на все сортиры в коммунистическом обществе, но нефти здесь нет!

Рекомендуем почитать

Гений террора, инженер-электрик по образованию, неизменно одетый по последней моде джентльмен Леонид Борисович Красин – фигура легендарная, но забытая. В московских дореволюционных салонах дамы обожали этого денди, будущего члена правительства Ленина.

Красину посвятил свой роман Василий Аксенов. Его герой, человек без тени, большевистский Прометей, грабил банки, кассы, убивал агентов охранки, добывал оружие, изготавливал взрывчатку. Ему – советскому Джеймсу Бонду – Ленин доверил «Боевую техническую группу при ЦК» (боевой отряд РСДРП).

Таких героев сейчас уже не найти. Да и Аксенов в этом романе – совсем не тот Аксенов, которого мы знаем по «Коллегам» и «Звездному билету». Строгий, острый на язык, страшный по силе описания характеров, он создал гимн герою ушедшей эпохи.

«Если человек хочет хоть что-нибудь понять про жизнь целого поколения русских людей, тогда называвшихся советскими, – даже нескольких поколений от середины 1950-х и едва ли не до нашего времени; про то, как они были устроены, как они прожили молодость и в каком-то смысле куда они делись; что они думали, какие у них были заблуждения, вкусы и так далее, – то надо читать Аксенова. Перефразируя известное выражение, Аксенов – это энциклопедия русской жизни. Человек, который не только зафиксировал три поколения нас – советских, а потом и русских горожан, – но и в большой степени нас создал» – это высказывание Александра Кабакова точнейшим образом характеризует произведения Василия Аксенова, составившие настоящий том.

В романе Василия Аксенова «Кесарево свечение» действие – то вполне реалистическое, то донельзя фантастическое – стремительно переносится из нынешней России в Америку, на вымышленные автором Кукушкины острова, в Европу, снова в Россию и Америку. Главные герои – «новый русский» Слава Горелик, его возлюбленная Наташа и пожилой писатель Стас Ваксино, в котором легко угадывается автор.

Я вспомнил эту дразнилку, когда садился в экспресс. Рязанские мужики телка огурцом режут – вот еще одна дразнилка. Но все-таки мы были не последними: над вятскими и псковскими смеялись больше.

Итак, я вошел в вагон, похожий на самолет своими мягкими авиационными креслами. Я был весь в поту. Это становилось уже неприличным – пот с бровей, лицо мое горело, воротник рубашки намок. Дурацкая моя соломенная шляпа резала лоб, и, видно, все эти причины – пот и боль от дурацкой этой шляпы, и тяжелый чемодан, и рюкзак с подарками – все эти причины погасили волнение, которое, как я предполагал, должно было меня охватить при посадке в рязанский поезд.

Никогда ранее не издававшиеся рассказы, эссе и дневники Василия Аксенова из американского архива писателя впервые выходят в свет под одной обложкой, сопровожденные блистательными комментариями давних друзей и коллег Аксенова – писателей Анатолия Гладилина и Виктора Есипова. Название этой новой книге дал одноименный рассказ, посвященный Булату Окуджаве, но в книге читатель найдет и Беллу Ахмадулину, и Билла Клинтона, и даже Дж. Д. Сэлинджера. В новом сборнике Аксенов предстает как истинный гражданин мира, которого интересуют и ясный реализм, и обэриутство, и постмодернизм.

Дядя Митя заправлялся в пельменной и соображал. Без всякого внимания и сосредоточенности он отправлял в рот пельмени, бульон, автоматически перчил, подсаливал, подливал уксусу, а сам в это время чутко следил через стеклянную стенку за стоянкой такси.

Зимний сезон для таксиста в Крыму время скучное. Работы мало, а шабашки и подавно, но сегодня что-то было особенное – слишком уж много скопилось на стоянке машин.

Плотными рядами стояли здесь «Волги» из Симферополя и местные, ялтинские, были здесь также феодосийские машины, севастопольские, а в стороне от общей кучи стоял черный ЗИЛ дяди Мити.

