Аналитическая психология К.-Г. Юнга и закономерности творческой фантазии

Что, собственно, означает применительно к изучению литературы и искусства пресловутое слово «мифология»? Для вдумчивого исследователя этот вопрос давно уже перешел из категории праздных спекуляций в сферу самых что ни на есть насущных профессиональных затруднений.

Отрывок из произведения:

Что, собственно, означает применительно к изучению литературы и искусства пресловутое слово «мифология»? Для вдумчивого исследователя этот вопрос давно уже перешел из категории праздных спекуляций в сферу самых что ни на есть насущных профессиональных затруднений. Для него этот вопрос принимает весьма конкретную форму: в каких случаях он вправе (и обязан) констатировать в изучаемом им объекте, будь то литературный текст, картина, статуя, а может быть, также фортепьянная соната и т. п., присутствие того, что называется мифологией? Вопрос идет еще дальше: если мифологический элемент выявлен, как ему в своей работе учитывать это? Ведь искусствовед или литературовед, о котором мы говорим, еще на студенческой скамье должен был догадаться, что когда речь заходит о «мифологии» Кафки, дело идет о вещах как небо от земли далеких от предмета, трактуемого в книге Н. Куна «Легенды и мифы древней Греции». Его положение усложнено тем, что термин «мифология» утрачивает в наши дни необходимые всякому термину общеобязательные границы применения решительно повсюду, исключая только сферу этнографий, точнее же, ту ее область, которая занимается «примитивными», докультурными народами. Пока исследователь не покидает эту область, пока предметом его занятий остается та нерасчлененная идеологическая первоматерия, из которой еще не успели выделиться наука и словесность, история и сага, религия и право, философия и теология, — для него все ясно, и он может говорить о мифе со спокойной совестью. Мало того, ему дана привилегия ставить вопрос о специфических законах мифологического сознания, не вызывая подозрений в иррационализме. Коллеги будут с ним спорить по существу дела, но само слово «миф» споров но вызывает: здесь ему гарантировано всеобщее понимание. Ибо миф в собственном смысле слова есть миф первобытный — и никакой иной. Но — что делать! — этот, еще не выведенный из надежного тождества самому себе, миф не может вплотную заинтересовать ни литературоведа, ни искусствоведа, ибо заведомо несовместим с существованием объектов их профессионального изучения: с литературой и искусством как автономными формами человеческой активности. Первобытный тотальный миф и дифференцированное художественное творчество лишены возможности встретиться: жив первый, его цельность как раз и гарантирована тем, что искусство из него еще не вычленилось, а появление искусства само сигнализирует о распаде мифологического мира, — тут, говоря словами Гераклита, «огонь живет смертью земли». Миф, понятый этнографически, по необходимости есть «иное» для искусства, внеположен ему.

Другие книги автора Сергей Сергеевич Аверинцев

Источник Две тысячи лет религии и культуры. М.: Интербук-бизнес, 2001

По изданию Плутарха 1994 г.

[с.637] Пока эллинская классика не стала мечтой любителей прекрасного, каковой она уже была в римские времена, но оставалась реальностью, т. е. проблемой для самой себя, пока вольные города-государства, территория которых, по известному замечанию Аристотеля ("Политика", IV, 7, 1327aI), желательно просматривалась с высоты их городских крепостей, а свобода оплачивалась необходимостью постоянной самозащиты против окружающего мира и неизбежностью внутренних свар, пока Фемистокл сначала спасал отечество от персов, а потом спасался от отечества к персам, пока Перикл исполнял чрезвычайно хлопотные обязанности почти единовластного правителя непослушных демократических Афин, а его младший родственник Алкивиад между делом являл изумленному миру первый в истории европейской культуры прототип дендизма, — почтения к великим мужам было немного, и когда оно все же было, направлялось оно не в биографическое русло.

