Алексей Александрович Остроумов

«Летом 1908 г. тихо и почти незаметно исчез из жизни человек, по профессии врач, пользовавшийся долгою и громкою всероссийскою известностью, а вернее будет сказать – даже знаменитостью. Человека этого с самой ранней молодости звали и почитали прямым преемником Боткина и Захарьина. Уже к тридцати годам он слыл в Москве под шутливою кличкою „Пантелеймона-целителя“, а к сорока годам гремел от хладных финских скал до пламенной Колхиды как самый дорогой врач земли русской, к которому и подступа нет, и – уж если Остроумов не поможет, так никто не поможет!..»

Отрывок из произведения:

Летом 1908 г. тихо и почти незаметно исчез из жизни человек, по профессии врач, пользовавшийся долгою и громкою всероссийскою известностью, а вернее будет сказать – даже знаменитостью. Человека этого с самой ранней молодости звали и почитали прямым преемником Боткина и Захарьина. Уже к тридцати годам он слыл в Москве под шутливою кличкою «Пантелеймона-целителя», а к сорока годам гремел от хладных финских скал до пламенной Колхиды как самый дорогой врач земли русской, к которому и подступа нет, и – уж если Остроумов не поможет, так никто не поможет! Но весьма скоро этот великий знахарь и чудотворец, – наживший себе в короткий срок состояние большое, однако не огромное, – вдруг как будто устал или разочаровался в своей науке. Начал понемногу уклоняться от практики, потом совсем ее забросил, поселился в глухом уголке Черноморского побережья и, – мрачный, точно могучий зверь какой-то, ушедший в свою берлогу, чтобы умереть – себе спокойно и людям не видно, – выползал на зовы человеческие лишь в самых экстренных и необходимых, почти уже исторических, так сказать, обстоятельствах. Появление Остроумова у кровати того или иного знаменитого больного стало для газетчиков символом, что – назавтра, значит, надо готовить некролог. Его всегда звали слишком поздно. Он приходил уже как бы ангелом смерти: проверить всю самозащиту больного организма против смерти, укорить ошибки, ускорившие угасание жизни, облегчить возбуждающим обманом минуты последних страданий и сказать родным и консультантам: «Jam moritur!»[1]

Рекомендуем почитать

«Когда Н. С. Гумилева арестовали, никто в петербургских литературных кругах не мог угадать, что сей сон означает. Потому что, казалось, не было в них писателя более далекого от политики, чем этот цельный и самый выразительный жрец „искусства для искусства“. Я не верил и продолжаю не верить в причастность его к тому заговору, за мнимую связь, с которым он расстрелян, – к так называемому „таганцевскому“. Здесь он был ни при чем – я имею к этому утверждению вполне определенные основания, – как ни при чем было и большинство из 61 расстрелянных по этому плачевному делу, если только вообще был в нем кто-либо при чем, начиная с самого Таганцева…»

«Роскошное издание, воздвигнутое, как надгробный монумент, любимому мужу признательною вдовою, при содействии бывших товарищей-помощников знаменитого витии. Недюжинный, замечательный человек покоится под этим памятником дружбы и любви. Необыкновенным не решаемся его назвать потому что, наоборот, Ф. Н. Плевако представляет жизнью своею как раз самое обыкновенное явление на Руси: стихийный талант, размыканный почти что непроизводительно – едва ли не потому только, что было его как-то уж слишком много и ни в какую-то культурную дисциплину он не укладывался, а бурлил себе, скиф скифом и самовар самоваром, „по вдохновению“ и „от себя“…»

«В течение 1913 года я получал очень много писем, предлагавших мне высказаться печатно о взаимных отношениях А. С. Суворина с А. П. Чеховым. В последнее время количество таких писем значительно увеличилось. Тон некоторых из них звучит уже не предложением, а требованием, а в двух я прочел дословно, что будет нехорошо, если я не напишу о Чехове и Суворине…»

«Прочитал в «Сегодня» о кончине М. В. Ватсон. Откровенно сказать, я уже лет семь почитал ее отошедшею из мира сего в пребывание «со духи праведны». В газетах – ошибкою – было, и опровержений не последовало. А было даже не о смерти, но уже о каком-то безобразии, якобы учиненном беспризорными или иными подсоветскими хулиганами над ее могилою на петербургском Волковом кладбище. Помню, я тогда еще подивился, как же это вышло, что мы, зарубежники, проморгали смерть такой замечательной, единственной в своем роде женщины и узнаем о ней только из заметки о кладбищенских непорядках?..»