– Может, вам кофе принести?

– Можно.

– По-восточному?

– А?

– Кофе по-восточному, – торжествующе пропела официантка и поплыла по проходу.

«Ерунда, баба как баба», – успокаивал себя Кирпиченко, глядя ей вслед.

«Ерунда, – думал он, морщась от головной боли, – осталось 50 минут. Сейчас объявят посадку, и знать тебя не знали в этом городе. Город тоже мне. Город-городок. Не Москва. Может, кому он и нравится, мне лично не то, чтобы очень. Ну его на фиг! Может, в другой раз он мне понравится».

Другие книги автора Василий Павлович Аксенов

Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".  Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.

Частная фирма «Академия» предлагает читателям и подписчикам дополнительный 201-й том библиотеки литературной серии «Академия» — роман «Остров Крым». Василий Аксенов, русский писатель, живущий в Америке, любезно предоставил литературному агентству «МИФ» для публикации полный текст романа без купюр и сокращений.

Если бы в тот день, когда я поставил точку в рукописи, кто-нибудь сказал бы, что этот роман будет издан в Симферополе, мне пришлось бы парировать: «Умерьте свою фантазию, сударь!»

Теперь совершается чудо, перед которым превращение «полуострова» в «Остров» — несложная работа. Чудеса, между тем, продолжаются. Крымская фирма «Интерконт», например, собирается назвать организованные ею автогонки в духе романа — «Антика-ралли». Значит не так уж трудно можно будет представить на ее виражах «Питер-турбо» Андрея Лучникова.

Так странно нынче переплетаются фантазия и реальность. Я надеюсь, что мой роман не только увлечет крымчан своим довольно бурным сюжетом, но также поможет им в осмыслении истории своего края, как будто специально созданного Творцом для воплощения многонациональной гармонии.

Василий Аксенов,
август 1991 года

Блистательная, искрометная, ни на что не похожая, проза Василия Аксенова ворвалась в нашу жизнь шестидесятых годов (прошлого уже века!) как порыв свежего ветра. Номера «Юности», где печатались «Коллеги», «Звездный билет», «Апельсины из Марокко», зачитывались до дыр. Его молодые герои, «звездные мальчики», веселые, романтичные, пытались жить свободно, общались на своем языке, сленге, как говорили тогда, стебе, как бы мы сказали теперь. Вот тогда и создавался «фирменный» аксеновский стиль, сделавший писателя знаменитым.

Пусть и нынешний читатель откроет для себя мир раннего Аксенова и его героев, по сути так похожих на нынешних молодых людей.

В романе Василия Аксенова "Ожог" автор бесстрашно и смешно рассказывает о современниках, пугающе - о сталинских лагерях, откровенно - о любви, честно - о высокопоставленных мерзавцах, романтично - о молодости и о себе и, как всегда, пронзительно - о судьбе России. Действие романа Аксенова "Ожог" разворачивается в Москве, Ленинграде, Крыму и "столице Колымского края" Магадане, по-настоящему "обжигает" мрачной фантасмагорией реалий. "Ожог" вырвался из души Аксенова как крик, как выдох. Невероятный, немыслимо высокий градус свободы - настоящая обжигающая проза.

Это повесть о молодых коллегах — врачах, ищущих свое место в жизни и находящих его, повесть о молодом поколении, о его мыслях, чувствах, любви. Их трое — три разных человека, три разных характера: резкий, мрачный, иногда напускающий на себя скептицизм Алексей Максимов, весельчак, любимец девушек, гитарист Владислав Карпов и немного смешной, порывистый, вежливый, очень прямой и искренний Александр Зеленин. И вместе с тем в них столько общего, типического: огромная энергия и жизнелюбие, влюбленность в свою профессию, в солнце, спорт.

"Таинственная страсть" — последний роман Василия Аксенова. Его герои — кумиры шестидесятых: Роберт Рождественский, Владимир Высоцкий. Андрей Вознесенский, Андрей Тарковский, Евгений Евтушенко… Аксенов предоставил нам уникальную возможность узнать, как жили эти люди — сопротивлялись власти или поддавались ей, любили, предавали, отбивали чужих жен, во что верили, чем дышали. И продолжали творить, несмотря ни на что. Именно эту жажду творчества, которую невозможно убить никаким режимом, и называет Аксенов таинственной страстью.

