Ангел конвойный

…Своего ангела-хранителя я представляю в образе лагерного охранника – плешивого, с мутными испитыми глазками, в толстых ватных штанах, пропахших табаком и дезинфекцией вокзальных туалетов.

Мой ангел-хранитель охраняет меня без особого рвения. По должности, согласно инструкции…

Признаться, не так много со мной возни у этой конвойной хари. Но при попытке к бегству из зоны, именуемой «жизнью», мой ангел-хранитель хватает меня за шиворот и тащит по жизненному этапу, выкручивая руки и давая пинков. И это лучшее, что он может сделать…

Дина Рубина

Отрывок из произведения:

Моя должность, в сущности, называлась «Дина из Матнаса». Я так и представлялась, когда телефонными звонками собирала на концерты-лекции местных пенсионеров: здравствуйте, вас беспокоит Дина из Матнаса. (Вас беспокоит дурочка из переулочка, Саша с «Уралмаша», дунька с водокачки, халда с помойки.) Это была половина ставочки такой – координатор русской культурной жизни.

Например, я обеспечивала стариков легкой классической музыкой. Программы были не из утомительных: что-нибудь «Сентиментальный вальс» Чайковского, «Полонез» Огинского, «Хабанера» Кармен, «Турецкое рондо» Моцарта…

Рекомендуем почитать

«Вот вы говорите — идеальная любовь…

Для меня идеальная любовь — это сильное духовное потрясение. Независимо от того, удачно или неудачно она протекает и чем заканчивается. Я полагаю, что чувство любви всегда одиноко. Даже если это чувство разделено. Beдь и человек в любых обстоятельствах страшно одинок. С любым чувством он вступает в схватку один на один. И никогда не побеждает. Никогда. Собственно, в этом заключен механизм бессмертия искусства».

Д. Рубина

«Солнце склонялось к вечеру, когда он вышел из дома с мольбертом и ушел в поля. Там, прислонив мольберт к стогу сена, достал револьвер и выстрелил себе в сердце. Однако рука, всегда послушная глазу, когда держала кисть, на сей раз подвела: пуля попала в диафрагму.

Доктор Гаше, которого вызвали к постели умирающего художника, немедленно послал записку его брату, и когда тот ворвался в душную комнатку и бросился к кровати, Винсент сказал ему виновато: „Опять промахнулся“. Брат зарыдал.

— Не плачь, — устало проговорил художник. — Тоска все равно остается».

Известная писательница Дина Рубина живет и работает в Израиле, однако ее книги пользуются неизменной популярностью на всем русскоязычном постсоветском пространстве. "…Их бин нервосо" – книга особенная. Жанр книги был определен автором как "свободный треп" и представлен читателю. Пишет Рубина легко и изящно. Основной материал книги – это современная израильская жизнь. Приземленная повседневность недавнего эмигранта и ностальгические воспоминания о советском детстве и юности. Смешные бытовые сценки, анекдоты из жизни русских израильтян, "трудности перевода" с иврита на русский и обратно. "… читаем в разделе "Объявления":

В книгу «Всегда, всегда?» входят рассказы и повести, созданные Диной Рубиной в восьмидесятые годы – в период больших перемен в судьбе: изменение семейного статуса, переезд из одного дома в другой, из Ташкента в Москву, обретение нового творческого опыта – участие в съемках фильма по повести «Завтра, как обычно». При этом Дина Рубина много пишет, переводит, выступает. Ее произведения не только публикуются в журналах, но и выходят тремя книгами. В двадцать четыре года она вступает в Союз писателей СССР и какое-то время является самым молодым его членом. Проза этой поры многоголосая, свежая, сочная. Тонкая вибрация между драмой и иронией, светом и тенью, звуком и цветом становится неотъемлемым свойством рубинского стиля.

Когда расстрелянная девушка выбирается из братской могилы; когда в собственной семье ты обнаруживаешь историю оголенной страсти и преступления; когда осуществляется великая мечта артиста перед аудиторией из одного зрителя; когда расследование убийства в зимнем туманном городе открывает каббалистические глубины спора Света и Тьмы; когда любой заморский пейзаж, как раковина — драгоценную жемчужину, хранит историю любви или ненависти, комедию или драму… тогда становится ясным, что всякая судьба достойна рассказа, если к ней обращены острый глаз и чуткий слух писателя.

