Андреевы игрушки

Олег Дарк

"Андреевы игрушки"

*Общая тенденция такова, что мои ровесники и те, кто помоложе, называют свои произведения романами, едва количество страниц перевалит за отведенное в нашем сознании под рассказ.

Лишь написав роман, у нас в России можно утвердить себя в литературе. А у кого романа нет, тот в общем мнении и не вполне писатель. Мастера разного рода эссеистики могут заранее оставить надежды на славу и признание. Я же, сочиняя, думал о венке сонетов, используя в композиции некоторые приметы или то, что мне ими кажется, этого нелегкого жанра. Пусть ищут. Любовь и почтение, вызываемые в России романом, объяснить легко. Роман для нас - жанр-мечта, жанр-призрак, его, может быть, у нас и не было никогда. С романом связано наше завистливое сочувствие Западу, оглядка на него и присущие ему стабильность и благополучие. Роман - наш поп-герой, подобный Чаку Норрису и системе "Макдоналдс". Почвенникам следовало бы начать прежде всего с борьбы с "романом". Не с жанром, а со словом - потому что к этому жанру мы не способны. Или он к нам не приспособлен. В романе должно быть много лиц, посторонних, а не жителей моего сознания, вдруг выпущенных на свободу. Мы же все можем писать только об одном лице - о себе, только на нем (или в нем) сосредоточены. Альтернативное и, главное, более укорененное в нашей культурной традиции название крупной прозаической формы - повесть. О чем и должны подумать почвенники. Название к тому же лучше узнаваемое, я бы сказал - распознаваемое русским ухом. Ведь что такое повесть, всякому понятно. В повести я повествую. А еще: я несу вам весть (или вести). А может быть, также я вас приветствую вестью о себе, о своей жизни.

Другие книги автора Олег Ильич Дарк

Из-за длинных волос мать Валя была похожа на мифическую Медузу Горгону. Сын Юрка, шестнадцати лет, очень похожий внешне на мать, сказки о Медузе знал. Вдвоем они совершают убийство. А потом спокойно ложатся спать.

Олег Дарк

ЛИТЕРАТУРНАЯ ЖИЗНЬ

Маша лежит на столе.

Ф. М. Достоевский

Мария шила.

Саша Соколов

Я очень люблю свои ноги. Они длинные, с твердыми икрами и гладкой натянутой кожей, с россыпью мелких родинок на бедре. А на лобке - крупная, раздутая, как клоп. Она все сосет и сосет, и наливается. Ее нельзя прятать. Я думаю, она мне придает. Ее хочется поцеловать, взять губами, потрогать языком, откусить. Я люблю брить лобок. Когда дома никого нет, я сажусь на диван, согнув в коленях и раздвинув. Масляные локоны скользят и ласкают промежность, как птицы. Некоторые застревают. Я их стряхиваю. Я разеваю и разеваю, пока не упадет. Ножницы - большие, как у крокодила. Они иногда цепляют, и тогда больно. Потом я беру папину кисточку. Он, конечно, ничего не знает. Его бы, наверное, вырвало. Мне нравится, что он себе щеки после меня. В крышке разведено мыло. Я намыливаю и беру его бритву. Я каждый раз боюсь себя поранить. У меня даже немного дрожит рука. Хотя, с другой стороны, - это должно быть красиво, капельки крови, как вишневые зародыши. Но я никогда не решусь вывести себе здесь кровавое солнышко, чтобы посмотреть. Я боюсь боли. Волосы растут быстро. Уже назавтра - серое, колется и очень чешется. Я все время украдкой сжимаю ногами и тру между собой. Я очень боюсь, что кто-то заметит. Тогда я нигде не смогу появиться. А перестанет, когда отрастет немного побольше. Я специально запускаю, чтобы можно было стричь такими кольцами. Я слезаю с дивана и иду к зеркалу.

Олег Дарк

САМОВАР

События следовали одно за другим, без перерыва, как снег, а не как было в действительности, когда между ними проходили - иногда очень долгие - дни. Татьяна ходила за каплями, стояла и гремела о стакан пузырьком. Он протяжно стонал со всхлипываньем или просто садился в кровати, весь мокрый, уже потом, под самое утро страшно кричал. Она оставила, наконец, пузырек на столе, чтобы уже не ходить за ним в кухню. Он сидел на кровати и из шерсти на ноге вил косичку. "Может лучше погулять выйдем?" Он сонно смотрел на нес, с губы сползла наспанная слюна, "пошли!" и полез обратно под одеяло.

