Аллах не обязан

Ахмаду Курума

Аллах не обязан

Роман

Перевод с французского Нины Кулиш

Посвящаю эту книгу вам, дети Джибути:

ведь она была написана по вашей просьбе

А также моей супруге, за ее терпение

I

Я подумал и решил, что окончательное и полное название моего трепа будет такое: "Аллах не обязан быть справедливым во всех своих земных делах". Ну вот. Теперь приступаю.

Ну, значит... во-первых... Звать меня Бирахима. Я негритенок. Не потому, что я черномазый, что я мальчишка. Нет! Я негритенок, потому что с грехом пополам говорю по-французски. Так уж повелось. Будь ты взрослый дядька, будь ты старик, будь ты араб, или китаец, или белый, будь русский или американец, но если ты говоришь по-французски с грехом пополам, люди скажут: он говорит, как негритенок, и ты все равно получаешься негритенок. Это закон разговорного французского языка, тут ничего не поделаешь.

Популярные книги в жанре О войне

Есть удивительные города, в которых сколько бы ты раз ни побывал, они никогда не утрачивают своей притягательной силы. Именно таков Ташкент. Когда пассажирский лайнер, снижаясь, делает круг над широким полем аэродрома, а в иллюминаторе четко расчерченные возникают утопающие в апрельской ранней и такой буйной зелени прямые улицы и кварталы, составленные из новых разноцветных зданий, нет и не может быть такого пассажира, который бы вне зависимости от своего возраста, цвета кожи, характера и темперамента не произнес бы двух ласковых слов:

Она действительно была очень старой, эта дама с благородной осанкой и седыми, еще не утратившими красоту, волнистыми мягкими волосами. В свое время она окончила знаменитые бестужевские курсы, на спор с подругами выпивала две рюмки настоящего шутовского коньяку, ездила на «империале», однажды слушала длинную сумбурную речь Керенского, а прославившийся в ту пору поэт Игорь Северянин на одном из своих вечеров собственноручно подарил ей белую лилию, а затем при переполненном зале, глядя на нее, прочитал свои коронные стихи: «Шампанское в лилию, лилию в шампанское».

В скверике на самом конце скамейки, едва просохшей от свежей зеленой краски, одиноко сидела пожилая женщина в платье из старомодного клетчатого «японша» и вязала. На ее коленях лежал клубок зеленых шерстяных ниток, в руках, почти не тронутых старческой желтизной, бойко сновали поблескивающие в лучах утреннего майского солнца спицы. Был тот ранний час, когда большой город лишь пробуждался и особенно резок был шум первых троллейбусов и автобусов, и, кроме дворников, продавцов и школьников первой смены, никто никуда еще особенно не спешил. Через зеленый скверик с каплями росы на подстриженных кустах тем более никто не проходил. Вот почему женщина обернулась на скрип гравия под чужими приближающимися шагами и увидела высокого плечистого мужчину с копной седых волос в легком песочного цвета костюме и давно не модных коричневых нечищенных полуботинках, так не гармонирующих с этим костюмом из тонкой дорогой шерсти. Она и раньше не однажды видела его в этом скверике и про себя отмечала: «Как этот человек удивительно прямо держится, не горбится и не сутулится, а ведь лет ему по-видимому немало».

Умирал человек. Был он еще не стар, если не считать седых волос да густой сетки преждевременных морщин под глазами. Был он ученый и строитель, недавно повернувший огромную реку в новое русло. Был он из тех, чьи портреты печатались в газетах и о ком говорили дикторы телевидения в последних известиях. Человек знал свою болезнь и беспомощность врачей перед ней. И когда главный из них склонился в хрустящем своем халате над его изголовьем и, погладив его, совсем как маленького, по пепельным волосам, изрек с профессиональной улыбкой утешающего: «Ничего, старина, держитесь бодрее, и все образуется», – умирающий вяло пошевелил отяжелевшими губами:

Душное июльское утро. Сизая дымка плавает над проспектами и крышами зданий. На троллейбусной остановке в этот ранний час довольно-таки порядочная очередь. Подошла машина. С легким шипением распахивается задняя дверь, и начинается посадка. Все идет чинно и благородно. И вдруг, расталкивая окружающих, не давая пощады ни старикам, ни мужчинам, ни женщинам, ни детям, едва не спихивая кого-то с верхней ступеньки, в троллейбус с пустой хозяйственной сумкой в руке врывается массивная дама в тускло-желтом платье. На вид ей под пятьдесят, но вся она пышет здоровьем и силой. На морковного цвета толстощеком лице написано воинственное выражение. У нее такие кулаки, что хоть на боксерский ринг выходи.