Истории скитаний, истории повседневности, просто истории. Взгляд по касательной или пристальный и долгий, но всегда — проницательный и точный. Простые и поразительные человеческие сюжеты, которые мы порой ухитряемся привычно не замечать. В прозе Дины Рубиной всякая жизнь полна красок, музыки и отчетливой пульсации подлинности, всякое воспоминание оживает и дышит, всякая история остается с читателем навсегда.

Истории пронзительных человеческих судеб, повседневные и порази-тельные сюжеты, рассказанные просто, как монолог попутчика, полные красок и подлинности, – в новом сборнике рассказов Дины Рубиной.

«Не люблю профессиональных остряков, эстрадные скетчи, заготовленные шутки и каламбуры… Никогда не помню анекдотов.

Но меня неизменно восхищает «улыбка Бога», которой пронизана любая человеческая жизнь. Сколько порой юмора, остроты и сарказма в самой обычной повседневной ситуации; нужно только уметь все это разглядеть, выудить из котомки жизни и изобразить на бумаге. Ибо никакой юморист по изобретательности сюжета не может сравниться с самой жизнью. Именно она неизменно вызывает слезы, будто Создателю совершенно все равно, от чего человек плачет: от смеха или от горя. Ибо в любом случае разве для Него это не славное развлечение – вся наша жизнь?»

Другие книги автора Дина Ильинична Рубина

Роман в трех книгах «Наполеонов обоз» при всем множестве тем и мотивов – история огромной любви. История Орфея и Эвридики, только разлученных жизнью. Первая книга «Рябиновый клин» – о зарождении чувства.

Кипучее, неизбывно музыкальное одесское семейство и – алма-атинская семья скрытных, молчаливых странников… На протяжении столетия их связывает только тоненькая ниточка птичьего рода – блистательный маэстро кенарь Желтухин и его потомки.

На исходе XX века сумбурная история оседает горькими и сладкими воспоминаниями, а на свет рождаются новые люди, в том числе «последний по времени Этингер», которому уготована поразительная, а временами и подозрительная судьба.

Трилогия «Русская канарейка» – грандиозная сага о любви и о Музыке – в одном томе.

Жизни Надежды и Аристарха наконец-то страстно и мгновенно срослись в единое целое, запылали огненным швом – словно и не было двадцатипятилетней горькой – шекспировской – разлуки, будто не имелась за спиной у каждого огромная ноша тяжкого и порою страшного опыта. Нет, была, конечно: Надежда в лихие девяностые пыталась строить свой издательский бизнес, Аристарх сам себя заточил на докторскую службу в израильскую тюрьму. Орфей и Эвридика встретились, чтобы… вновь разлучиться: давняя семейная история, связанная с наследством наполеоновского офицера Ариcтарха Бугеро, обернулась поистине монте-кристовской – трагической – развязкой.

Дина Рубина

Двойная фамилия

А в чем, собственно, дело, сказал я ему, чем тебя смущает моя двойная фамилия?

В конце концов твою я взял, вот она, красуется в паспорте, вполне благозвучная, - Воздвиженский. Хоть поклоны бей. А? Я говорю - хорошая, звучная, церковнославянская...

Ты смотри на дорогу, сказал я ему, а то мы в дерево врежемся....

Да, мамина не такая звучная, но понимаешь, меня все-таки мать воспитывала. Да если хочешь знать, сказал я ему, я б и фамилию Виктора себе присобачил, только боюсь, что на строчке не поместится. И потом, тройную уже вряд ли кто запомнит. Особенно в армии, представляешь, как меня из строя вызывать или на гауптвахту сажать? Так что не переживай, сказал я ему, вполне прилично: Крюков-Воздвиженский.

Вторая книга романа «Наполеонов обоз» – «Белые лошади» – затягивает читателя в воронку любви и предательства, счастья и горя двух главных героев – Аристарха и Надежды. За короткий срок на них обрушивается груз сильнейших потрясений, которые нечасто и не всем выпадают в юности. Сильные, цельные натуры, оба они живут на такой высоте чувств, которая ничего не прощает. Судьба буквально расшвыривает в разные стороны двух влюблённых. Каждый из них теперь идет своим отдельным путем, оставаясь навсегда глубоко одиноким, раненым душевно. По ходу романа продолжает приоткрываться давняя история предка Стаха Бугрова – Аристарха Бугеро, офицера наполеоновской армии, прожившего в России свою трагическую и таинственную жизнь. И парадоксальным образом оказывается, что история эта вовсе не завершилась полтораста лет назад.

