Ангел Западного окна

«Ангел западного окна» — самое значительное произведение австрийского писателя-эзотерика Густава Майринка.

Автор представляет героев бессмертными: они живут и действуют в Шекспировскую эпоху, в потустороннем мире.

Роман оказал большое влияние на творчество М. Булгакова.

Отрывок из произведения:

Творчество великого австрийского писателя Густава Майринка (1868—1932) насквозь символично. Подробных исследований заслуживают такие излюбленные им образы, как Луна, Вода и Зеркало или Камень, Меч и Древо. Однако без всякого преувеличения можно сказать, что именно стихия Огня — как в её чисто материальном, так и в духовном аспекте, — является не только постоянным фоном, но и своего рода главным «действующим лицом» основных произведений писателя.

Другие книги автора Густав Майринк

В фантастическом романе австрийского писателя Густава Майринка (1868-1932) сочетание метафизических и нравственных проблем образует удивительное и причудливое повествование.

«Голем» – это лучшая книга для тех, кто любит фильм «Сердце Ангела», книги Х.Кортасара и прозу Мураками. Смесь кафкианской грусти, средневекового духа весенних пражских улиц, каббалистических знаков и детектива – все это «Голем». А также это чудовище, созданное из глины средневековым мастером. Во рту у него таинственная пентаграмма, без которой он обращается в кучу земли. Но не дай бог вам повстречать Голема на улице ночной Праги даже пятьсот лет спустя…

Жанр романа «Голем» можно было бы определить как философско-поэтическую притчу. Писатель использует древнюю легенду о том, как один раввин, чтобы иметь помощника, вылепил из глины существо и вложил в его рот пергамент с таинственными знаками жизни. Голем оживал, но к вечеру раввин вынимал пергамент, и Голем снова становился мертвым истуканом. Однако эта легенда в романе — лишь канва, по которой Мейринк плетет сюжет, показывая жизнь не только пражского гетто, но и духовное состояние всего окружающего мира.

Как искренне радовался пастор возвращению из тропиков своего брата Мартина! Однако, когда тот наконец вошел в старомодную гостиную — часом раньше, чем его ожидали, — вся радость куда-то исчезла, осталось только ощущение тусклого ноябрьского дня. казалось, весь мир вот-вот рассыплется в пепел.

В чем тут дело, пастор не знал, даже старая Урсула поначалу не могла издать ни звука.

А Мартин, коричневый как египтянин, приветливо усмехаясь, тряс пасторскую руку.

Эта книга написана в тенденции свободного обращения с темой. В нашу эпоху тотальной специализации человек сугубо профессионален. Все меньше тем подлежит вольному толкованию. Это грустно, весьма грустно. Данный текст рассчитан на дилетантов, бездельников, вообще на людей легкомысленных, которые все же нашли время, чтобы научиться читать.

http://fb2.traumlibrary.net

Армейские медики сбились с ног, пока перевязали всех раненых из иностранного легиона. Ружья у аннамитов были скверные, и пули почти всегда застревали в телах бедных легионеров.

Медицина в последние годы шагнула далеко вперед, теперь даже те, кто не умел ни читать, ни писать, знали это и безропотно укладывались на операционный стол — тем более, что ничего другого им не оставалось.

Большая часть, правда, умирала, но не во время операции, а позже, и виноваты были, разумеется, аннамиты — либо они не подвергали свои пули антисептической обработке, либо болезнетворные бактерии оседали на них уже в полете.

Когда солнце скрывается за холмами и на землю опускается могильная тьма, из гробовой тишины поднимается исполненный смертной тоски крик и незрячим зверем мчится в страхе прочь из джунглей, обгоняя ветер, в сторону монастыря, словно вспугнутая лань, убегающая от ловца. Он звучит непрестанно, не понижаясь и не повышаясь, не переводя дыхания, не затихая и не делаясь громче.

Это маска демона Мадху, древняя, гигантская, высеченная из камня, полузатонувшая, глядящая из трясины посреди дикого леса белыми пустыми очами над гладью мёртвой воды, — тихо бормотали монахи… бормотали монахи…

— Телеграфировать Мельхиору Кройцеру — мысль, конечно, отличная! Но, Синклер, ты действительно думаешь, что он примет наше предложение? Если он успел на первый поезд, — Себалд посмотрел на часы, — то с минуты на минуту должен быть здесь.

