Аlexandr

Вся история Российской империи - это история нереализованных возможностей. Но если "там" появится наш современник? То это станет историей реализованных невозможностей.

Отрывок из произведения:

Вы знаете, что хорошего происходит семнадцатого марта каждого года? Нет? Тогда я вам скажу, даже если знаете. В этот день празднуют, простите за тавтологию, День Святого Патрика. Вы спросите... И чо? Нам какое дело до этого ирландского праздника? Никакого. Но это великолепный повод сходить в ближайший паб, и попить 'Гиннеса', на мой взгляд, лучшего пива на свете. А с учетом того факта, что практически в каждом пабе в этот день появляется специальный сорт этого напитка, и продается только в этот день... Почему бы не сходить и не попробовать его. Кружечки три - двадцать. Сколько влезет.

Популярные книги в жанре Альтернативная история

«Александр Степанович, — сказал Горький вечером после ужина, когда обо всём на свете было уже переговорено, а чай с малиновым вареньем выпит, — вы, я знаю, человек, ставящий под сомнение любое наблюдение. Тем не менее, не показалось ли вам, что сегодня ночью в доме академика Павлова Ивана Петровича дико выла собака?» Им не показалось. Завоешь тут, когда… Впрочем, эта история не случайно происходит в Страстную пятницу. Пожалуй, нет более подходящего дня, чтобы обдумать: что же такое на самом деле делать добро. Каждую минуту думать о науке? О службе Отечеству? А если зло? Как с ним бороться? Взрывать, корчевать, стирать с лица земли? А вдруг вы ошиблись и добро и зло внезапно поменяются местами? Пусть эти вопросы одолевают теоретиков, а знаменитый физик Александр Степанович Попов — человек склада практического. Он всегда знает, что делать.

Между рассказом "Как я ходила на парад" и повестью "Фройляйн Штирлиц". Читать исключительно между ними, иначе не поймёте тонкостей. В книге ссылки на все части моего цикла "Москва, 1983 год. Развилка".

Во втором томе книги «Коло Жизни. Бесперечь» вместе с главными героями Есиславой и Крушецем читатель посетит удивительные космические просторы и Отческие недра. Познакомится с волшебным народом, гипоцентавров, прибывших на Землю, для постройки пирамидальных комплексов. И увидит зарождение новых верований, традиций и самого народа, къметов, продолживших после катаклизма жизнь человечества на нашей планете.

В этом романе люди делятся на Половых и Бесполых. У Бесполых нет видимых половых органов. Но размножаться они могут. Были, оказывается, природные Бесполые. Информация о них дошла до нас, как о кикиморах и леших. Был также изобретен способ делать леших и кикимор искусственно. Первым это открытие сделал студент четвертого курса. Он провел эксперимент над своей любимой девушкой. Она заболела смертельной болезнью и должна была умереть. После его операции она стала Бессмертной. Но Бесполой!

18+

По сути дела, Мелехов открыл способ путешествовать во Времени. Проблема была только в одном: никто не знал Кода перемещения во Времени. Например, попасть из две тысячи пятого года назад в этот же год напрямую нельзя. Сначала надо попасть в одна тысяча девятьсот сорок третий, потом в семнадцатый и только потом удастся вернуться назад. Василий сам толком не знал, как надо возвращаться, но под давлением обстоятельств он научился делать это интуитивно. Не то что по-настоящему научился, а так, более- менее. Он просто-напросто СОЧИНЯЛ ситуацию, которая, как ему казалось, ДОЛЖНА ПОСЛЕДОВАТЬ. И иногда ему удавалось вернуться.

Ленин живее всех живых (ну может лишь слегка мертвее), и причина тому — магия кошачьего бога.

Как могло быть всё иначе — в замечательном рассказе мастера альтернативной истории Андрея Лазарчука.

1844 год. Россия процветает под властью декабристов. Но уже назревает новая революция. В столице — забастовки, бунты, баррикады… В вихрь событий попадает бедный, но гордый чеченец.

Весна 42-го. США гибнут под ударами СССР, Рейха и Японии. В Скалистых горах сражается Американская Красная Армия. Через горы и леса ее делегация пробирается в Сиэтл к Сталину. На пути делегатов — городок Москва, штат Айдахо…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Моя мать родила меня на островке Адак, бутерброде из камня и снега посреди Алеутской гряды, на краю Берингова моря. Отец отбывал двухгодичную воинскую повинность флотским дантистом; он попросился служить на Аляску, потому что любил охоту и рыбалку, но об Адаке он в то время, очевидно, еще ничего не знал. Знай о нем моя мать, она сама отменила бы его просьбу. Имея достаточно информации, она всегда совершала правильный выбор.