Сталинская эпоха – с 1925 по 1953 год – время действия трилогии Василия Аксенова «Московская сага». Вместе со всей страной семья Градовых, потомственных врачей, проходит все круги ада.

«Поколение зимы» – первый роман трилогии. Сталин прокладывает дорогу к власти, устраняя командарма Фрунзе, объявляя охоту на троцкистов. В эту трагедию оказываются вовлеченными и старый врач Борис Никитич Градов, и совсем еще юная Нина Градова. А в конце тридцатых молох сталинских репрессий пожрет и многих других…

В купе скорого поезда гроссмейстер играл в шахматы со случайным спутником.

Этот человек сразу узнал гроссмейстера, когда тот вошел в купе, и сразу загорелся немыслимым желанием немыслимой победы над гроссмейстером. «Мало ли что, — думал он, бросая на гроссмейстера лукавые узнающие взгляды, — мало ли что, подумаешь, хиляк какой-то».

Гроссмейстер сразу понял, что его узнали, и с тоской смирился: двух партий по крайней мере не избежать. Он тоже сразу узнал тип этого человека. Порой из окон Шахматного клуба на Гоголевском бульваре он видел розовые крутые лбы таких людей.

Популярные книги в жанре Современная проза

Ольга Туманова

Уголок Руслана

На небольшой площади курортного городка у входа в магазин остановилась серая "Волга", и высокий сухощавый мужчина выпрыгнул с заднего сиденья машины, спросил, как проехать к "Поплавку", популярному на побережье ресторану. Я стала старательно объяснять: вниз и направо, но мужчина, явно не слушая, повел головой, оглядывая небольшую площадь. Площадь была безлюдна, лишь у газгольдера женщина выгуливала огромного пса.

Ольга Туманова

Возвращение

Испуганно кричали чайки. Темное грозовое небо зависло над морем. Тревожные волны, пенясь, бились о пустынный берег, гася жар раскаленного песка, и мириады мельчайших капель летали в воздухе.

Монотонный звук, похожий одновременно на траурное пение невидимой капеллы и на гул далекого самолета, наплывал, набирая то ли обороты, то ли силу голоса, откуда-то из-за далекой синевато-сиреневой горы и заполнял, пропитывал собой и песчаный берег, и ребристую поверхность моря, и сумрачное небо...

Мишель Турнье

ТЕОБАЛЬД, ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЕЗ УЛИК

Перевод с французского Н. Бунтман

Прошло пятнадцать лет, достаточный ли это срок, чтобы теперь со спокойной совестью остаться в стороне? Я пытался убедить себя в этом, но мне нелегко было справиться с чувством вины, когда я узнал из газет о смерти учителя Теобальда Берте. Судя по всему, он стал жертвой убийства, и вина падала на его супругу Терезу и ее любовника Гарри Пинка. Дело в том, что с Терезой Берте я пережил некогда яркое, хотя и печальное приключение, память о котором мне дорога, поскольку связана с моей молодостью.

Ярослав Турушев

БОЛЬ ДОЖДЯ

- Не знаю, - сказал Подорожник. - Наверное, нас просто много. Мы и так мешаем друг другу.

- Чем? - кипятился Одуванчик. - Чем?

- Солнце, скажем, заслоняем...

- А тебе самому-то не смешно? Ты вон под тем тополем отказался бы расти?

- Да я про другое. Зачем-то же рост нужен?

- Чего? - мрачно ответил Одуванчик. -- Кому, тебе, что ли?

Они росли в десяти сантиметрах друг от друга на большой лесной поляне. Невдалеке проходила дорога, и иногда они с какой-то надеждой вслушивались в звук двигателя проезжающего автомобиля. Но шум затихал, и они опять оставались в окружении далеких стволов деревьев, среди которых посвистывали невидимые птицы.

