Ад в небесах

Артур Конан Дойл

Ад в небесах

(повесть, включающая так называемый дневник Джойса-Армстронга)

Перевод Ю. Жуковой

Все, кто углубленно размышлял над дневником Джойса-Армстронга, решительно отвергают утверждение, будто рассказ о необыкновенных явлениях, которые описываются там, - злостная изощренная мистификация некоего любителя мрачных и жестоких розыгрышей. Самый коварный интриган с необузданным воображением задумается, прежде чем связать леденящие кровь фантазии Джойса-Армстронга с бесспорными трагическими фактами, которые доказывают, что его фантазии - реальность. Хотя автор повествует о явлениях невероятных, даже чудовищных, наиболее образованная часть общества склоняется к мысли, что это отнюдь не вымысел и что мы должны пересмотреть свои представления после сделанных Джойсом-Армстронгом открытий. Лишь хрупкая и ненадежная преграда отделяет нас от грозных обитателей неведомого мира, которые в любую минуту могут вторгнуться к нам. Я попытаюсь изложить в своем повествовании, куда включу записки Джойса-Армстронга, в том, увы, неполном виде, как они были найдены, все известные на настоящее время сведения о том, что так волновало этого исследователя, однако я с самого начала хочу заявить читателям: быть может, кто-то усомнится в правдивости Джойса-Армстронга, но все, что касается пилота морской авиации флота Ее Величества лейтенанта Миртла и мистера Хея Коннора, не должно вызывать сомнений, их постигла та же смерть, что и автора записок.

Другие книги автора Артур Конан Дойль

В этот увесистый том включены практически все произведения Артура Конан Дойла о жизни и трудовой деятельности Шерлока Холмса: три повести и 56 рассказов.

Военный врач Джон Уотсон ищет недорогое жилье. Его соседом по квартире оказывается загадочный Шерлок Холмс — «сыщик-консультант», способный раскрыть самые запутанные преступления. В это же время череда таинственных убийств, следующих друг за другом, ставит в тупик лондонскую полицию. С этого момента начинаются детективные приключения, без которых не мыслят своей жизни уже несколько поколений любителей этого жанра…

Действие знаменитой повести Артура Конан Дойла «Знак четырёх» крутится вокруг некоего ларца с сокровищами правителя индийского княжества Агры, похищенного некогда англичанином Джонатаном Смоллом и тремя туземцами во время боевых действий в Индии. Трудно сказать, знал ли Артур Конан Дойл подлинную подоплёку этого события или уж такова была сила его фантазии, что способна была порождать сюжеты, часто оказывавшиеся на поверку «почти подлинными», но очень похожая история с сокровищами восточного владыки и английскими солдатами случилась на самом деле. Совсем как в произведении автора, она долгие годы сохранялась в глубокой тайне и вышла наружу только осенью 1893 года, когда в городе Уодсворт скончался отставной солдат, долгое время прослуживший в колониях. Перед смертью он, призвав священника и полисмена, сделал официальное заявление о совершении им кражи. По словам умирающего, он, служа в пехотном полку, в 1885 году принимал участие в боевых действиях против войск короля Бирмы Тибо. После взятия города Мандалай, столицы Бирмы, этот солдат попал в отряд, который охранял королевский дворец…

«В те простодушные времена, — говорит автор романа, — жизнь являла собой чудо и глубокую тайну. Человек ходил по земле в трепете и боязни, ибо совсем близко над его головой находились Небеса, а под его ногами совсем близко прятался Ад. И во всем ему виделась рука Божья — и в радуге, и в комете, и в громе, и в ветре. Ну, а дьявол в открытую бесчинствовал на земле. <…> Гнусный Враг рода человеческого вечно таился за плечом человека, нашептывал ему черные помыслы, толкал на злодейства, пока над головой у него, смертного, витал Ангел-Хранитель, указывая ему узкий и крутой путь добра».

Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал. Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда ему вовсе не приходилось ложиться. Я стоял на коврике у камина и вертел в руках палку, забытую нашим вчерашним посетителем, хорошую толстую палку с набалдашником — из тех, что именуются «веским доказательством». Чуть ниже набалдашника было врезано серебряное кольцо шириной около дюйма. На кольце было начертано: «Джеймсу Мортимеру, Ч. К. X. О., от его друзей по ЧКЛ» и дата: «1884». В прежние времена с такими палками — солидными, увесистыми, надежными — ходили почтенные домашние врачи.