В частности, она решительно воспротивилась тому, чтобы ее желтого полуживого младенца извлекли из подземного военно-морского госпиталя на Адаке и погрузили в самолет, который прождал на взлетной полосе больше шести часов. Поскольку температура у меня зашкалила за сорок и продолжала подниматься, врачи и отец уговаривали ее отправить меня на материк, в настоящий госпиталь (за все время нашего пребывания на Адаке никто — ни один больной — не выжил там даже после слабого сердечного приступа), но она была тверда. То, что мой отец всегда называл животным, инстинктивным чутьем, подсказывало ей, что я погибну, едва окажусь в воздухе. Она окунула меня в обычную ванну с холодной водой, и я не только вернулся к жизни, но и, можно сказать, расцвел. Моя кожа, вся в оранжевых пятнах, постепенно окрасилась в здоровый розовый цвет, скрюченные конечности расправились, и я молотил в воде ногами до тех пор, пока она не вынула меня оттуда и мы оба не заснули.

Я почтенная дама в средних летах и не первый год проживаю на Ки Весте, штат Флорида, в доме, от коего рукой подать до военно-морской станции, посещаемой президентами.

Прежде чем я изложу, сколь сумею подробно, события той ужасной ночи в Театре-в-Яйце, полагаю не лишним дать некоторое представление о себе и тех обстоятельствах, до коих Провидению угодно было меня низвести. Я родом из каролинской семьи, не обласканной мирскими благами, но чья родословная, не побоюсь утверждать, одна из знатнейших. Говорят, ни одно законодательное собрание штата не проходило без участия Слокумов (моя фамилия) в нижней палате — наследие, согласитесь, ко многому обязывающее и весьма поддержавшее меня в моем вдовстве.

Однажды ночью Пелхэм проснулся и обнаружил: над кроватью нависает голый мужчина и рычит. В спальне было темно, но Пелхэм разглядел руку — от плеча до запястья, с мрачной татуировкой: пламя какое-то, смутный контур ощеренных зубов, оскаленная пасть. Рычание было грозное и неровное — иногда срывалось на визг фальцетом, на трели плача: все интонации всмятку. Джилл тоже проснулась, глянула на мужчину, скатилась с постели и с криком рванулась к двери в коридор. Пелхэм потянулся к лампе на тумбочке, но пальцы стукнулись о тарелку, которой там никак не могло быть. На тарелке лежал нож. Голый застыл в ногах кровати, рычал, нависал: вторгся в дом черной тенью, и значит, Пелхэм должен встать и с ним сразиться, насколько хватит сил, выиграть время, чтобы Джилл успела сбежать, спрятаться, ведь это она ему нужна — он же раздетый… Но мужчина и не подумал гнаться за Джилл, и на Пелхэма не бросился, не атаковал, хотя мог бы, давно мог бы воспользоваться обстоятельствами и оглушить его, запросто, но вместо этого просто стоял и рычал, опустив руки по швам, пряча ладони, и Пелхэм живо подскочил к нему с ножом, вонзил сталь в грудь. Под ребрами у голого что-то хлопнуло, и Пелхэм ожидал ответного удара ножом или даже выстрела, но голый каким-то образом промахнулся — практически в упор, а промахнулся, ну и ну — и Пелхэм ударил ножом еще раз, и раздалось «бам» — так бывает, когда, забивая гвоздь, попадаешь в сучок, — и клинок застрял в ребрах. Когда Пелхэм стал расшатывать нож в ране, рык сделался слабее и спокойнее, все слабее, все спокойнее, и тут руки незнакомца спикировали на Пелхэма, мокрые руки ухватили Пелхэма за плечи, словно бы помогая ему сохранить равновесие, устоять на ногах, не упасть, и из раны на груди хлынула кровь, потекла, теплая, по животу Пелхэма. Ребра неожиданно высвободили нож, и, мигая, включился светильник на потолке, а Пелхэм отвел руку с ножом для нового удара и увидел благодаря яркой вспышке: еще совсем пацан, красивый, здоровяк, голова бритая, татуированный донельзя, дыра в груди истекает воздухом и пузырящейся кровью; увидел, но не опустил руку. Шея пацана под подбородком лопнула, Джилл вскрикнула снова, в глаза, ослепляя, брызнуло горячее — кровь, а руки пацана вцепились в Пелхэма, обняли, притиснули, и они оба повалились на пол и только на полу расцепились.

Тайные силы, властвующие над Пустошью, затеяли Большую Игру.

Кто-то вынуждает Преподобного Геста из московского Храма начать поход к опустошенному мором Минску, где спрятан трон – таинственное устройство, которое не то сохранилось со времен Погибели, не то попало в Пустошь из другого мира.

И в то же время с другого конца Пустоши со своим отрядом к Минску выходит Баграт, глава киевского Храма. Вступив в союз с кочевыми мутантами, он надеется захватить Геста врасплох и использовать трон для своих целей.

В дело также вмешивается Ильмар Крест, атаман самого большого, самого опасного бандитского клана Москвы.

А еще в хитросплетение интриг, затеянных сильными мира сего, попадает Вик Каспер из клана наемников, которых Гест нанимает для сопровождения своего каравана. Вик пока не знает, что ему предстоит сыграть ключевую роль в походе к трону. Ведь он – сын легендарного Странника. Он – джагер!