Признаюсь, с некоторым трепетом поднималась по знакомым разбитым ступеням. Я думала, что, когда войду, у порога будет лежать труп. Хотя этого, конечно, быть не могло. Дверь открыли, и огромная фигура заслонила проход. Вопрос был задан с неожиданной и несовременной деликатностью, что-то вроде того, что мне угодно, не помню хорошенько, и я удивилась, как мало была к нему подготовлена. Да откуда же я знаю. Я по поводу Руслана, не нашла ничего лучшего, как сказать, я. — Лариса! — Из комнаты откликнулись. — Тут Руслана спрашивают, должно быть, к тебе. Пускать? — Должно быть, он умел читать мысли через стену или по каким-то иным признакам узнавать, что получил разрешение, потому что я ничего не услышала, но фигура посторонилась. По привычке двинулась было прямо, но была поправлена: "Не сюда".

Олег Дарк

ОТЦОВА ДОЧЬ

1

Вот и все теперь, кончено, сказал Николай Петрович, когда я ему открыла дверь. Я очень взволновалась его приходом. Я его здесь называю Николай Петрович, хотя он мне самый обыкновенный родной отец, хотя и (много лет) не живет с нами, еще до того, как перестала жить с нами мама, то есть со мной, вышла замуж и переехала. Я осталась, наконец, одна. К маме, в ее семью, я хожу в гости, я у нее обедаю по субботам, иногда остаюсь на ночь. Папa часто звонит мне по телефону, но никогда прежде не бывал у меня одной, и вдруг приехал, впервые за столько, поэтому я взволновалась, спрашивает, не нужны ли мне деньги, я всегда отвечаю, что нужны, тогда он пересылает по почте, или не пересылает, или отправляет ко мне аспиранта с деньгами, я беру, аспирант стремится войти в более близкие отношения, но я всегда против, я этого не люблю, он уезжает. Папа у меня доцент. Я третий год в аспирантуре, то есть защищаю через полгода. Меня зовут Татьяной, если Вам это надо. Мужчин я избегаю, то есть в известном всем смысле, я бы не хотела, чтобы это со мной случилось. Когда Сережа стал меня целовать, я поняла, что это следует прекратить, но не сразу, конечно. Я еще подождала два разa, он целует, я прекратила наши с ним встречи и его больше с тех пор не видела. Он еще пытался мне звонить, но я сказала, что очень занята, так оно ведь и есть, я очень много работаю, и ночью тоже - до четырех часов, даже прежде всего - ночью, и встаю в девять. Я привыкла спать пять часов, мне хватает. Иногда я сплю даже меньше, если Вам это надо, потому что ворочаюсь и не могу заснуть, думаю о том, над чем я буду работать завтpa, над следующим разделом, или уточняю написанное сегодня. Когда я валяюсь вот так без сна, многое видится счастливее, чем за столом, о чем следует сказать иначе, более сжато или наоборот распространеннее, а что необходимо взять шире, то есть на более широком материале, или глубже. Прежде чем заснуть, я уже знаю, какие утром внесу исправления, а что переделаю кардинально. Чтобы не забыть к утру, я еще раз проговариваю мысленно по порядку все, что мне подумалось, но я уверена, что не забуду, потому что мне снятся сероватые белки с рыжими пышными хвостами. Проснувшись утром, я встаю не прежде, чем переберу в уме всех белок, и тогда встаю. Белки все разные, не похожие одна на другую, каждая займет в рукописи свое положенное место, поэтому я никогда не вскакиваю, как сумасшедшая, если Вам это надо, и не записываю, даже тогда, когда разрозненные мысли начинают вдруг складываться в связный текст, и я даже начинаю бояться, что все-таки забуду к утру, и выйдет на бумаге хуже, чем пока я валяюсь так и думаю. Я по нескольку раз перебираю сама себя и возвращаюсь к началу и повторяю заново до того места, где остановилась, а потом продолжаю дальше и опять перебираю и возвращаюсь, пока не заучу или не засну но не забываю, а встаю, полная текста, как стакан, и боюсь пролить, пока чищу зубы, завтракаю, курю одну сигарету, я стараюсь ограничивать себя в курении, потому что плохо действует на мозг, и наконец сажусь к столу и спокойно переливаю из стакана на бумагу. Я решила ложиться в четыре и не позволяю себе нарушать, поэтому не вскакиваю и не записываю, если Вам это надо. Мне очень интересна тема моей диссертации, мне осталось совсем немного сделать, Журавлев утверждает, что мои выводы любопытны и принципиально новы, он считает, что мою диссертацию имеет смысл в