Начну с античного анекдота. В одном греческом городе надо было поставить статую; из-за заказа на эту статую спорили два скульптора, и народное собрание должно было рассудить соискателей. Первый мастер вышел к народу и произнес чрезвычайно убедительную речь о том, как должна выглядеть упомянутая статуя. Второй неловко влез на возвышение для ораторов и заявил: «Граждане! То, что вот этот наговорил, я берусь сделать». Соль анекдота в том, что из обоих мастеров доверять лучше второму. И впрямь, разве тот, кто слишком охотно делает свое ремесло темой для рассуждений, не оказывается чаще всего работником весьма сомнительного свойства? Как говорить о работе? Пока она не завершена, ее страшно «сглазить»; когда она закончена, ее нужно выбросить из головы и думать только о следующей…

(Конспект. В книге: Античность и современность. М., 1972, с. 90-102)

Cтоит ли еще говорить о культурологии Освальда Шпенглера? Разве дело идет не о vieux jeu, не об исчерпавшей себя интеллектуальной сенсации 20-х годов, утерявшей для нас всякую актуальность?

При ответе на эти вопросы необходимо иметь в виду, что наследие Шпенглера явственно распадается на слои, чрезвычайно разнящиеся по мыслительной фактуре, ценности и значимости. Различие в уровне бьет в глаза: иногда трудно поверить, что тот же самый человек, который написал «Закат Европы», способен был подвергать выводи пой книги заведомому извращению (с точки зрения своей же собственной логики) в публицистических трактатах типа «Прусской идеи и социализма». Но и единое, замкнутое в себе сочинение — оба тома «Заката Европы» — при ближайшем рассмотрении расслаивается на эксперименты исторического прогнозирования, на политическую теорию тоталитаристского толка и на философию культуры в собственном смысле (темперамент автора дает всем этим уровням интимное эмоциональное единство, но сообщить им обязательную логическую связь он не может). Сегодня, через тридцать лет после смерти Шпенглера, мы имеем право вычленять для критического анализа только этот последний слой, как единственно существенный: коль скоро сама история вынесла приговор политическим идеалам автора «Заката Европы» и выявила несостоятельность его предсказаний, критиковать его по этим пунктам — занятие столь же легкое, сколь и неинтересное. Но что касается культурологического ядра, здесь дело не совсем так просто.

Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания. М., 1994, с. 105–125

Нынче госпожа Мода, как известно, требует быть cool. Постмодерн весьма cool, дальше некуда; но ведь и амплуа неоинквизитора как ни странно, тоже признаемся, с какого-то боку cool. Что не cool, чему с модой ни за что не поладить, так это вчерашнему энтузиазму по части «воцерковления» культуры.

Христианский аристотелизм как внутренняя форма западной традиции и проблемы современной России. "Русская мысль", 1991, 27 декабря, и в кн.: Христианство и культура в Европе. Память о прошлом, сознание настоящего, упование на будущее. Ч. 1, Москва, "Выбор",1992, с. 16–25.

Риторика и истоки европейской культурной традиции М.,1996. - 448c. ст. 319–329, 347 — 367.

1.0 — создание файла

Популярные книги в жанре Психология

«Человек сделан из людей» – говорит Игорь Калинаускас, подробно разбирая типические черты человека, отделяя живого человека от его жизни, состоящей из запутанной сети конвенций и ограничений.

«Живого человека увидеть очень трудно», – говорит Игорь Калинаускас, открывая читателям бесконечное богатство существа, соединившего в себе субъективную и объективную вселенные.

«Путь в себя – это путь постижения того, что дано каждому из нас и навыков пользования своей данностью для того, что быть счастливым», – говорит Игорь Калинаускас, предлагая технологию познания своего Я.

В книгу вошли произведения Игоря Калинаускаса «Жить надо» и «Игры, в которые играет Я».

Науке под названием физиогномика уже много тысяч лет. Первыми физиогномистами были дикари, которые раскрашивали свои лица, чтобы напугать своих врагов. Египтяне пытались достичь физиогномического эффекта, изменяя форму черепа. Характерным примером являются хранящиеся в берлинском музее искусственно вытянутые черепа дочерей Аменофиса, датируемые 1350 г. до н. э. Первым письменным свидетельством о физиогномических изысканиях мы обязаны Аристотелю. Из приписываемой ему физиогномики мы узнаем, что и до него физиогномисты исследовали выражение «лиц» животных, чтобы раскрыть тайну человеческого лица. С угасанием древних культур прекратился и интерес к физиогномике. Только у Леонардо да Винчи мы находим возрастающее количество сообщений о его физиогномических наблюдениях. Очень подробными физиогномическими исследованиями занимался Микеланджело — о чем, без сомнения, свидетельствуют его картины, которые правдиво и даже натуралистично передают человеческие страсти и страдания — но он, к сожалению, не оставил никаких письменных свидетельств о своих физиогномических исследованиях.