«Макса, то есть Максимилиана Александровича, Волошина я знал хорошо, близко, дружески (несмотря на разницу наших лет) в его парижские молодые дни. В течение двух лет он прикатывал к нам на виллу Монморанси почти ежедневно, редко пропуская день-другой. Тогда это был самый жизнерадостный и общительный молодой человек из всей литературно-артистической богемы не только русского (с ним Макс, пожалуй, меньше знался), но и «всего» Парижа. Цвел здоровьем телесным и душевным и так вкусно наслаждался прелестью юного бытия, что даже возмущал некоторых…»

 АМФИТЕАТРОВ Александр Валентинович [1862–1923] — фельетонист и беллетрист. Газетная вырезка, обрывок случайно услышанной беседы, скандал в московских аристократических кругах вдохновляют его, служа материалом для фельетонов, подчас весьма острых. Один из таковых, «Господа Обмановы», т. е. Романовы, вызвал ссылку А. в Минусинск [1902]. Фельетонный характер окрашивает все творчество А. Он пишет стихи, драмы, критические статьи и романы — об артисте Далматове и о протопопе Аввакуме, о Нероне («Зверь из бездны»), о быте и нравах конца XIX в. (романы «Восьмидесятники» и «Девятидесятники»), о женском вопросе и проституции («Виктория Павловна» и «Марья Лусьева») — всегда многословные и почти всегда поверхностные. А. привлекает общественная хроника с широким захватом эпохи. У него же находим произведения из эпохи крепостного права («Княжна»), из жизни театра («Сумерки божков»), на оккультные темы (роман «Жарцвет»). «Бегом через жизнь» — так характеризует творчество А. один из критиков. Большинство книг А. - свод старых и новых фельетонов. Бульварные приемы А. способствовали широкой популярности его, особенно в мелкобуржуазных слоях. Портретность фигур придает его сочинениям интерес любопытных общественно-исторических документов.

«„Душа Армии“ ген<ерала> П. Н. Краснова, с обширным предисловием г. Н. Н. Головина, представляет собой опыт введения в почти что новую и очень молодую еще науку „Военной психологии“. Военно-педагогическое значение этой книги подлежит критике военных специалистов, к которым себя отнести я никак не могу. Думаю, однако, что военно-критическая задача уже исчерпывающе выполнена двадцатью пятью страницами блестящего головинского предисловия. Дальнейшая критика, может быть, прибавит какие-нибудь замечания и соображения по технике военного искусства, темной для нас, штатских профанов, но глубокое психологическое содержание труда П. Н. Краснова освещено ген<ералом> Головиным полно, ярко и проникновенно…»

«Вечная память Анне Ивановне Сувориной! Почти на четверть века пережила она своего знаменитого супруга, Алексея Сергеевича, и ушла из мира видимого в невидимый старушкою, должно быть, весьма преклонного возраста…»

Другие книги автора Александр Валентинович Амфитеатров

Научно-популярный очерк известного русского писателя конца XIX — начала XX вв. о средневековой европейской демонологии.

Однажды в полицейский участок является, точнее врывается, как буря, необыкновенно красивая девушка вполне приличного вида. Дворянка, выпускница одной из лучших петербургских гимназий, дочь надворного советника Марья Лусьева неожиданно заявляет, что она… тайная проститутка, и требует выдать ей желтый билет…..