Как-то одного довольно смекалистого десятиклассника попросили назвать наиболее полюбившуюся ему книгу о Великой Отечественной войне. Парнишка, не задумываясь, весьма бойко перечислил с десяток, если не больше широко известных советским читателям повестей и романов. Но когда ему напомнили, что надо назвать лишь одну книгу, он отрицательно покачал головой:

– Одну не могу. – И, не желая, очевидно, разочаровать спрашивавшего, прибавил: – А вот о гражданской войне, если хотите, могу. Это «Тихий Дон» Михаила Шолохова.

В первой половине дня Сенька кое-как еще держал себя в руках, но когда после небольшого перерыва самолеты стали заходить не только со стороны солнца, а сразу со всех четырех сторон, он почувствовал, что больше не может. Тело дрожало мелкой противной дрожью, и, если он чуть-чуть ослаблял челюсти, зубы начинали стучать друг о друга совсем так, как это было, когда он болел малярией. В животе что-то замирало. Во рту было сухо и горько от табачного дыма. Утром у него был еще полный мешочек табаку, сейчас осталась одна пыль – трехдневную норму он искурил за полдня.

В настоящую книгу писателя Ванцетти Ивановича Чукреева входят написанные в разные годы повести, посвящённые жизни военных моряков. В прошлом военный моряк, автор тепло и проникновенно рассказывает о нелёгкой морской службе, глубоко и тонко раскрывает внутренний мир своих героев — мужественных, умелых и весёлых людей, стоящих на страже морских рубежей Родины.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Е.Е.Курзанова

Выведение из практической педагогики

(Размышления над статьей "Введение в практическую педагогику")

Курзанова Е.Б. ([email protected])

Работа педагогов (как и врачей и представителей некоторых других профессий) обладает определенной спецификой.Человек для педагогики является объектом действия. Поэтому, например, подслушанные разговоры педагогов между собой могут произвести шокирующее впечатление на случайного слушателя. Это так цинично, безнравственно, вопиюще антигуманно!

Курзенков Сергей Георгиевич

Под нами - земля и море

Аннотация издательства: Летчик истребитель Герой Советского Союза Сергей Георгиевич Курзенков в годы Великой Отечественной войны сражался в небе Заполярья Он совершил 225 боевых вылетов и уничтожил 12 фашистских самолетов. Нелегко сложилась фронтовая судьба летчика. В одном из первых же боев он допустил серьезную ошибку, едва не стоившую ему жизни Учеба у прославленного североморского аса дважды Героя Советского Союза Бориса Сафонова помогла летчику преодолеть первые трудности на пути к овладению боевым мастерством, способствовала закалке его характера. 28 февраля 1943 года, возвращаясь с боевого задания, С. Г. Курзенков вынужден был оставить подожженный противником самолет. Парашют тоже оказался поврежденным, и летчика неудержимо понесло вниз. Приземление произошло на склоне заснеженной сопки под скользящим углом. Благодаря счастливой случайности он остался в живых. Об этом и многих других эпизодах из своей боевой практики, а также из жизни летчиков, об их мужестве и героизме рассказывает автор в своей книге Он убедительно раскрывает природу массового героизма нашей молодежи, воспитанной Коммунистической партией и ленинским комсомолом. Уволившись в 1950 году по состоянию здоровья в запас, полковник Курзенков поступил на учебу в Литературный институт имени А. М. Горького и успешно закончил его. Воспоминания "Под нами - земля и море" - первая книга автора.

Кушнарёв В.

ПРЕДЕЛ ЧЕЛОВЕКА

Посвящается R.A.Heinlein'у, по

давшему мне идею этого pассказа.

Однажды ночью, в сочельник, в цеpковь забpел маленький замеpзший котенок.

Hа улице выл ветеp, огpомные белые сугpобы лежали вокpуг и в бездонном аpктическом небе холодно меpцали далекие колючие звезды.А котенок был маленький, белый и пушистый. Весь день он скитался по гоpоду, пытаясь отыскать хоть что-нибудь теплое и съедобное. Он очень замеpз, ему очень хотелось есть и еще у него, бог знает почему, была поpанена лапка.

Виталий Кушнаpев

ЗВЕЗДHЫЙ ЗВЕРЬ

Знаете стаpую детскую сказку о том, как злой кpокодил пpоглотил в небе Солнце? Так вот: это непpавда. Глотал он вовсе не Солнце, да и не кpокодил это был, а чеpное бесплотное звездное чудовище, пpишедшее из невообpазимо далеких туманных пpостpанств. Да и не чудовище вовсе, а пpосто маленький пpизpачный звеpек, смеpтельно уставший от беспpедельного одиночества холодных звездных пpостоpов.

Вечность назад он отпpавился в путь, отpинув все то, что когда-либо знал, позабыв о том, кто он есть, потеpяв даже имя свое pади единственной детской мечты, когда у него еще было детство, найти то, чему нет и названия, что и искать-то даже никто не пытался, потому что не знал - что это и где его нужно искать. И как.