дальнейшем опубликовать для более широкого пользования. Я еще в восьмом классе вдруг решила, что должна очень много сделать и уже тогда много работала, даже гулять на улице перестала, но потом подумала, что все это вредно дл мозга, и стала обязательно гулять час в день. Уроки я готовила не только на завтра, но и на всю неделю, чтобы оставалось потом больше времени на другие занятия, получалось, что я гналась за временем, которое все равно не оставалось, так как становились известными новые уроки, поэтому, когда я поступила в Университет, я решила спать по пять часов, сначала было трудно, я засыпала в метро и на лекции - незаметно для окружающих, потому что всегда сидела со спиной, прямой, как стрелка, но потом привыкла, и мне стало хватать, даже, я говорю, не сразу засыпаю, но я решила ложиться в четыре, чтобы сразу уснуть - я так не решала, это как получится, и если необходимо для дела, я могу поваляться и подумать. Когда я устаю, я иду, чтобы развеяться, на интересную выставку или хороший спектакль в театре, всегда одна, чтобы никто не отвлекал мое внимание и не приходилось вести неинтересных мне разговоров, особенно некоторые любят это делать непосредственно во время спектакля делать какие-то замечания - или перед картиной, какая им понравилась, а я так не люблю. В сэкономленное время,- его по-настоящему нельзя сэкономить, - я читала много литературы, научной и которая считается посторонней, то есть она не по программе, по каждому вопросу, который мы проходили, а также по тем, которые не проходили, я знала больше всех в классе, но меня не стали вести на медаль, хотя, может быть, я и заслужила бы, и я не получила ее (медаль), потому что знала не только больше учеников, но и больше учителей, и они меня не любили, но я, если Вам это надо, работала не для медали, я хотела очень много знать, потому что как раз решила много успеть сделать в жизни, поэтому мне было все равно, что я не получила ее (медаль). Это уже не первый случай в моей жизни, потому что до Сережи был еще (по-моему) Петя Сидоров, я его не видела года три, и еще кто-то, я их не очень хорошо запоминаю. Петя был неумный человек, как и этот еще кто-то, но тогда я еще ходила не одна на выставки, если уставала, а Сережа был очень интересный человек, но такие вещи заканчиваются браком или хуже, поэтому я стала говорить, что занята, и это действительно так, потому что надо такую уйму всего сделать, я не успеваю, даже диссертация нe главное, у меня в голове идея более глобального свойствa, но пока надо защититься, не разумно мешать занятия. Я больше люблю работать ночью, потому что меньше шумов, лучшеe время - после часа ночи, когда пройдет последний автобус (эти три часа), днем я предпочитаю сидеть в Ленинской, но приходится и дома, потому что в библиотеке я не могу писать, мне мешают госеди и хождения, я каждый раз поднимаю голову, под окном у меня детский сад, визжат дети, я очень радуюсь, что наконец переехала мама, впрочем, она и до этого часто не ночевала дома, только позвонит сказать, где что лежит (для ужина), но я и так найду, меня раздражали ее звонки, я держалась не наорать, не всегда получалось. Если это Вам надо, я могу сказать, что считаю, что для женщины труднее чего-нибудь добиться в жизни, чем для мужчины, так она устроена, то есть ее так устроило (воспитало, смоделировало) общество, нужно больше сил и знаний, чем для мужчины. И времени. Кроме того, определенное отношение к нам, но Журавлев говорит, что ко мне уже нормальное отношение, мне звонят из издательства (Просвещение) с предложением, но я пока не даю решительного ответа, хотя мне интересно было бы для них работать, но все, я считаю, должно идти своим порядком, сначала диссертация. Час в день я гуляю, летом - на велосипеде, зимой - на лыжах, и стараюсь ограничивать свое курение: три-четыре сигареты в день (после завтрака, после обеда, после ужина, и еще, может быть, по не всегда, одну, когда слишком задумаюсь). Многие женщины, которых смоделировало (воспиталo, устроило) общество, не хотят говорить о своем возрасте и обижаются, а я считаю, что это глупо. Мне двадцать восемь, если Вам это надо, до аспирантуры я была научным сотрудником, у меня десять публикаций, но я к ним отношусь не очень серьезно. Нy что еще?