Самый нашумевший роман Александра Амфитеатрова, роман-исследование, рассказывающий «без лживства, лукавства и вежливства» о проституции в верхних эшелонах русской власти, власти давно погрязшей в безнравственности, лжи и подлости…

Амфитеатров А.В. Собрание сочинений, Спб., 1911-1916 г. ISBN5-88878-001-4

Историческое сочинение А. В. Амфитеатрова (1862-1938) “Зверь из бездны” прослеживает жизненный путь Нерона - последнего римского императора из династии Цезарей. Подробное воспроизведение родословной Нерона, натуралистическое описание дворцовых оргий, масштабное изображение великих исторических событий и личностей, использование неожиданных исторических параллелей и, наконец, прекрасный слог делают книгу интересной как для любителей приятного чтения, так и для тонких ценителей интеллектуальной литературы. Прочитав эту книгу, возможно, Вы согласитесь с нами: “Сейчас так уже никто не напишет”.

Курьерский поезд мчал меня из Вены в Россию. Я взял путь на Краков, Львов и Волочиск. Сверх обыкновения, пассажиров ехало не много. Я оставался в купэ один до самаго Прэрау, где северная дорога императора Франца-Иосифа сходится с линией на Прагу. В Прэрау ко мне подсел попутчик, лица его я не мог хорошо разглядеть, — в вагоне стемнело, а когда в потолке купэ вспыхнул белый полушар электрическаго фонаря, спутник мой уже вытянулся во всю свою длину на свободном диване и громко храпел, укрытый с головою куньею шубкою. По шубке этой я решил, что мой дорожный компаньон — поляк из Галиции: немцы и чехи таких не носят. В Прэрау «поляка» провожала целая свита молодых людей, весьма почтительно обнаживших головы, когда поезд тронулся. Значит, особа не простая.

 АМФИТЕАТРОВ Александр Валентинович [1862–1923] — фельетонист и беллетрист. Газетная вырезка, обрывок случайно услышанной беседы, скандал в московских аристократических кругах вдохновляют его, служа материалом для фельетонов, подчас весьма острых. Один из таковых, «Господа Обмановы», т. е. Романовы, вызвал ссылку А. в Минусинск [1902]. Фельетонный характер окрашивает все творчество А. Он пишет стихи, драмы, критические статьи и романы — об артисте Далматове и о протопопе Аввакуме, о Нероне («Зверь из бездны»), о быте и нравах конца XIX в. (романы «Восьмидесятники» и «Девятидесятники»), о женском вопросе и проституции («Виктория Павловна» и «Марья Лусьева») — всегда многословные и почти всегда поверхностные. А. привлекает общественная хроника с широким захватом эпохи. У него же находим произведения из эпохи крепостного права («Княжна»), из жизни театра («Сумерки божков»), на оккультные темы (роман «Жарцвет»). «Бегом через жизнь» — так характеризует творчество А. один из критиков. Большинство книг А. - свод старых и новых фельетонов. Бульварные приемы А. способствовали широкой популярности его, особенно в мелкобуржуазных слоях. Портретность фигур придает его сочинениям интерес любопытных общественно-исторических документов.

Предлагаем вниманию читателя сборник сказок русского довоенного писателя Александра Валентиновича Амфитеатрова (1862–1938). Он начал печататься с 1882◦г. в юмористических журналах «Будильник» и «Осколки», где познакомился с А.Чеховым. В 1891–1899 был сотрудником газеты А.С.Суворина «Новое время», вышел из редакции. До революции Амфитеатров не раз подвергался преследованиям за свое критическое отношение к самодержавию. С 1904 по 1916 Амфитеатров, исключая его поездку на театр русско-японской войны, жил в эмиграции, так как в России ему была запрещена литературная деятельность. Издавал в Париже журнал «Красное знамя» (1906–1907), в Италии близко сошелся с М.Горьким, который впоследствии стал одной из основных мишеней его обличительной публицистики в связи с позицией, занятой «буревестником революции» после октябрьской революции. По возвращении в Петроград вновь преследовался за цикл Этюды, содержавший нападки на министра внутренних дел последнего царского правительства, был сослан в Иркутск и вернулся в столицу после февральских событий 1917. К тому времени многочисленные романы, пьесы, очерки, памфлеты принесли Амфитеатрову широкую известность, его называли «русским Золя». Четыре послеоктябрьских года Амфитеатров прожил в Петрограде, откуда 23 августа 1921 бежал с семьей в Финляндию. Отвергая иллюзии тех, кто сулил большевикам скорое падение, Амфитеатров доказывал, что этот режим, означающий «позорное мелочное рабство закабаленных масс», воцарился надолго и что, помимо многого другого, он сулит перспективу дегенерации русской культуры. Его немногочисленные сказки рисуют перед нами верования Европы и Кавказа, раскрывают мистические и реалистические черты в жизни различных народов.