Экстравагантный профессор Челленджер и падкий на сенсации репортер Эдвард Мелоун загораются идеей организовать экспедицию в Африку. Ее цель — подтвердить или опровергнуть утверждения Челленджера о том, что в самом сердце черного континента еще сохранились гигантские доисторические животные. Но экспедиция, начинавшаяся как курьез, оборачивается нешуточной борьбой за выживание. Герои должны оставить в прошлом свои разногласия и распри, чтобы просто выжить и суметь вернуться домой…

В сборник включены романы «Затерянный мир» и «Отравленный пояс».

Перевод: Игорь Гаврилов

Легенда об Атлантиде — идеальном государстве, в котором сбылась мечта человечества о счастье, всегда волновала умы и души. И каково же было изумление ученых, решивших исследовать глубочайшую океанскую впадину, когда именно там они обнаружили атлантов — потомков тех, кто выжил во время катастрофы и за счет удивительных научных технологий сделал для себя возможной жизнь под водой.

Что такое классика детектива? Это книги, которыми зачитываются даже те, кто не любит детективы – и классику, на пятидесяти с лишним языках. Книги сэра Артура Конан Дойла, о которых вот уже более ста лет говорят только в превосходных степенях…

Популярные книги в жанре Ужасы

Александp Зедгинизов

Снег

" По лунной дорожке

Гуляю посвистывая,

Hо только оглядываться

Мы не должны....

Идет вслед за мною,

Вышиной в десять сажен,

Добрейший Князь...

Князь Тишины..."

(Hаутилус Помпилиус)

( Князь Тишины)

Возвращаясь с работы Тимохин попал в сильный снегопад. И до этого сугробы были большие, а сейчас они превратились в непролазные бугры, в которых человек мог увязнуть по пояс. Андрей Тимохин медленно продвигался по заносимой снегом дорожке. Из-за снежинок, мельтешащих вокруг, ничего не было видно. Андрей часто моргал, стараясь, что бы хлопья не очень лезли в глаза. Время от времени он похлопывал себя по плечам, стряхивая надоевший снег. Дорога к дому Тимохина проходила через парк, где росли клены и липы. Встречались и березы, но редко. В другое время Тимохин залюбовался бы красотой заснеженных деревьев, причудливыми фигурами и узорами, которые становятся возможными только зимой, но сейчас его единственным желанием было попасть домой, в тепло. Да и морозец уже покусывал нос и щеки, начинавшие слегка краснеть. До дома Тимохину оставалось минут тридцать ходьбы, но при таких сугробах могло уйти все сорок пять.

Зыков Юрий

Ammonia Avenue

... we shall seek and we shall find Ammonia Avenue...

A.Parsons.

Это пpоизошло в полночь. Я, утомленный многочасовым бдением, задpемал в кpесле у кpовати леди Лоpейн. Я увидел стpанный сон, отчетливый, как бpед куpильщика опиума. Там была залитая солнечным светом поляна, стpанные белые цветы pосли сpеди шелковистой тpавы, дpевний дуб в центpе поляны шиpоко pаскинул коpявые ветви. Мы шли с Лоpейн по тpопинке, ведущей к дубу, она впеpеди, я следом. Я увлеченно pассказывал ей о последних откpытиях доктоpа Шаpко в области лечения душевных заболеваний. Она pассеяно слушала, покусывая тpавинку. Иногда она обоpачивалась, и, когда наши взгляды встpечались, улыбалась мне. Ветеp игpал пpядями ее длинных чеpных волос, и я невольно любовался ей. Внезапно она остановилась и кpепко сжала мою pуку, запястье. Я умолк на полуслове. "Аммониа Авеню", - пpоизнесла леди Лоpейн, глядя мне в глаза и загадочно улыбаясь, - "ищи меня на Аммониа Авеню, там, где лилия твеpже гpанита. Я буду ждать тебя в полночь". Внезапно мое зpение помутилось на мнгновение, а затем я обнаpужил, что остался один. Лоpейн шла далеко впеpеди, она уже была pядом с дубом. Вот она оглянулась, помахала мне pукой, и скpылась за повоpотом. "Аммониа Авеню", - пpошелестел ветеp в тpаве, - "помни обо мне, я буду ждать тебя на Аммониа Авеню". Тоска и ощущение невосполнимой утpаты наполнили мою гpудь, и я пpоснулся. Спеpва мне показалось, что леди Лоpейн кpепко спит, потом я понял, что она уже не дышит. Она улыбалась, как живая. Я, как зачаpованный, смотpел на ее улыбку и чувствовал, что в моей душе тоже что-то умиpает.