Олег Дарк

МОЙ СЫН

- А Галя придет? - спрашивает Димка.

- Почему ты решил? Нет.

- Вчера же приходила.

- Кто сказал?

- Слышал.

- Спи - ложись, тебе показалось, конечно.

Папа надавливает на плечи Димки, заставляет сесть. Димка послушно садится, но, когда папа отпускает его, опять встает, держится за решетку кроватки.

- Значит, ты возьмешь меня к себе?

- Нет, ты сам спи.

Димка ложится. Пана колдует над ним: укрывает, взбивает с боков подушку, пытается что-то напевать, колено машинально раскачивает кроватку. Лицо Папы в темноте принимает ласковые выражения, сменяющие друг друга, хотя Димка не может видеть.

Н.Байтову, А.Воркунову, О.Дарку, П.Капкину, Л.Костюкову

События следовали следующим образом. Молодая девушка, невинная и неопытная, как все они в таких случаях говорят, да вдобавок студентка-художница, в соседней столовой познакомилась с приезжим. Она: под мышкой этюдник, неизменная вязаная шапочка и худые ягодицы в джинсах. Вот в них-то, как потом выяснилось, и было все дело. Он: ничего особенного, прыщавый-правда-высокий. Но он был из Прибалтики и говорил с акцентом, что уже само по себе привлекательно.

X + Y = Z

Евг. Харитонов

Ира любит Лену. Немного волнуясь, она ее спрашивает: Ну, куда мы сегодня, пойдем куда-нибудь? Лена отвечает, что сегодня не может, потому что уже договорилась. — А завтра? — Завтра на знаю, правда. У Иры глаза наоборот, как у Модильяни. Другая Ира ей говорит: Я же не виновата, что у всех по-человечески, а у тебя вот так, перевернулись. Это потому что она пошутила по какому-то поводу, что это сделать все равно как глаза у Ирки, и теперь оправдывалась. А у Лены бедра как у Босха. Они сдавлены спереди и сзади, и живот тоже выпуклый. Она голая на столе танцевала. Зато у Иры пленка в нескольких местах дырявая. Это ей Слава сделал, у него член больно короткий. Поэтому не доставал, а просто прожег издали. Над этим все смеялись. Паша любит Наташу.

Популярные книги в жанре Современная проза

Рассказы Ханса Кристиана Браннера, посвященные взаимоотношениям между мужчиной и женщиной и между взрослыми и детьми, создали писателю заслуженную славу мастера психологической новеллы.

Владимир Иванович взял двойной виски и жареных орешков на закуску. Сосед – просто виски, а его миловидная супруга, сидевшая у окна, попросила яблочного сока.

Соседа звали Димой, ее – Ольгой. Они летели в Москву из Балхаша и боялись опоздать на поезд Москва-Воронеж, уходивший с Павелецкого вокзала в 1-35.

В Балхаше Дима служил по контракту в каких-то многозначительных российских частях, Ольга заочно училась маркетингу (по-русски – торговле) в Воронеже и летела на родину сдавать экзамены аж за третий курс. Она казалась старше и опытнее мужа. У него были пухлые руки с коротковатыми пальцами, никак не офицерские, и он по-детски страдал от жары. «Господи, когда же это кончится, почему так жарко», – стенал Дима, и она сочувствовала ему, как ребенку.

Странно, когда я был молод, и впереди были десятки лет жизни и несколько лет счастья, я не боялся все это потерять, не боялся смерти. Теперь боюсь. Боюсь, хотя впереди – одни потери. Почему? Может быть потому что смерть в молодости и в старости – это разные вещи?

Вот Витька-Помидор, шебутной горный мастер и многолетний мой компаньон по преферансу и междусобойчикам смерти своей и в глаза не видел. А как ее увидеть, если она пришла в виде "чемодана" килограммов в девятьсот? Когда этот "чемодан", свалившийся с кровли штрека, зацепили тросом и с помощью электровоза поставили на попа, то каску снимать было не перед кем: от Помидора осталось одно мокрое место – потеки давленого мяса, да прорванная костями роба.