Сборник «Мертвые боги» составили рассказы и роман, написанные А. Амфитеатровым в России. Цикл рассказов «Бабы и дамы» — о судьбах женщин, порвавших со своим классом из-за любви, «Измена», «Мертвые боги», «Скиталец» и др. — это обработка тосканских, фламандских, украинских, грузинских легенд и поверий. Роман «Отравленная совесть» — о том, что праведного убийства быть не может, даже если внешне оно оправдано.

Алекса́ндр Валенти́нович Амфитеа́тров(14 [26] декабря 1862,Калуга —26 февраля1938,Леванто,Италия) — прозаик, публицист, фельетонист, литературный и театральный критик, драматург, автор сатирических стихотворений (псевдонимы Old Gentleman, Московский Фауст и др.).

Популярные книги в жанре Публицистика

Сергей Кошуков

Подлинная история Винни-Пуха и его творцов

в литературе, на экране и в жизни

Предисловие

Как известно, биография Винни-Пуха начинается 24 августа 1919 года, когда малоизвестный в ту пору английский писатель Джозеф Бенджамин Розенфельд выпустил в свет первую свою сказку, "Винни-Пух и искатели потерянного ковчега". Сейчас, в свете приближающегося семидесятилетия этого события, хотелось бы отдать дань уважения всем тем творцам, без чьего вклада было бы невозможным создание характера, несомненно, повлиявшего на всю культуру XX века и остающегося до сих пор самым известным и популярным героем англоязычного искусства столетия

Юрий Ковалев

УЭЛЛС В ПЕТЕРБУРГЕ И ПЕТРОГРАДЕ

Интерес к России сопровождал Уэллса на протяжении почти всей его творческой жизни. Он возник, по-видимому, в 1905 году в связи с событиями первой русской революции. Знакомство с Горьким, которое состоялось в Америке в том же году, укрепило заинтересованность Уэллса в жизни и судьбе русского народа. Уэллс трижды приезжал в Россию. У него было множество русских друзей. Среди них крупнейшие советские писатели М. Горький, А. Толстой, К. Чуковский; ученые - И. П. Павлов, С. Ф. Ольденбург; советский посол в Англии И. М. Майский. Уэллс был женат на русской женщине - Марии Игнатьевне Закревской. Неудивительно, что среди героев Уэллса иногда попадаются русские, а действие некоторых его романов протекает в России.

Андрей Кучик

О ЦЕНТРАХ ПРАКТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ и ПСИХИАТРИИ

Социология, Педагогика, Практическая Психология, Психиатрия.

Необычайно динамичное и стремительное развитие этих наук и возникновение множества действенных практических методик за последние 10-15 лет сравнимо, разве только, с революционными изменениями и достижениями в современной электронной технике и в области компьютерных технологий.

В отличие от Европейских стран, где на сегодняшний день социальноэкономическая обстановка относительно спокойна и стабильна, а вышеназванные службы, имеющие мощную поддержку государственных и частных организаций, работают в полную силу - в НАШЕЙ стране, перед НАШИМИ психологами и психиатрами стоят задачи во много раз более сложные и, по своей социальной значимости, более важные, чем вопросы, которые решают сейчас современные психологи и психоаналитики США и Западной Европы.

Евгений Кузьмин

Вступительная статья

к сборнику романов Э.С.Гарднера

Творчество выдающегося американского мастера детективного жанра Эрла Стенли Гарднера (1889-1971) у нас еще не так хорошо исследовано, как, скажем, творчество Агаты Кристи или Жоржа Сименона. Между тем, книги Гарднера, переведенные более чем на 30 языков, очень популярны во многих странах мира, а в Никарагуа в честь главного персонажа романов Перри Мейсона была даже выпущена почтовая марка.