Книга известного немецкого ученого будет полезна практическим психологам, художникам, сотрудникам правоохранительных органов, а также всем тем, кто интересуется психологией.

В одном из Платоновых диалогов наш ум сравнивается с восковой табличкой, на которой мир оставляет, подобно перстню. свои отпечатки. Так родилась гипотеза о природе памяти, дожившая до наших дней. Отпечатки, или, как теперь говорят, следы памяти, служат объектом увлекательных поисков, в которых участвуют психологи, физиологи, биохимики, – поисков, сопровождающихся замечательными находками и открытиями. О них и рассказывается в этой книге, рассчитанной на широкие круги читателей.

Книга известного американского психолога, специалиста в области искусственного интеллекта, посвящена проблемам, с которыми сталкивается любой современный человек: интернет-зависимость, перегруженность ненужной информацией, пристрастие к различным гаджетам, которое у многих превращается почти в болезнь. Результат – вечная нехватка времени, резкое падение эффективности, беспорядок в делах, снижение самооценки, а отсюда недалеко до неврозов и депрессий. Как с этим бороться? Автор предлагает множество практических решений, уделяя особое внимание техникам аутотренинга (медитация, контроль дыхания) и специальным программам, на определенное время блокирующим доступ в Интернет. Дневник наблюдений поможет нам точно определить, сколько времени мы проводим в Сети. Неужели мы не хотим потратить это бесценное время более разумно?

Монография представляет уникальный труд по сравнительному анализу основных психоаналитических концепций. Профессор Мичиганского университета Дж.Блюм на основании сотен экспериментальных психологических исследований и наблюдений антропологов сопоставляет взгляды Фрейда, Юнга, Адлера, Ранка, Хорни, Эриксона, Фромма и др. на формирование личности, защитные механизмы, психосексуальное развитие, межличностные отношения. Монография имеет не только научные достоинства, по и является отличным учебником.

Книга адресована специалистам гуманитарных областей знания, прежде всего психологам, психиатрам, культурологам и педагогам, а также всем, кто глубоко изучает психоанализ.

На фоне своей собственной жизни автор раскрывает закулисье американских телеигр и исследует историю и современность интеллектуальных игр в Америке.

Книга Дженнингса автобиографична. Но в первую очередь она не о нем самом. Она повествует о великом феномене тривии. В русском языке аналога этого слова нет, зато сам феномен нам давно и хорошо знаком.

Тривия — это любой интересный, нетривиальный факт, и вопрос, написанный по этому факту, и игра в вопросы и ответы, построенная на интересных фактах. Все вместе.

Книга известного швейцарского психиатра Асмуса Финзена посвящена шизофрении — психическому расстройству, до сих пор остающемуся загадкой и внушающему страх.

«Шизофрения — отнюдь не редкость. Ее частота близка частоте диабета. Каждый сотый из нас страдает ею. В окружении каждого есть кто-то страдающий шизофренией.

Это книга о деликатном подходе — общественном, индивидуальном, профессиональном — к болезни, носители которой вынуждены считаться не только с ее медицинскими проявлениями, но и с социальной дискриминацией и ее губительными влияниями на их личность» (А. Финзен).