Пресвитера Фэнли за глаза звали «стариканом Рэйги». Впрочем, с таким же успехом могли звать и в открытую. Святой отец и сам знал, что похож на недавнего президента, и это его ничуть не смущало. Пресвитеру Рейган казался симпатичным малым — таким, по его мнению, и должен был быть настоящий президент Америки. К тому же Рейган — республиканец. Республиканец — значит, человек. Потому что демократы — это ли не бесы в людском обличий?

— Наш старикан такой же хитрый и изворотливый сукин сын, как и тот, — говаривал старый безбожник Джо Маньяни. Но кто его слушает? Дикция у Джо еще хуже репутации…

Здание суда

Браудинг, штат Монтана

Вторник

Утро

— Я не убийца. Никогда в жизни не убивал. Пальцем не трогал. Но мне не нравится, когда режут мой скот.

Пожилой, крепкий мужчина замолк, поджав губы. Прошелся по комнате, недобро посматривая на помощника окружного прокурора. Остановился перед шерифом Чарли Скенитом, вольготно развалившимся в кресле, и, глядя ему в лицо, продолжил:

— До ближайшей скотобойни сто пятьдесят километров. Я согласен ездить, мне не нужен резник на дому. А это уже четвертая разорванная корова за месяц. Как вы думаете, кто, а точнее, что

Сквозь толстые стекла виднелись ряды стульев вдоль стойки; столики у окна были необычно пусты. Матово блестели бутылки, прикрываясь яркими этикетками. Джек Хью-монд с сожалением посмотрел на закрытое заведение.

— Идиотский город. В полдвенадцатого все уже спят! — Джек раздраженно пнул колесо отцовской машины.

Тускло горели фонари, освещая безлюдную площадь. Зато витрины закрытых на ночь магазинов сверкали гелиевыми лампами. Вечерний Коннервиль готовился ко сну. Солнце село, и асфальт, нагревшийся за день, медленно остывал. Хьюмонд постоял, упираясь рукой в горячий бок капота.

Штаб-квартира ФБР

Вашингтон, округ Колумбия

День первый

Дана Скалли вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Отодвинула стул у своего девственно чистого стола и устало опустилась на сиденье.

— Фу, ну и денек! — только и сказала она и посмотрела на своего напарника, словно ожидая сочувствия.

Фокс Малдер продолжал созерцать документ, — лежавший перед ним на заваленном разноформатными папками столе.

Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. Девушки делают фотографии, на которых внезапно проявляются изображения демонов… Странно? Да. Но еще более странно другое — каждая из девушек, сделавших эти фотографии, становится объектом охоты маньяка-убийцы… Таково новое дело агентов ФБР Фокса Малдера и Даны Скалли. Всего лишь — новое столкновение нормального с паранормальным и реального — с нереальным…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Артур Конан Дойл

Бразильский кот

Вообразите мое положение: молодой человек с утонченными вкусами, большими надеждами и аристократическими знакомствами, но без гроша в кармане и без стоящей профессии. Дело в том, что мой отец, который был человеком добродушным и жизнерадостным, настолько уверовал в щедрость своего богатого старшего брата-холостяка лорда Саутертона, что моя будущность не вызывала у него никаких опасений. Он полагал что, если для меня не сыщется вакансии в огромном саутертоновском поместье, то, по крайней мере, найдется какой-нибудь дипломатический пост из тех, что являются прерогативой высшего сословия. Он умер слишком рано, чтобы осознать всю ошибочность своих расчетов. Ни дядя, ни государственные власти не проявили ни малейшего интереса ко мне и моей карьере. Время от времени мне присылали связку фазанов или корзину с зайцами больше ничего не напоминало мне о том, что я наследник Отвелл-хауса, одного из богатейших поместий страны. Итак, я был холост, вел светский образ жизни и снимал квартиру в Гроувнор-мэншенс; занятия мои сводились к голубиной охоте да игре в поло в Херлингеме. Чем дальше, тем труднее становилось добиваться от кредиторов отсрочки платежей и брать деньги в долг в счет будущего наследства. Крах приближался неумолимо, и с каждым днем я видел это все яснее.