Евгений Кузнецов

О Думе, Дуpаках-Иванах и Киpиенко.

Частенько, по поводу и без оного, как-то непpоизвольно и естественно, в pассуждениях о политике появляется в pазличных модификациях тезис о "безответственной и коpыстолюбивой болтологической Думе". Дескать, ладно бы она, сиpая и убогая, в полной меpе сознавала свою ненужность и пустословие - но нет же, деpгается и мешает пpавильным людям быстpо ли медленно сделать всем нам _хоpошо_ . Однако, так или бесспоpна эта истина, столь часто пpеподносимая нам из pазных "автоpитетных" источников в качестве глобальной пpогpаммы "пpосвещения ваpваpского наpода". Давайте поступим как в _классические_вpемена_ и pазбеpем ситуацию в ненавязчивой и абстpактной пастоpали. Пpостой паpень - Ваня - искpенне желая сделать в жизни что-то добpое и полезное, увлеченный идеями кpасоты, спpаведливости и гаpмонии пpиходит устpаиваться на pаботу в тpест по озеленению pодного гоpода. Пpедвкушая свое пеpвое в жизни _дело_, он выходит на pаботу в пеpвый pабочий день и.. получает наpяд на выpубку дубовой pощи, с незапамятных вpемен существующей в центpе его маленького и тихого гоpодка. "Погодите", - недоумение и обида подталкивает немногословного Ваню сделать пеpвое в его жизни _заявление_, - "зачем?". Hа что пpобегающий мимо _большой_начальник_ отвечает в том духе, что в лучших гоpодах миpа в центpе гоpода положено иметь цветочную клумбу, и уже закуплены и завезены лучшие голландские тюльпаны, котоpые надо немедленно посадить, так как _вpемя_настало_. Ваня любит цветы. Hо он любит и дубы как бы гpубо не звучало название этих величественных деpевьев. "Погодите," - стpемительно pастущее самосознание толкает его на втоpое _заявление_ "но почему надо pубить дубы - ведь на площади не так мало места, к тому же, кажется, тюльпаны в наших холодах не pастут". _Большой_начальник_ (в нашей пастоpали ему положено быть идеальным до невообpазимости) pешает потpатить минуту на _юного_дpуга_, и с готовностью объясняет, что дубы будут отбpасывать тень, к тому же, по мнению ведущего замоpского тюльпановода, _эстетическая_непpиемлемость_ _веpтикальной_композиции_леса_ _и_ _ковpового_стиля_луга_ только усилят пpедставление о нашем гоpоде, как о захолустье, не понимающем и не ценящим искусство. "Погодите", - не вполне поняв вышесказанное, Ваня тем не менее пытается сказать, что... но поскольку пастоpаль пастоpалью, а гpубой лжи допускать нельзя - то _большой_начальник_ говоpит сакpаментальное "да пошел ты" и отпpавляется в неизвестном напpавлении. Что может сделать в такой позиции Ваня возмутиться, уволиться и повеситься. А вокpуг уже собpалась толпа - с одной стоpоны кpичат "не дадим наши дубы на по pубание - хотим спотыкаться ночами о те же коpни, что пpадеды и деды ", с дpугой же - "мы не обезьяны, к чеpту деpевья". Поступить по тpетьему ваpианту Ване мешает непонятно что, по втоpому - хоть он и дуpак, но кумекает, что пpидет на его место дpугой и снесет за свои 30 pублей все это к чеpтовой матеpи, пеpвое же... остается пеpвое. В фоpмах и методах, котоpые в данной пастоpали покажутся естественными и непpотивоpечивыми. Единственным логическим запpетом на пpоециpование вышеописанной аллегоpии на суpовую бытность нашего вpемени является убежденность - и моя в том числе - что _что_-_то_делать_, тем не менее, было _HАДО_. Hадо было начинать большую и значительную pефоpму, по иному начинать жить и pаботать. Hо инваpиантом между pеальностью аллегоpической и объективной является то, что с Ваней - искpенним и готовым pаботать - пpосто никто и не думал считаться. В нашей pеальности Думу созвали для того, чтобы она обеспечивала законами _больших_начальников_, котоpые уже успели пpойти подготовительный куpс госудаpственного стpоительства и жаждали поскоpее пеpейти от лабоpатоpных к полномасштабным экспеpиментам. _Пpедставителей_наpода_ собpали в кучу под камеpы и микpофоны чтобы они _быстpенько_ сделали то, что пpиведет стpану в соответствие с pекламным буклетом того обpаза жизни, котоpый после pяда загpанкомандиpовок стал казаться лучшим и пpогpессивным. Hо вместо детальнейшего изучения обстановки и обстоятельств, pасчетов и остоpожных пpобных шагов, по центpальной площади пpосто пpогнали танки, котоpые снесли все дубы вместе с частью близлежащих стpоений и поставили вся и всех пеpед фактом. Когда любой желающий хочет pазбить на своей даче душ - он должен pасположить питающий pезеpвуаp на достаточной высоте. Если же он pешает сделать все по "евpостандаpту" и поставить насос - то он должен позаботиться о наличии электpоэнеpгии. Hо к сожалению, в нашем случае, забыли и о законах физики, и о здpавом смысле, а отсутствие в кpане воды одни стали объяснять пpоисками известно кого, дpугие свалили все на pетpогpадов и саботажников. Почему Дума не тоpопится писать законы - да потому что она имеет глупость считать, что ее позвали _думать_,_пpоектиpовать_и_взвешивать_, а все, что тpебуется от нее констpуктоpами _"нового_поpядка"_ - это быстpенько на ходу подлаживать пpавила игpы под желания и конкpетные пpоблемы _больших_начальников_. Вот она, дуpа, и кобенится. И кому-то по пpежнему "умом Россию"... Дубы, дубы - пpичем тут дубы? Сеpьезный читатель уже навеpняка pазбомбил метафоpу и готов опpотестовать каждое слово. Я, пожалуй, подкину дpовишек и пеpейду к _метафизике_. Hда, многие на этом слове сделали PageDown илиCtrl+Left (до пеpевеpнули стpаницу дело вpяд ли дойдет), и pешили не тpатить вpемя на "мpакобесия". Тем же, кто ищет ответы на вопpосы жизни не только в толковом словаpе, я пpодолжу излагать свое их видение. В совpеменной истоpии мы видим конфликт "деpева" и "цветка". Деpево унивеpсальный во всех культуpах символ единства вpемени вpемен и пpостpанств - есть основа миpовоззpения тех, кто находит смысл в жизни в самом ее факте, пpеемственности и последовательности усилий пpедшественников и потомков. Цветок же - символ где pадости, где пpосветления - знак ожидания чуда и инстpумент наполнения текущей секунды существования счастьем. Пеpвое и втоpое - суть два метода постижения бесконечности миpа финитным сознанием человека: путь пеpвый - бесконечность вселенной, втоpой - бесконечность точки. Пеpвое - эволюционно, незаметно изменяется и сдеpживает натуpу путами согласования воль, желаний и побуждений, втоpое - pеволюционно, поpождает всплеск эмоций и высвобождает желание жить. Пpиpода их умело объединяет, сливая в единый ландшафт на pадость и пользу всем тваpям, а человек - выбиpает то, что ему более по душе. Вpоде бы - ничего стpашного, но... Дело в том, что деpевья - и цветут, и коpмят, и дают матеpиал для стpоительства, а цветы - только цветут.

Семен Лившин

Литературные пародии

ДВЕСТИ ЛЕТ, КАК ЖИЗНИ НЕТ

Подражание Александру Солженицыну

На исчерпе двух столетий взаимоемкой жизни с евреями русскому народу, заступчивому всесторонне, пора бы уже простить братьям нашим меньшим их прегрешения. Дать укорот зрелой озверелости - ибо сказано даже столь авторитетным среди единоверцев талмудистом Мойше-Лейбом Пуришкевичем: "Евреи-таки не виноваты в том, что они евреи!".

Н.М.Любимов

Сергеев-Ценский - художник слова

Сергеев-Ценский-прозаик ошеломляет прежде всего разнообразием тем и сюжетов, жанров и типов, разнообразием приемов, богатством изобразительных средств.

Его наследие составляют этюды и стихотворения в прозе, повести бытовые и психологические, романы психологические и исторические, новеллы психологические и бытовые, поэмы и эпопеи. В иных новеллах автор ограничивается указанием места действия, набрасывает портреты героев, сообщает, кто они по профессии, а затем передает слово им, сам же как бы стушевывается. Таковы его "сказовые" новеллы - "Сливы, вишни, черешни", "Кость в голове", "Воспоминания".

Лес, в котором летом так весело собирать грибы, кажется знакомым, как свои пять пальцев, а родной город с его улочками и скверами – небольшим и уютным. До тех пор, пока кто-нибудь не затеряется в нем: близкий человек, лучший друг, сосед, чья-то бабушка или незнакомый ребенок. Эта книга о том, как люди ищут и находят, как учатся конструктивно сопереживать и действуют даже в самых тревожных ситуациях. Это одновременно заметки журналиста и дневник волонтера поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт», который делает все, чтобы потерявшийся человек не пропал. Каково это – быть внутри поисков, являться движущей силой, стремящейся скорее сократить расстояние между поисковиками и человеком, блуждающим в темноте? Тревога, дурные предчувствия, страх, добрая воля и ответственность. Все это поглощается одним желанием – найти человека живым. Как быть, когда родственники не хотят помогать в поисках? Имеет ли право поисковик что-то обещать семье потерявшегося? Зачем создан отряд? Какие мотивы руководят этими людьми? Ответов много, они очень разные, порой неожиданные.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Поздняя осень 1940 года. Лондон сотрясается от немецких бомбежек. Жителей столицы массово отправляют в эвакуацию. Среди прочих групп эвакуированных – школьники и их молодая учительница Ева Паркинс. Они еще не знают, что никакие немецкие бомбы не сравнятся по гибельной опасности с той неотвратимой демонической силой, что таится в давшем им приют мрачном особняке Илмарш-Хаус…

«К концу века смерть с особым усердием выбирает из строя живых тех людей века, которые были для него особенно характерны. XIX век был веком националистических возрождений, „народничества“ по преимуществу. Я не знаю, передаст ли XX век XXI народнические заветы, идеалы, убеждения хотя бы в треть той огромной целости, с какою господствовали они в наше время. История неумолима. Легко, быть может, что, сто лет спустя, и мы, русские, с необычайною нашею способностью усвоения соседних культур, будем стоять у того же исторического предела, по которому прошли теперь государства Запада. Народ исчезает, как народ, и остается платежно-государственная масса…»

«Единственный знакомый мне здесь, в Италии, японец говорит и пишет по русски не хуже многих кровных русских. Человек высоко образованный, по профессии, как подобает японцу в Европе, инженер-наблюдатель, а по натуре, тоже как европеизированному японцу полагается, эстет. Большой любитель, даже знаток русской литературы и восторженный обожатель Пушкина. Превозносить «Солнце русской поэзии» едва ли не выше всех поэтических солнц, когда-либо где-либо светивших миру…»

«Театръ представляетъ площадку во дворѣ, предъ главнымъ барскимъ домомъ въ селѣ Волкоярѣ. Лѣто. Барскій домъ старое растрелліевское зданіе, въ родъ дворца, выходить на сцену только огромнымъ арочнымъ подъѣздомъ своимъ. Насупротивъ подъѣзда – нѣчто въ родѣ гауптвахты или каменной будки при заставѣ, скучное желтое, казенное строеніе александровской эпохи. Это контора. Въ глубинѣ опрятныя, щеголеватыя дворовыя службы и высокая литая рѣшетка – фигурный чугунъ – дремучаго, запущеннаго сада. Ворота въ садѣ растворены. Изъ-за деревъ видать причудливый куполъ какой-то увеселительной постройки и промшенную крышу старой бани…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.