Во многих областях знания существуют свои энциклопедические справочники, в которых разъясняются основные термины и понятия данной науки. Свои энциклопедии имеют математики и физики, биологи и географы, медики и инженеры. Причем эти энциклопедии из года в год переиздаются стереотипно – веяния времени бессильны изменить атомный вес химических элементов или отношение катетов к гипотенузе. Психология в этом ряду занимает особое положение – то ли привилегированное, то ли ущербное: психологических словарей только за последние годы и только в нашей стране издано несколько десятков, и каждый из них отличается своеобразием. В попытках уяснить значение того или иного термина можно пролистать дюжину разных изданий и только запутаться в трактовках и разночтениях. В результате психологи манипулируют терминами, которые едва ли не каждый понимает по-своему и из-за этого не может найти взаимопонимания с коллегами. А некоторые входящие в моду слова далеко не всем даже известны. В этой непростой ситуации в редакции газеты «Школьный психолог» и родилась идея «сверить профессиональные часы» – вынести на суд коллег своего рода энциклопедию в газете с целью уяснения некоторых туманных и сложных понятий. Так родилась рубрика «Тезаурус», в которой за 10 лет были опубликованы десятки статей. Увы, век газеты недолог, и большинство опубликованных текстов ныне не доступны читателю. Сохраняя надежду, что значение этих текстов с годами не утрачено, автор отобрал из них те, которые счел наиболее интересными и важными, и собрал их под этой обложкой.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Библиотека современной фантастики в 15-ти томах. Том 5.

Содержание:

ГЕОГРАФИЯ ФАНТАСТИКИ. М.Емцев, Е.Парнов … 5.

Лино Алдани. ОНИРОФИЛЬМ. Перевод с итальянского А.Васильева и Л.Вершинина … 15.

Кшиштоф Борунь. ВОСЬМОЙ КРУГ АДА. Перевод с польского Е.Вайсброта … 45.

Пьер Буль. БЕСКОНЕЧНАЯ НОЧЬ. Перевод с французского В.Козового … 155.

Марсель Эме. ТАЛОНЫ НА ЖИЗНЬ. Перевод с французского Т.Исаевой … 194.

Вацлав Кайдош. ОПЫТ. Перевод с чешского З.Бобырь … 211.

Фридрих Дюрренматт. ОПЕРАЦИЯ «ВЕГА». Перевод с немецкого П.Мелковой … 231.

Саке Комацу. ЧЕРНАЯ ЭМБЛЕМА САКУРЫ. Перевод с японского З.Рахима … 269.

Синити Хоси. КОГДА ПРИДЕТ ВЕСНА. Перевод с японского З.Рахима … 311.

Героиня романа — Екатерина Валуа, дочь безумного короля Франции Карла VI. Ее родина ввергнута в пучину гражданской войны. Брак Екатерины с английским королем-победителем Генрихом V помогает положить конец кровопролитию. Овдовев совсем молодой, королева Екатерина оказывается в плену недозволенной любви к валлийскому оруженосцу Оуэну Тюдору. Они тайно венчаются. Их брак овеян неизбывной любовью друг к другу и страхом разоблачения. Тайное становится явным. Грядет расплата. И вновь судьба ввергает королеву в замкнутый круг отчаяния и надежд…

Вниманию читателей предлагается сборник произведений известного русского писателя Юрия Нагибина.

Что бы там ни врала антисталинская пропаганда, легендарный СМЕРШ не был филиалом преисподней, а военные чекисты — исчадиями ада и демонами во плоти. Скорее уж военная контрразведка сравнима с Чистилищем, через которое в годы Великой Отечественной прошли сотни тысяч немецких военнопленных и миллионы советских граждан, вырвавшихся из «котлов», возвращавшихся из вражеского плена и с принудительных работ.

Вопреки расхожим мифам, деятельность СМЕРШа не сводилась к силовым задержаниям с «качанием маятника» и стрельбой с обеих рук «по-македонски» — в основном это была рутинная, тщательная, скрупулезная работа по сбору и анализу информации, может, не такая эффектная, как в кинобоевиках, но зато гораздо более эффективная. На счету Главного управления контрразведки «Смерть шпионам!» НКО СССР десятки тысяч разоблаченных немецких агентов и военных преступников, пособников врага и карателей, но главное — благодаря оперативно-розыскной и следственной работе военных чекистов были сняты подозрения с миллионов честных советских людей.

«Моменты истины» и подвиги сталинских «волкодавов», зачистка тыла Красной Армии от вражеских шпионов и диверсантов, погоня за «голубоглазыми демонами Рейха», охота за предателями и палачами — эта книга впервые проливает свет на неизвестные эпизоды тайной войны, воздавая должное лучшей военной контрразведке в истории — непобедимому и легендарному СМЕРШу.