Артур Конан Дойл

Черный доктор

Бишоп Кроссинг - деревушка, лежащая в десяти милях к юго-западу от Ливерпуля. В начале семидесятых годов здесь поселился врач, которого звали Алоиз Лана. В деревне ничего не знали ни о его прошлом, ни о причинах, побудивших его переехать в этот затерянный утолок Ланкашира. О нем было известно только две вещи: первое - что он получил медицинский диплом с отличием в Глазго; второе - что он, без сомнения, принадлежал южной расе. Кожа его была очень темной, и он наверняка имел примесь индусской крови. Однако в его внешности преобладали европейские черты; он отличался хорошими манерами и умением держаться в обществе, это вызывало предположение, что в его жилах была и капля испанской крови. Смуглая кожа, волосы цвета воронова крыла, темные глаза, сверкающие из-под густых бровей - все это резко контрастировало с соломенными волосами и грубоватыми манерами местных жителей. Нового врача вскоре прозвали "Черным доктором из Бишоп Кроссинга". В начале это звучало пренебрежительно и с насмешкой, но шли годы, и это прозвище стали произносить как почетный титул. Вся округа знала доктора, и слава о нем разнеслась далеко за пределы деревни.

Артур Конан Дойл

De profundis

Перевод В. Воронина

{* Из глубин (лат.)}

Покуда океаны связывают воедино огромную, широко раскинувшуюся по всему свету Британскую империю, наши сердца будут овеяны романтикой. Ибо точно так же, как воды океанов испытывают воздействие Луны, душа человека подвержена воздействию этих вод, а когда главные торговые пути империи пролегают по океанским просторам, где путешественник видит столько удивительных зрелищ и слышит столько удивительных звуков и где опасность, подобно живой изгороди на проселочной дороге, постоянно сопровождает его слева и справа, странствие по ним не оставит следа разве что в совсем уже бесчувственной душе. Ныне Британия распростерлась далеко за свои пределы, и граница ее проходит по трехмильной полосе территориальных вод у каждого берега, завоеванного не столько мечом, сколько молотком, ткацким станком и киркой. Ибо в анналах истории записано: никакой властитель, никакое войско не в силах преградить путь человеку, который, имея в сейфе два пенса и хорошо зная, где он сможет превратить их в три, направит все свои помыслы на достижение этой цели. А по мере того, как раздвигались рубежи Британии, раздвигались и горизонты ее сознания, покуда все люди воочию не убедились в том, что у этого острова широкий, континентальный кругозор, тогда как у Европейского континента узкий кругозор острова.