Дина Рубина совершила невозможное – соединила три разных жанра: увлекательный и одновременно почти готический роман о куклах и кукольниках, стягивающий воедино полюса истории и искусства; семейный детектив и психологическую драму, прослеженную от ярких детских и юношеских воспоминаний до зрелых седых волос.

Страсти и здесь «рвут» героев. Человек и кукла, кукольник и взбунтовавшаяся кукла, человек как кукла – в руках судьбы, в руках Творца, в подчинении семейной наследственности, – эта глубокая и многомерная метафора повернута автором самыми разными гранями, не снисходя до прямолинейных аналогий.

Мастерство же литературной «живописи» Рубиной, пейзажной и портретной, как всегда, на высоте: словно ешь ломтями душистый вкусный воздух и задыхаешься от наслаждения.

В центре повествования этой, подчас шокирующей, резкой и болевой книги – Женщина. Героиня, в юности – парашютистка и пилот воздушного шара, пережив личную трагедию, вынуждена заняться совсем иным делом в другой стране, можно сказать, в зазеркалье: она косметолог, живет и работает в Нью-Йорке.

Целая вереница странных персонажей проходит перед ее глазами, ибо по роду своей нынешней профессии героиня сталкивается с фантастическими, на сегодняшний день почти обыденными «гендерными перевертышами», с обескураживающими, а то и отталкивающими картинками жизни общества. И, как ни странно, из этой гирлянды, по выражению героини, «калек» вырастает гротесковый, трагический, ничтожный и высокий образ современной любви.

«Эта повесть, в которой нет ни одного матерного слова, должна бы выйти под грифом 18+, а лучше 40+… —ибо все в ней настолько обнажено и беззащитно, цинично и пронзительно интимно, что во многих сценах краска стыда заливает лицо и плещется в сердце – растерянное человеческое сердце, во все времена отважно и упрямо мечтающее только об одном: о любви…»

Дина Рубина

Дина Ильинична Рубина — израильская русскоязычная писательница и драматург. Родилась в Ташкенте. Новый, седьмой роман Д. Рубиной открывает особый этап в ее творчестве.

Воистину, ни один человек на земле не способен сказать — кто он.

Гений подделки, влюбленный в живопись. Фальсификатор с душою истинного художника. Благородный авантюрист, эдакий Робин Гуд от искусства, блистательный интеллектуал и обаятельный мошенник, — новый в литературе и неотразимый образ главного героя романа «Белая голубка Кордовы».

Трагическая и авантюрная судьба Захара Кордовина выстраивает сюжет его жизни в стиле захватывающего триллера. События следуют одно за другим, буквально не давая вздохнуть ни герою, ни читателям. Винница и Питер, Иерусалим и Рим, Толедо, Кордова и Ватикан изображены автором с завораживающей точностью деталей и поистине звенящей красотой.

Оформление книги разработано знаменитым дизайнером Натальей Ярусовой.

Популярные книги в жанре Современная проза

Алексей Смирнов

Убьем насекомых

Около пяти часов вечера Афанасий, крупный жизнерадостный мужчина с густыми усами, удивленно отметил, что мир становится враждебным.Первые недружественные знаки обнаружились часом раньше, но тогда Афанасий не оценил их должным образом.Отсидев рабочий день, он направлялся домой; тоскливый сентябрьский дождь зарядил с утра. Разверзлись троллейбусные врата, некто шагнул с подножки и выстрелил японским зонтом прямо в лицо Афанасию -до глаза не хватило нескольких сантиметров. Спеша попасть в троллейбус, Афанасий не стал дожидаться извинений. Он с неудовольствием догадывался, что ожидание будет напрасным. Через две остановки стряслась авария: рогa, искрясь и грохоча, сорвались с проводов, и что-то грузовое немедленно стукнуло троллейбус по боку. Разбилось стекло, осколки разрезали Афанасию, чинно сидевшему возле окна, щеку и мочку уха - неглубоко, но больно. Отвергая помощь и не слушая оханья бабуль, Афанасий выскочил из салона и побежал к станции метро. Правую половину лица он плотно зажимал несвежим платком, и скоро кровотечение остановилось. В вагоне Афанасию повезло: нашлось свободное место, и он сел. Прямо напротив расползлась на треть дивана бальзаковская женщина с толстым пакетом в объятиях. На пакете была надпись: "Lego" - хозяйка, таким образом, являла со своей ношей некую общность среднего рода. Афанасий вздохнул, полез в портфель, достал - хотя обычно читал одни еженедельники и бестселлеры - рукопись философа-соседа, которую тот всучил ему накануне, погрузился в чтение.