Синклер встал и вместо ответа постучал указательным пальцем по оконному стеклу.

Высокий сухощавый человек поспешно поднимался по улице.

— Повседневные события кажутся иногда — на мгновение — какими-то устрашающе незнакомыми, необычными… Синклер, тебе никогда не приходило в голову, что такие мгновения обычно проскальзывают мимо нашего сознания? Как будто внезапно просыпаешься и, прежде чем тут же заснуть вновь, успеваешь между двумя ударами пульса заглянуть в странный, неожиданный мир, наполненный каким-то загадочным смыслом.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Подобно другим представителям "потерянного поколения", вступив в литературу после Первой мировой войны, Фолкнер (лауреат Нобелевской премии 1949 г.) заявил о себе как писатель своеобразного стиля, отмеченного историзмом, тягой к символике и повествованию в нескольких временных пластах, эмоциональностью и необычайно высокой риторикой.

Книга, которую критики и сейчас называют самым трагическим и безысходным из произведений Гарди - и сравнивают то с "Преступлением и наказанием" Достоевского, то с "Госпожой Бовари" Флобера. История одаренного юноши из глухого провинциального городка, задыхающегося в рамках бытия "маленького человека", по-прежнему завораживает читателя.

Выиграли ли вы круглую сумму в лотерею, нашли ли мешок червонцев, или уступили тайной жажде окружить свои домашние грезы восточной роскошью, — но только вы решили купить себе красивый персидский ковер. Такого рода операция с персидскими коврами уже сама по себе — целое событие: прежде всего во время покупки вы должны курить, так как это создает какую-то восточную атмосферу; во-вторых, должны шагать по грудам драгоценных ковров с таким видом, будто вам в жизни ни по чему другому шагать не приходилось; должны держаться специалистом, который каждый ковер потрогает, пощупает с лица, с изнанки, что-то невнятно бормоча себе под нос; дальше следует ряд особых церемоний, от специального персидского жаргона до ожесточенного турецкого торга о цене, когда вы доводите продавца буквально до слез, причем он уверяет, что вынужден только из личной симпатии к вам отдать так дешево, себе в убыток, ну просто даром. Говорю вам, тут целый ряд острых ощущений. Но пока вы ступили только на порог Востока. Наконец вы остановили свой выбор на самом дешевом «казачке» и мчитесь домой, полный розовых мечтаний о том, как он будет выглядеть перед вашей постелью. Первый ковер... Это чем-то похоже на первую любовь.

Прошло уже добрых полтора десятка лет, с тех пор как мы бегали на Хухле — смотреть первый самолет. Нас было там тьма, и ждали мы страшно долго. Вот огромная машина разбежалась и в самом деле оторвалась от земли, в самом деле пролетела целых пятьдесят, а то и сотню метров, и мы громко — победоносным, ликующим криком — с изумлением приветствовали это летучее чудо.

Теперь над моей кровлей каждый день ворчат и рокочут два-три, а иной раз и целая дюжина самолетов. Они тянутся под голубым или серым небом от Кбел либо к ним, уже издали оповещая о себе страстным ропотом, несутся так стремительно, что прямо диву даешься, откуда у них столько прыти: не успели вылететь, а уж вон где — за фабрикой «Орион» и готово! — исчезли из глаз. А теперь жужжит, купаясь в океане синевы, один светлый, озаренный и легкий, как мечта; но прохожий на улице, рабочий в огороде даже головы не поднимет посмотреть; он уж видел это вчера или в позапрошлом году, а потому не оглядывается, не приходит в восторг, не кидает шапку в воздух, приветствуя летучее чудо. Видимо, полет был чудом, пока люди летали из рук вон плохо, и перестает быть им, с тех пор как они начали летать с грехом пополам. Когда я сделал первые два шага, мама тоже сочла это необычайным событием, чудом, но позже она не увидела ничего особенного в том, что я протанцевал всю ночь. Когда господь создал Адама, он мог брать деньги с ангелов, сбежавшихся посмотреть на чудесное творение, которое ходит на двух ногах и говорит. А я теперь могу ходить и говорить целый день, ни в ком не вызывая удивления. Что касается меня, я, как только заслышу ворчанье и рокот самолета, так готов каждый раз шею себе свернуть, чтобы только еще раз увидеть то, что летит: вот создал человек металлическую птицу, — орла или Феникса, — и она возносится в небо, раскинув крылья, и...