Вас беспокоит вполне законный вопрос: откуда у меня эта безумная, фантастическая способность? Уж не столкнулся ли я, следуя по стопам приснопамятного доктора Фауста, с нечистым? А может, ее источником стал некий странный, диковинный талисман – ну, скажем, глаз идола или мумифицированная обезьянья лапа – найденный мной на дне старинного сундука либо полученный по наследству от умирающего моряка? Или, опять же, я обрел ее собственными усилиями, исследуя отвратительные таинства Элевсинских мистерий или черной мессы, нежданно прозрел весь ужас ее и величие сквозь плотную пелену серного дыма и магических воскурений?

В предлагаемый читателям сборник одного из крупнейших иранских писателей Эбрахима Голестана вошло лучшее из написанного им за более чем тридцатилетнюю творческую деятельность. Заурядные, на первый взгляд, житейские ситуации в рассказах и небольших повестях под пером внимательного исследователя обретают психологическую достоверность и вырастают до уровня серьезных социальных обобщений.

В предлагаемый читателям сборник одного из крупнейших иранских писателей Эбрахима Голестана вошло лучшее из написанного им за более чем тридцатилетнюю творческую деятельность. Заурядные, на первый взгляд, житейские ситуации в рассказах и небольших повестях под пером внимательного исследователя обретают психологическую достоверность и вырастают до уровня серьезных социальных обобщений.

В романе "Тайна сокровищ Заколдованного ущелья" автор, мастерски используя парадокс и аллегорию, гиперболу и гротеск, зло высмеивает порядки, господствовавшие в Иране при шахском режиме.

В предлагаемый читателям сборник одного из крупнейших иранских писателей Эбрахима Голестана вошло лучшее из написанного им за более чем тридцатилетнюю творческую деятельность. Заурядные, на первый взгляд, житейские ситуации в рассказах и небольших повестях под пером внимательного исследователя обретают психологическую достоверность и вырастают до уровня серьезных социальных обобщений.

Это книга о добрых, смелых, отзывчивых и жизнерадостных людях, людях разных поколений, судеб, национальностей, которых объединяет большая любовь к Родине.

Книга состоит из двух частей: «Маленькие повести» и «Веселые рассказы». Наряду с раскрытием положительных образов наших современников В рассказах высмеиваются мещанство, карьеризм, корыстолюбие.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ДЖЕРАЛЬД ДАРРЕЛЛ — ЗАЩИТНИК ПРИРОДЫ, ПИСАТЕЛЬ, ЧУДЕСНЫЙ ЧЕЛОВЕК Печальные новости всегда распространяются быстрее, чем хорошие. Так в считанные часы облетела мир скорбная весть — 30 января 1995 года в результате неудачной операции на печени в возрасте семидесяти лет скончался один из самых ярких защитников природы и животных, признанный писатель-анималист и чудесный человек Джеральд Даррелл. Все крупнейшие газеты мира, все значительные телекомпании с болью откликнулись на это печальное событие. Человечество понесло невосполнимую потерю.

Мое знакомство с Джерсийским трестом охраны диких животных началось, как и для тысяч других людей, в поезде, где я читала одну из книг, написанных его основателем Джеральдом Дарреллом. Даррелл, как мало кто из других писателей, наделен способностью вызывать внезапные взрывы смеха, удивляющие как самого читателя, так и его ничего не подозревающих попутчиков. Еще большее замешательство вы рискуете вызвать у людей, читая книгу мистера Даррелла во время еды.

В предлагаемой книге Джеральд Даррелл описывает путешествие в чрезвычайно редко посещаемый район Латинской Америки. С присущим ему юмором и художественным мастерством рассказывает о занимательных происшествиях, связанных с ловлей и содержанием в неволе диких животных, сообщает массу интересных подробностей об их привычках и образе жизни.

Новая книга Джеральда Даррелла, широко известного английского писателя-натуралиста, посвящена описанию съемок фильмов для телепрограммы о животных. Съемки происходили в самых разных уголках Земли — на тропических островах вблизи берегов Панамы и на севере Канады, в американской пустыне Сонора и в национальном парке Африки. Это позволило автору показать не только контрасты природы, но и познакомить читателя с многообразным миром животных.

Читателю представляется возможность вместе с Дарреллом совершить увлекательное путешествие, окунуться в атмосферу создания фильмов о животных, встретиться с интересными людьми.