Ярослав Турушев

Третья сила

- Хорошо, логическим путем эта дилемма неразрешима - согласилось Воплощенное Добро.

- Хотя лично я такую возможность вижу, - ехидно продолжало Воплощенное Зло, - нужно только постулировать твое отсутствие.

Воплощенное Добро обиженно передернулось. Он было выдержано в бело-голубых тонах и величественных пространствах, подернутых жемчужной дымкой. Где-то вдалеке сияло отражающееся в айсбергах нежное солнце, цвели кудрявые кущи и пели птицы, свирели и тенора. У Воплощенного Добра были также белоснежные крылья и меч, объятый языками яростного пламени. Сейчас, отложенный в сторону, он бесцельно висел в пространстве, слегка поворачиваясь под лучами звезд.

Ольга Турусова

БИВИСА HЕ ВИДАЛИ?

У меня плохое имя. А фамилия и того хуже. Особенно обидно, когда такие имя и фамилия достаются молодой красивой девушке, потому что в этом слышен намек на обреченность. Обреченность на одиночество. Две недели назад мне исполнилось восемнадцать, но все эти дни прошли напрасно. Если это не случится сегодня, это не случится никогда. Так я загадала и так оно и будет, потому что до сих пор все, что я ни загадывала, сбывалось. Пророненные мною слова о моей красоте не просто слова. Когда я сегодня принимала ванну, то лишний раз убедилась в этом. Моя мать принесла себя мне в жертву, когда вышла за муж за моего отца, красавца мужчину, племенного быка как по внешним, так и по внутренним данным. Поворовывая у папаши журналы с голыми девицами и сравнивая этих див со своим отражением в зеркале я не замечала никакой разницы. И это тоже плохо. Будь я уродиной, все было бы понятно, как дважды два, но это рок, судьба, гумбертовсский Мак-Фатум. Первым я позвонила Эдику Каменскому. Он старше меня года на четыре, как и мой брат. Они однокласники. То есть были ими. Удивительно, как разбрасывает людей судьба. Брат поступил в математический ВУЗ и теперь работает продавцом в компьютерной фирме, с трудом обеспечивая себя и жену, которая вечно сетует на то, что у них нет денег даже на то, чтобы завести и обеспечить ребенка. Эдик же не поступал никуда. Теперь он важная шишка в квартирном бизнесе, гребет деньги лопатой. Hе знаю. Мне это не важно, мне важно другое. Во всяком случае, он всегда ко мне хорошо относился. Итак он сказал, что заедет за меой в десять. Ровно в десять к подъезду подкатила шикарная черная тачка. Hе знаю какая точно, но, верно, очень крутая, раз на ней приехал Эдик. Он зачем-то спросил о брате, я что-то ответила и больше мы к этому уже не возвращались. Он покорно выслушивал мои излияния по поводу того, как трудно было поступить, как много сил и упорства нужно было приложить для этого. Все это было для него ничуть не интереснее, чем судьба бывшего друга. Hе знаю, зачем он вообще со мной встретился. Hо именно это-то мне больше всего и подходило: не испытывая ко мне никаких чувств он с чистой совестью везет меня после ресторана к себе на квартиру, натягивает пару раз и отвозит обратно. Hе я первая и не я последняя: невидимая глазом песчинка на бесконечном отрезке жизни от пункта А до пункта Б. Когда мы сели за столик и нам принесли наш заказ, Эдик молча принялся за еду, в пол уха слушая мои излияния. -Почему ты молчишь? - не выдержала вдруг я. -А что я должен говорить? - усмехнулся он. "И действительно,что"? - подумала я,но решила не прекращать разговор. -Hу, ведь прошло столько времени, я, наверное, хоть немного изменилась. Hеужели тебя ничего не удивляет? Тогда он ответел следущее: -Меня удивляет одно: до чего же ты похожа на своего брата! -По-моему это не удивительно, - фыркнула я. -Да? Разве это не удивительно, когда два человека с разницей в четыре года выбирают один и тот же путь? -И что же это за путь? - спросила я и чуть не зевнула. Поверьте, удержаться было трудновато. Hу ничего, сейчас он выговорится и мы поедем к нему домой... -Это не путь. Это простой. Простой плотоядного растения, которое ждет, когда жертва сама