Вадим Смоленский

Hа наш век хватит

Я заметил его слишком поздно - входная дверь уже закрылась, и отступать стало некуда. Две огромные лапищи обхватили меня сразу всего, принялись мять, тискать, щипать и встряхивать. Приветственный ритуал сопровождался неразборчивым ревом, из которого постепенно стали вычленяться отдельные слова:

- Рррррр... Рррашн!.. Да!.. Hэт!.. Балалайка!.. Перестройка!.. Водку пришел пить, да?!.. А раньше где был? Куда пропал? А?! Мама-сан, вот этому стакан водки, он русский.

Дмитрий Сорокин

Back in the USSR от нечего слушать

заметка

Сижу на даче, пишу роман, играю и гуляю с дочкой. Хорошо! Отпуск, стало быть, это я так отдыхаю. Одно омрачает оттяжный кайф - музыки нет совсем. В смысле, это у меня ее нет. У соседей зато - навалом. Но как-то не повезло: то ли мне с соседями, то ли им с музыкальным вкусом ;-). Целыми днями я вынужден впитывать отголоски то откровеннейшей попсы (типа какой-нибудь Алены Апиной), то вездесущего "русского шансона", будь он неладен. А без музыки вообще - скучно.

Дмитрий Сорокин

Блуждающий лифт,

или Больные Связи.

повесть

1.Дом Моих Друзей.

В который уже раз вхожу я в этот дом. Это дом ,где мне всегда уютно, ибо это - дом моих друзей. Трёхподъездная кирпичная пятиэтажка, и мне нужен средний подъезд, последниий этаж. Иду. Странно, раньше здесь была многопролётная каменная лестница, теперь же- замшелая деревянная. Причём, замечаю я задним числом, начинается она задолго до подъезда,и идет сплошняком, минуя остальные этажи с полуразрушенными лестничными площадками, прямо на пятый. Поднимаюсь. Чем выше, тем хуже сохранились ступени, тем сильнее скрипит и раскачивается эта странная лестница, тем сильнее встречный ветер, дышащий в лицо сыростью и болезнью со странным запахом. Игнорирую предупреждения. Поднимаюсь выше. Навстречу пролетает стайка странных птичек, врочем, возможно, это летучие мыши. Ещё вчера всё было по-другому. Площадка, приоткрытая дверь.И паутина, влажная зеленая паутина, она везде. Вхожу. Дом моих друзей. А вот и они сами. На диване, раскинув руки и выкатив глаза, лежит человек. Волосы его всклокочены, лицо покрыто слоем красных чернил, безумные глаза обведены широкими белыми кругами. Это Илья. Я не сразу узнаю его. Он брызжет слюной и орёт сорванным голосом:

Дмитрий Сорокин

Я и жрецы

заметка

Чертовски трудно поздним вечером, после двух работ, сохранять ясность ума. В основном, доминируют несколько мыслей: "Эх, пожрать бы!", "Блин, до чего ж спать охота!", "Когда же я допишу этот чертов роман?!", ну и еще-пара-тройка того же порядка. Остальное окутано плотным покровом усталости. Иначе, чем вот таким сумеречным состоянием рассудка, не объяснить, почему намедни вечером я ввязался в религиозный спор.

Дмитрий Сорокин

Ковровое покрытие

заметка

Каждый день со мной или вокруг меня что-нибудь да происходит. Зачастую этих впечатлений не хватает для полноценной заметки, и потому я решил собрать их в как бы цикл. По-моему, получается (тьфу-тьфу-тьфу).