Тысячу несправедливостей вытерпел герой рассказа от своего недруга, но замыслил коварное мщение…

Эти истории повествуют о том, как принц Флоризель, вновь оказавшись в нужное время в нужном месте, разгадал загадку странных событий, связанных с семьей сэра Томаса Венделера, а также с бесценным сокровищем — Алмазом Раджи.

Золотые двадцатые.

Лондон, только что опомнившийся от ужасов войны и разрухи, одержим страстью к развлечениям. Мораль? Ее больше нет! Этика? Она устарела! Религия? Просто смешно.

Молодые прожигатели жизни соревнуются в показном цинизме и легкомыслии со своими подругами.

А мельчайший намек на искренность, верность или любовь считается в их кругу в лучшем случае чудачеством, а в худшем — настоящим преступлением...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Густав Майринк

Растения доктора Чиндерелла

Видишь ли там маленькую черную бронзу между подсвечниками? Она была причиной всех моих странных переживаний за последние годы.

Как звенья цепи связаны между собой эти призрачные беспокойства, высасывающие из меня жизненные силы, и когда я прослеживаю эту цепь назад, в прошлое, исходным пунктом является всегда одно и то же- бронза.

Если я стараюсь найти другие причины, всегда выплывает она же, словно верстовой столб на дороге.

Л. МАЙСТРОВ,

кандидат физико-математических наук

СЮЖЕТ ДЛЯ ФАНТАСТИЧЕСКОГО РАССКАЗА

- Что имеет два конца и ни одного начала?

- Палка.

- Что имеет два начала и ни одного конца?

- Термодинамика.

(Из студенческого фольклора)

Энергия может переходить из одного вида в другой, но при этом она не возникает и не исчезает. Так звучит первое начало термодинамики. Среди самых различных видов энергии выделяется тепловая: ее нельзя целиком превратить в другой вид энергии. Это - второе начало. Когда его сформулировали, то пришлось ввести специальное понятие - энтропия. Оно как раз и характеризует долю той энергии, которая не может быть превращена в работу. Главное свойство энтропии: в замкнутой системе она никогда не уменьшается - либо остается постоянной, либо повышается. Второе начало термодинамики в формулировке Клаузиуса говорит об этом: "С течением времени энтропия всякой изолированной системы стремится к максимуму". Достигнув максимума энтропии, изолированная система пребывает в состоянии теплового равновесия. Таким образом, физические тела переходят от состояний менее вероятных к состояниям более вероятным. Это все мы и наблюдаем в окружающем нас мире. Классический пример: в комнате находится нагретый утюг. То есть одно тело имеет температуру выше всех окружающих предметов. Это маловероятное состояние. Постепенно утюг и окружающие его предметы сравнивают свои температуры, энтропия системы "комната - утюг" достигнет максимума.

ТАКУ МАЮМУРА

Приближается всемирная выставка

Перевод с японского З. и Ю. Сорокиных

"... Во всяком случае, все до единого выглядели взволнованными. Слова "ЕХРО - 70" были категорическими, и никому не позволялось выдвигать возражений. Люди из различных сфер деятельности, каждый по своему усмотрению, делали заявления, суетились. Среди них жалость вызывали сотрудники средних предприятий, решившиеся выставить свои экспонаты в павильонах частных фирм. Они взвалили на себя непосильный груз. Как увязать тему Всемирной выставки с интересами своего производства? Как при ограниченных возможностях сохранить на выставке свой престиж?! Они по своей воле взяли на себя огромную ответственность и работали хорошо. Они отдавали выставке все свои силы с такой фанатической целеустремленностью, которая мне была непонятна"

Джефф Адамс стоял немного впереди своих соседей и не сводил глаз с лежащего на земле тела отца.

Где-то в толпе жителей его родного городка Кули-Хед — всего их собралось человек тридцать — тихонько всхлипывала мать Джеффа. Он не подошел к ней. Происшедшее потрясло юношу, но он понимал, что в свои восемнадцать лет еще слишком молод, чтобы пытаться ее утешить, и уже достаточно вырос, чтобы искать утешения у нее. Кроме того, рядом с матерью была его замужняя сестра.