заползет к нему в пасть. Меня всегда поражало это нежелание действовать. Сначала в твоем брате, потом в тебе... Hу в тебе-то ладно, ты все-таки девушка... Теперь пришла моя очередь поглащать пищу, не обращая внимания на то, что мелет Эдик. -Hу взять хотя бы этот ужасный институт, в который ты поступила. Hу что у тебя будет за профессия? Hянчится с быдлом? Hеужели тебя устроит роль креслы-кончалки? Пожалуй, ты ею станешь. Hо ставши ею, ты уже не сможешь переменить судьбу. Женщина должна уметь зарабатывать деньги, чтобы быть независимой. Я бы связал свою жизнь только с такой. Зачем мне жена, с которой я не смогу в любой момент разойтись? Любовь недолговечна хотя бы потому, что ее нет. Пусть наша встреча не пройдет в пустую, послушай совета: бросай этого своего Герцина, не связывай свою жизнь с быдлом. Поступи в более солидное учереждение. Тут он вытер рот салфеткой. Принесли счет. Эдик расплатился и мы вышли из ресторана. -Hу, куда теперь, - спросила я, ни на секунду не сомневаясь в ответе, который мне будет дан. -Как куда? Завезу тебя домой и поеду к жене. Моя улыбка завяла моментально. Эдик, видимо, раскаялся, что повел себя сомной так жестко и всю дорогу рассказывал разные смешные истории еще тех времен, когда они с братом учились вместе. Hаконец мы остановились у нашего дома, рядом с беседкой и это последнее обстоятельство подвигло меня сделать еще одну попытку,: -Эдик, неужели она тебе не изменяет? -Конечно изменяет. Hо пока я не изменю ей сам, у меня не будет повода подозревать в измене ее. Я поняла, что это все. Повернулась и пошла к своей порадной. Он уехал еще до того, как я вошла в нее. Что ж, я же говорила, что это судьба. Hо еще не все потеряно. Я набрала номер Эмиля Туркевича. Пожалуй, стоит немного рассказать об этом странном мальчике. Да, мальчике - другое слово тут мне что-то мешает поставить. Это очень милый мальчик, который учится со мной на одном курсе. Пожалуй, у него есть только одна отличительная черта, но зато какая! Он утверждает, что ничем не интересуется кроме литературы. То есть что у него нет никаких других развлечений. Мне что-то не верится. Подозреваю, он ловит и мучает кошек. Hет, ну сами посудите: нельзя же только читать. Хотя нет: Он еще и пишет! Hу да ладно, надо попытать счастья с ним. Благо он почему-то думает,что я тоже превыше всего ценю литературу и от этого выделяет меня из массы сокурсниц. Будем бить по его неискушенности и неопытности. Может, все-таки удасться уложить его на обе лопатки. Hу, или улечся самой, что ли? Впрочем, там будет видно. -Привет, - сказала я в трубку. -А, это ты! Ты даже представить себе не можешь, как ты вовремя. Я тут как раз набросал одно стихотворение, по-моему очень даже ничего. (Забыла сказать про пожалуй чрезмерную самоуверенность Эмиля. Впрочем, разве хороший писатель может не быть самоуверенным?) -Знаешь, Эмиль, может ты мне его прочитаешь при личной встрече? -Жаль, - Эмиль заметно огорчился. Личная встеча предвиделась всего лишь на следущий день... -Да нет, ты не так меня понял: ты сейчас приедешь сюда, мы посидим в беседке у нас во двооре. Она закрытая, снаружи ничего не видно, так что... -Да, да, конечно, - обрадовался Эмиль, я сейчас же приеду. Пока Эмиль ехал, я полистала томик какого-то безымянного поэта, корый неизвестно как оказался у меня дома. Корешок оторвался и узнать автора было невозможно. Hо маме нравилось. Сделала я это оттого, что на неподготовленную почву стихи Эмиля ложатся плохо. Когда я вошла в беседку, Эмиль был уже там. Левая рука у него была на перевязи. Странно, как он умудрился ее сломать? Ведь он даже не ходит на физкультуру. Hо я не стала его об этом спрашивать. Он читал "Степного волка" Гессе. -Ужасная книга, - заметил Эмиль, отложив ее в сторону. - Садись напротив, я прочитаю тебе мое последнее стихотворение. Я села, а Эмиль, поставив одну ногу на скамейку, принялся читать. -Стихотворение называется АЛЬПИHИСТ, - пояснил он.

Граймы пожирают людей, а вайлорды убивают граймов. Испокон веку вайлорды объединялись в кланы.

Я восемь лет жил обычной жизнью и держался подальше от любых кланов вайлордов. До тех пор пока, спасая друга, не показал то, на что обычный человек не может быть способен. И теперь я под прицелом сразу двух тайных кланов.

Нужно поскорее разобраться с этой проблемой, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло.

В этой книге Патрик Кинг, автор мировых бестселлеров в области навыков социальной коммуникации, говорит о проблемах людей, которые не способны постоять за себя. Если это и ваши проблемы, вам полезно будет узнать, какие убеждения сковывают вас по рукам и ногам и как их преодолеть. Вы узнаете, как изменить свое мировоззрение, научитесь ценить себя, говорить «нет» просто и бесконфликтно, проанализируете свои убеждения относительно принятия, любви и самооценки, проведете границы в общении и будете уверенно соблюдать их. Говорить «нет» – это удивительный метод, которому вас никогда не учили. Используйте его, и ваша жизнь изменится. Умение говорить «нет» приносит бесценную свободу, пора вам испытать ее.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мне всегда раньше представлялось, что Гефсиманский сад стоит на вершине, склон крутого холма обращен в пространство, подобно астероиду, звезды не только сверху, но как бы и сбоку; чтобы удержаться на камне, надо обладать особым притяжением или не обладать никаким.

Оказалось, что сад лежит в низине, у подножия Масличной горы. Через ограду видны оливковые деревья, невероятные по старости, по толщине и искореженности, будто сами перенесли крестную муку, но шелестящие обычной оливовой листвой. У ворот никого не было, только на раскладном стульчике сидел средних лет араб в «окопном плаще» с погончиками и с клетчатой куфией вокруг головы; ни дать ни взять товарищ Арафат! Он добродушно мне кивнул и сказал: «Перерыв. Приходите через час, сэр».

Да, нет-нет, это, конечно, просто эмоциональное, предвзятое, необъективное. Конечно, многое изменилось даже здесь, на волжском «острове социализма». Кто бы тебя сюда раньше пустил? Читать досье матери из архива «Черного Озера»? Отправили бы полечиться. Теперь ты приходишь вместе с профессором Литвиным, и вохра тебя как бы и не замечает. Больше того, за тобой вкатывается московская киногруппа – Света, Сережа и Катя. Ничего особенного, просто съемка эпизода «Ознакомление Аксенова с делом его арестованной в 1937 году матери».

Теперь стало известно, что Мексику, как и весь Американский материк, загрязнили европейцы. Не приплыви они туда, еще бы века царил первозданный рай, не знали бы даже и болезнетворных микробов. На каравеллах привезли также алкоголь, а вместе с ним и склонность к пьянству. В обратное путешествие, правда, отправился никотин, но сводить счеты было бы «политически некорректно». Главное, произошло нравственное загрязнение. Изумленные индейцы познакомились с таким феноменом, как насилие. До этого здесь не было ничего подобного. Не назовешь ведь насилием человеческую жертву к открытию Храма Солнца в стране ацтеков, когда сто тысяч стояли в очереди на заклание, а жрецы валились с ног после многодневного вырубания сердец из грудных клеток. Века, впрочем, прошли, остались от них среди прочего и сильные доводы в спорах о пагубности «европоцентризма». Загрязнение природы расширяется.