Вообще, радоваться бы надо... А я и радуюсь: отечественная поп-музыкальная культура помаленьку дорастает до уровня мировой! И все те фишки и закидоны, которые там уж тыщу лет как практикуются, наконец-то доползли и до нас. Я имею в виду саундтреки, ремиксы, трибьюты. Первым полноценным саундтреком у нас, как я понимаю, стала звуковая дорожка к "Брату-2". Ремиксы практикуются уже несколько лет, я их перевариваю слабо и посему предпочитаю не обсуждать. А вот трибьютные альбомы, состоящие из "ковров", то есть кавер версий (cover versions) композиций какой-нибудь отдельно взятой группы или исполнителя - это уже несколько интереснее. На Западе, повторюсь, это уже очень давно в порядке вещей. Одна известная группа поет песню другой (здравствующей или почившей - неважно), срубаются под это дело бешеные бабки, оглушительная реклама, и все такое...

Дмитрий Сорокин

Крольчонок в коробке

Маленькая повесть

0. От автора

Некоторое время тому назад я получил по электронной почте анонимное письмо, содержащее "компьютеропись" неизвестного автора. Ознакомившись с текстом, я решил классифицировать его как "дневник", хотя по сути дневником эти записки не являлись: дата там стояла всего одна, и та посередине текста. Язык повествования оказался тяжеловат, видно, писавший не всегда справлялся с потоком эмоций. Тем не менее, поскольку отправитель неизвестен, я счел себя вправе поступить с "дневником" по собственному усмотрению, а именно несколько переработать, исправить явные стилистические огрехи (возможно, заменив их своими), и вот получилась эта повестушка. Основанная на реальных фактах жизни моего современника. Он не всегда симпатичен мне, мой герой: вот только что он был убийственно ироничен (люблю!), и тут же  истекает соплями инфантильного мямли... Иногда меня самого начинает раздражать его вечная сексуальная озабоченность, свойственная скоре подросткам, нежели людям моего возраста, а то и старше. Но, как бы то ни было, я решил не забывать, что он где-то живет на самом деле, и потому практически все факты его жизни оставил в первоначальном виде, не придумывая ничего.

Дмитрий Сорокин

Манекены

Терпеть не могу дожди. Не люблю мотаться по городу, будучи мокрым до нитки. А тут идет такой мелкий вялотекущий дождик, а прятаться от него смысла нет никакого, потому что он с тем же успехом может идти и день, и два, и три... Дождь идет, и я иду, до омерзения мокрый, по проспекту Мира, спеша к одноименному метро. Зонт я оставил дома, в который раз купившись на безоблачный прогноз погоды, и вот теперь расплачиваюсь за доверчивость. Прохожу мимо большого магазина модной одежды, скольжу взглядом по богатой витрине...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Я хотела поговорить с тобой о воздействии жизни на творчество. Но сперва поясни, пожалуйста, одну вещь. Твоя нелюбовь к жанру интервью уже стала притчей во языцех. На днях один журналист рассказывал, как долго он вырывал у тебя согласия на запись устной беседы. Ведь это странно, ты не находишь? Вряд ли тебе задают какие-то вопросы специального свойства. Скорее всего, это давно известные тебе банальные темы: эмиграция писателя, творчество, общество и художник…

Нет, все-таки надо любить! Надо влюбляться, сходить с ума, назначать свидания, задыхаться, тряся грудью, бежать к метро!

Да – возраст, да – недостаток кальция, фтора, чего там еще… у каждого своя гормональная история.

Но душе-то все равно пятнадцать лет!

…Своего ангела-хранителя я представляю в образе лагерного охранника – плешивого, с мутными испитыми глазками, в толстых ватных штанах, пропахших табаком и дезинфекцией вокзальных туалетов.

Мой ангел-хранитель охраняет меня без особого рвения. По должности, согласно инструкции…

Признаться, не так много со мной возни у этой конвойной хари. Но при попытке к бегству из зоны, именуемой «жизнью», мой ангел-хранитель хватает меня за шиворот и тащит по жизненному этапу, выкручивая руки и давая пинков. И это лучшее, что он может сделать…

Дина Рубина

Известная писательница Дина Рубина живет и работает в Израиле, однако ее книги пользуются неизменной популярностью на всем русскоязычном постсоветском пространстве.

«…Их бин нервосо» – книга особенная.

Жанр книги был определен автором как «свободный треп» и представлен читателю. Пишет Рубина легко и изящно. Основной материал книги – это современная израильская жизнь. Приземленная повседневность недавнего эмигранта и ностальгические воспоминания о советском детстве и юности. Смешные бытовые сценки, анекдоты из жизни русских израильтян, «трудности перевода» с иврита на русский и обратно. … «читаем в разделе „Объявления“: