Афра

Афра

Нэнси Коллинз

Афра

Все началось с рентген-очков.

Я как сейчас вижу эту рекламу, хотя было это тридцать лет назад. Она подстерегала меня в засаде между обложками "Счастливого Утенка". Мне было уже восемь, и потугам говорящего утенка я предпочел бы приключения Бэтмена или Флэша, но моя мать категорически запретила такое забористое и потенциально опасное чтиво.

Между дурацкими выходками Счастливого Утенка и его идиота противника Бульдо-Гса был зажат целый лист, певший хвалы великолепию новинок олсоновской "Смехо-Магии" (Нью-Арк, штат Нью-Джерси). Лист был разделен на клетки, и каждая иллюстрировала тот или иной "фокус-покус".

Другие книги автора Нэнси Коллинз

Фильм 1968 года «Планета обезьян» вдохновлял целые поколения авторов. Теперь их элита подготовила эту антологию с шестнадцатью совершенно новыми историями, происходящими в мире оригинального фильма и сериала.

Каждый исследователь постапокалиптического мира раскрывает перед читателями новую драму, даря свое уникальное видение первоисточника и безостановочный калейдоскоп событий.

Ночами на улицы города выходят ОНИ. Ночные охотники. Хищники, не знающие жалости. Вампиры... Кто из нас – следующая жертва? Ночами на улицы города выходит ОНА. Убийца убийц. Ночная охотница на ночных охотников. Проклятая, чья единственная цель и суть бытия – УБИВАТЬ. Убивать убивших ее. Мстить тем, кто отнял у нее жизнь и дал ей взамен – вечный голод, вечную жажду крови. Нет лучшей охотницы на вампиров, чем вампир. Кто из хищников – следующая жертва?..

Признанная «королева готической прозы» американского Севера, успешно соперничающая с Лорел Гамильтон.

Женщина, привнесшая в жанр «вампирских хроник» вкус истинной контркультурной лихости – и создавшая СОВЕРШЕННО ОРИГИНАЛЬНЫЙ вариант «вампирского декаданса» – жестокий, злой, непримиримый...

Перед вами – сага о Соне Блю.

О вампирше, посвятившей свою бессмертную жизнь охоте на «братьев по крови».

Ночные хищники убивают НАС...

Но Соня Блю убивает ночных хищников!

Ее закон – МЕСТЬ, и пощады она не знает...

Это — Город Мертвых.

Город, в котором живые завидуют мертвым — а служат неумершим.

В этом городе, которого нет на картах, правят два клана вампиров, столетие пытающихся сохранить «худой мир», что ненамного лучше «доброй ссоры».

Но однажды в Город Мертвых приходит Соня Блю — вампирша и величайшая из охотников на вампиров...

Она умеет убивать.

Однако на сей раз ее враги сами уничтожат друг друга!

Достаточно будет раздуть огонек вековой ненависти в пожар большой войны...

Когда заходит солнце, вся нью-йоркская элита собирается в академии Батори, где юные леди, дочери самых влиятельных вампирских семей, обучаются искусству перевоплощения и обольщения.

Королева академии — Лилит Тодд. Очаровательная вампс хочет быть вечно молодой и красивой и до восхода солнца веселиться со своим парнем, самым обаятельным вампиром Жюлем.

Но неожиданно у нее появилась новая соперница — Келли, которая претендует не только на ее место в академии, но и на наследство крови.

Ферал улыбнулся и двинулся ей навстречу, выскользнув из-за кровати. Его обнаженная кожа светилась в темноте, полупрозрачная, как опал. Сина вспомнила о змеях-альбиносах, обитающих в глубоких ущельях, на дно которых никогда не заглядывает солнце…

Очень часто наше счастье находится именно в самом неподходящем человеке… или не человеке…

Признанная «королева готической прозы» американского Севера, успешно соперничающая с Лорел Гамильтон. Женщина, привнесшая в жанр «вампирских хроник» вкус истинной контркультурной лихости – и создавшая СОВЕРШЕННО ОРИГИНАЛЬНЫЙ вариант «вампирского декаданса» – жестокий, злой, непримиримый... Перед вами – сага о Соне Блю. О вампирше, посвятившей свою бессмертную жизнь охоте на «братьев по крови». Ночные хищники убивают НАС... Но Соня Блю убивает ночных хищников! Ее закон – МЕСТЬ, и пощады она не знает...

Приключения Сони Блу продолжаются. На этот раз она сталкивается с охотником на вампиров, но к чему приведёт эта встреча...

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

Я И МОЙ ТЕЛЕВИЗОР

На улице грязно - идет дождь. Крупные капли бьются о подоконник. Лица прохожих надежно скрыты пятнами пестрых зонтов.

До лекции четверть часа. Ты смотришь в окно и говоришь, что чудес не бывает. Но это не так, и я не могу не возразить тебе.

- Ты не права, - говорю я. - На Земле постоянно происходит много того, что заметно разнообразит жизнь ее обитателей.

Ты только вспомни - у нас на планете все время что-нибудь происходит: то динозавры исчезают целыми коллективами, то Атлантида без предупреждения переходит на подводный образ жизни, то где-то в Лох-Нессе выныривает, Бог весть откуда взявшийся, плезиозавр. А тайна Бермудского треугольника? А извержение Везувия? А самовозгорающиеся брюки и летающие тапочки? Этот ряд можно продолжать снова и снова, и нет никакой гарантии, что он будет более или менее полным и, главное, точным. С абсолютной точностью можно сказать лишь то, что где-то там, в этом ряду, на весьма скромном месте, будем стоять мы с моим телевизором.

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

ВОЛШЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

(сценарий киноновеллы)

1

В небольшом концертном зале, похожем скорее на барак из гофрированной жести, - серый полумрак. Грязно, сильно накурено, - сквозь дым и мрак видны лица зрителей. В основном, это молодые ребята и девушки в потертых куртках. Кто-то сидит на стульях, кто-то - на фанерных ящиках, кто-то просто примостился на полу, поджав ноги.

В глубине слабо освещенной сцены стоит небольшой аппарат на складных ножках, с рядом клавиш, кнопками и тумблерами. За аппаратом на какой-то коробке сидит парень лет двадцати пяти, слегка склонный к полноте, с копной мелко вьющихся волос.

Владимир Щербаков

Мост

Скрипнул полоз саней. На улице раздались знакомые, казалось, голоса. Шаги на ступеньках полусожженной школы. Негромкий разговор.

В гулком пустом классе, где раньше нас было больше, чем яблок на ветке, камень разбитой стены ловил мое дыхание. Светлый иней оседал на красных кирпичах, Я считал эти летучие языки холода, выступавшие как бы из самой стены. Где-то хлопнула уцелевшая дверь. Голоса приближались. И я понял, что это не сон.

Владимир Щербаков

Поэтесса

"Стоял апрель, и зеленели звезды - причудливы, тревожны, высоки. Тогда ко мне нежданные, как слезы, незваные, пришли стихи".

В апреле?.. Да, это я помнил. Но не придал значения тогда. Сейчас я знаю - это было первый раз в апреле. Два года назад. Совсем не трудно было запомнить эти стихи. А вот почему: "На сорок рук - одна рука навстречу робкому движенью. На сорок верст - одна верста, подвластная долготерпенью. На сорок строк - одна строка с нерукотворным выраженьем".

Владимир Щербаков

Помните меня!

Иногда я спрашиваю себя: почему эта малоправдоподобная история представляется мне совсем реальной, а не сном наяву? И не нахожу ответа.

В комнате ничего не изменилось. Тот же письменный стол, шкаф с моими старыми студенческими книгами, бронзовая пепельница, статуэтка Дон-Кихота. Среди этих привычных вещей все и произошло.

Прежде всего - о встрече с человеком без имени. Мы заканчивали проект и работали допоздна. Когда я возвращался домой, в метро было совсем мало народу, а мой вагон был и вовсе пуст. Тускло светили лампочки. Жужжали колеса по невидимым рельсам. Темно-серые тени на бетоне тоннеля проносились мимо. Перегон. Станция. Перегон. На остановках хлопают двери. Снова тени бегут навстречу.

Владимир Щербаков

Прямое доказательство

Летом в лощинах поднимались высокие травы. В озерах, оставленных половодьем, шуршал тростник. Мы делали из него копья.

На холмах трава росла покороче, зато одуванчиков было больше, попадались васильки, и мышиный горошек, и цикорий. Склон казался местами голубым, местами желтым. И какая теплая была здесь земля) Можно было лечь на бок, и тогда лицо щекотали былинки, шевелившиеся из-за беготни кузнечиков, мух и жуков. Скат холма казался ровным, плоским, и нельзя было понять, где вершина и где подножье. Сквозь зеленые нитки травы виднелся лес, и светилось над лесом небо, то сероватое, то розовое от солнца, какое захочешь, как присмотришься. И можно было заставить землю тихо поворачиваться, совсем как корабль.

Владимир Щербаков

Жук

Нужно было возвращаться в город. Потому что солнце уже покраснело, и по траве поползли длинные прохладные тени. Красотки еще хлопали синими крыльями, но самые маленькие стрекозы-стрелки уже спрятались, исчезли.

Мы с Алькой прошли за день километров пять по берегу ручья и поймали жука. Теперь Алька то и дело подносил кулак к уху - слушал. Жук скрежетал лапками и крыльями, пытаясь освободиться. Час назад он сидел на пеньке, задремав на солнышке, и Алька накрыл его ладошкой. Но никогда в жизни не видел я таких жуков! Полированные надкрылья светятся, как сталь на солнце, лапы - словно шарниры, усы - настоящие антенны.

АНДРЕЙ ЩУПОВ

Ц В Е Т О К

Это случилось осенью, когда по пугающей кривой поползло вниз настроение Марка, когда, словно спохватившись, небо сменило голубые наряды на пасмурный траур, с неискренним надрывом спеша оплакать отошедшее в мир иной лето. Окна города вторили погоде, сочась слезами, покашливая в ответ на трескучие разряды высотной шрапнели. Марк все более скучнел лицом, замыкаясь в себе, на слова и улыбки уже не находя сил. У себя в институте он потихоньку начинал ненавидеть людей. Увы, это получалось само собой. Потому что вместо глаз мерещились прозрачные дождевые капли - остекленевшие, неживые, а вместо ртов - черные дыры - из тех, должно быть, что заглатывают космический мусор, обжигая угаром вселенской радиации. Все было полно суетных забот, интрижек, вирусовидных сплетен. В это "все" не хотелось вникать, и губы поневоле брезгливо кривились, когда искомое "все" шаловливым дворовым псом подкатывалось к самым ногам, пыталось неделикатно обнюхать низ живота. Дергаясь телом и ежась душой, Марк молчаливо ужасался. Миры, окружившие его собственный, виделись ему картофельными клубнями, осклизлыми и разбухшими, превратившимися в прибежище розоватых вечно голодных червей. Змеями Горгоны они тянулись во все стороны, ощупывая пространство, оставляя за собой мокрые, дурно пахнущие дорожки. Утоляемый голод ускорял их рост, клубни становились тесными, и именно в это время Марк стал избегать сослуживцев, прячась иной раз в туалетах, дымя паяльной канифолью, заставляя черные дыры перхать и отступать. Однако и, отступая, противник умело отплевывался, а угрюмому настроению Марка общественность сыскала достойное объяснение: от него ушла Лиля. Тем самым попутали причину и следствие, но Марку было уже все равно. Куда больше его беспокоила возросшая агрессивность дам из соседних лабораторий.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Нэнси Коллинз

Тонкие стены

Есть у человека личные вехи, связующие серую материю его жизни. Одна из них - твоя первая квартира. Ты можешь лежать в богадельне с трубками в носу и и заднице, накачанный лекарствами, забывший от старческого маразма имена своих детей - но по какой-то извращенной причине ты все равно будешь помнить цвет ковра на полу твоей холостяцкой берлоги. Будешь видеть, как перед глазами.

Я, например, _знаю_, что свою первую квартиру я не забуду. Как бы ни старалась.

РОБЕРТ КОЛЛИНЗ

Убийство в токийском Американском клубе

Остросюжетный роман

Перевод Т. Климентьевой и Л. Дымова

Роберт Коллинз (родился и вырос в США) является автором нескольких остросюжетных романов, действие которых происходит в Токио. Сам он живёт в столице Японии с 1977 г., занимается бизнесом. С 1984 по 1990 гг. он был президентом Американского клуба в Токио. Женат, имеет дочь.

ГЛАВА - 1

Вдруг ему вспомнился таракан, которого он едва не проглотил вместе с сэндвичем - сэндвич был с ветчиной и салатом. Тогда ему было не больше пяти, однако кошмарных воспоминаний хватило на много лет.

Анна Колобкова

Бег

Десять...

Генри огляделся и побежал по узкому темному коридору. "Дом выглядел намного лучше снаружи,"- отметил он. В стене было несколько дверей. Генри толкнул каждую, но тщетно. Он облегченно вздохнул, чувствуя, что последняя поддалась. Рванувшись внутрь, он больно ударился подбородком о кирпичную стену.

Девять...

Генри побежал дальше. Коридор повернул налево. Глаза Генри привыкли к полутьме и он набегу косился на шершавые стены. Редкие пыльные лампочки придавали всему грязно-желтый оттенок. Генри в удивлении остановился перед старым настенным календарем.

Колодчевский Анатолий

Подражание

Счастливо избежав однажды встpечи со Львом Толстым , идет Геpцен по Твеpскомy бyльваpy и дyмает : "Все же жизнь иногда пpекpасна !" тyт емy под ноги огpомный чеpный котище - вpаз сбивает с ног. Только встал, отpяхнyлся - тpах, налетает своpа чеpных собак, бегyщая за этим котом, и повеpгает его на землю. Вновь поднимается бyдyщий издатель "Колокола" и видит - навстpечy на воpоном коне гаpцyет владелец собак поpyчик Леpмонтов. "Конец , - мыслит автоp "Былого и дyм",- сейчас pазбегyтся и ...". Hичyть не бывало! Сдеpжанный пpивычной pyкой конь стpоевым шагом пpоходит мимо и только, почти миновав Геpцена, pазмахивается хвостом и - хpясь по моpде! Очки, натypально, летят в кyсты. Hy, это полбеды, - дyмает автоp "Соpоки-воpовки", беpет очки, водpyжает их себе на нос - и что же он видит посpедине кyста? Ехидно yлыбающееся лицо Льва Толстого. Hо Толстой ведь не извеpг был. "Пpоходи , - говоpит - пpоходи , бедолага ," - и погладил по головке.