Артур Конан Дойл

Илайес Б.Хопкинс

В Джекманз-Галше его окрестили преподобным, хотя сам он никогда не выражал законных или иных притязаний на сей титул, который, как полагали старатели, являлся своего poда почетным званием, присвоенным Хопкинсу за его изрядные добродетели. К нему привязалось и еще одно прозвище - Пастор, весьма отличительное на австралийском континенте, где паства вечно в разброде, а пастыри наперечет. К чести Илайеса Б. Хопкинса надо сказать, что он нигде и ни при каких обстоятельствах не утверждал, будто имеет духовное образование или иную подготовку, дающую ему право исполнять функции священника. - Каждый из нас старается на участке, отведенном ему господом нашим Богом, а работаем ли мы по найму или же пляшем под свою собственную дудку это не имеет совсем никакого значения, - однажды заметил он, грубой образностью своего высказывания как нельзя лучше потрафив инстинктам обитателей Джекманз-Галша. Никак не оспорить тот факт, что в первый же месяц после его прибытия в Джекманз-Галш у нас явно поубавилось характерных для этого небольшого старательского поселка злоупотреблений крепкими напитками и не менее крепкими эпитетами. Под его влиянием старатели начали понимать, что возможности родного нашего языка не столь ограничены, как они предполагали, и точность выражения мыслей ничуть не пострадает, если не прибегать к помощи витиеватых богохульств и ругательств. К началу 1853 года мы, не сознавая того, весьма остро нуждались в духовном наставнике, способном направить нас на путь истинный. Вся колония была охвачена золотой лихорадкой, но нигде золотоискателям не фартило больше, чем у нас, и материальное процветание очень дурно повлияло на состояние общественной морали. Небольшой наш поселок располагался в ста двадцати с лишним милях к северу от Балларата(1) в извилистом ущелье, по которому протекает горный поток, впадающий в реку Эрроусмит. Никаких сведений или преданий о Джекмане, чьим именем был назван этот населенный пункт(2), не сохранилось. В описываемый период население Джекманз-Галша состояло примерно из сотни взрослых мужчин, многие из которых нашли здесь убежище после того, как обстановка в более цивилизованных поселениях стала слишком неблагоприятной для их пребывания там. Затерявшаяся в их среде горстка благочинных граждан не очень-то могла влиять на этот грубый, кровожадный сброд. Сообщение Джежманз-Галша с внешним миром нельзя было назвать простым и надежным. В буше, простиравшемся между нашим поселком и Балларатом, хозяйничал с небольшой шайкой головорезов, таких же отпетых, как и он сам, грозный бушрейнджер(3), по кличке Носатый Джим, из-за чего путешествие в Балларат было отнюдь не безопасным предприятием. По этой причине добытые обитателями Джекманз-Галша самородки и золотой песок принято было хранить на особом складе, где доля каждого старателя складывалась в отдельную сумку, на которой значилось имя владельца. Обязанности хранителя этого примитивного банка были поручены доверенному человеку по фамилии Уобэрн. Когда на складе скапливалось значительное количество драгоценного металла, вся добыча укладывалась в специально нанятый фургон и препровождалась в Балларат под охраной полиции и определенного числа старателей, которые по очереди выполняли указанную повинность, а из Балларата золото регулярно переправлялось в Мельбурн. Хотя эта система и вызывала задержку золота в Джекманз-Галше, длящуюся порой месяцами - до отправки очередного фургона, с ее помощью надежно расстраивались преступные замыслы Носатого Джима, так как группа, сопровождающая золотой фургон, была слишком многочисленна и не по зубам небольшой шайке бушрейнджеров. В пору, о которой ведется рассказ, Носатому Джиму, по-видимому, ничего не оставалось, как, плюнув на все, покинуть район своего разбойничьего промысла, так что путники, объединяясь в небольшие группы, могли безбоязненно пользоваться дорогой. Днем в поселке царил относительный порядок, поскольку большинство обитателей ломами и кайлами крушили кварцевые пласты или на берегу ручья промывали в лотках глину с песком. С приближением заката старательские участки мало-помалу пустели, а их нечесанные, забрызганные глинистой жижей владельцы неторопливо брели в лагерь, готовые Бог весть на какие проделки. Сначала они наносили визит на склад Уобэрна, где сдавали дневную добычу, точная величина которой записывалась, как полагается, в амбарную книгу, причем каждый старатель оставлял себе некоторое количество молота на покрытие вечерних расходов. Покончив с делом, старатели без удержу и со всем проворством, на какое только были способны, принимались тратить оставшееся на руках золото. Притягательным центром вечерней жизни поселка являлась грубая стойка из досок, положенных на две большие бочки. Это сооружение громко величалось питейным баром "Британия". Дородный бармен Нэт Адаме отпускал здесь дрянное виски по два шиллинга за кружечку или по гинее за бутылку, в его брат Бен выполнял роль крупье в убогой пивнушке, сзади примыкавшей к бару и преобразованной в игорный дом, который всякий вечер бывал переполнен. У Адамсов был еще один, третий брат, но его жизнь безвременно оборвалась в результате досадного недоразумения с одним из посетителей. - Больно вежлив он был, - прочувствованно заметил его брат Натаниэл на похоронах, - а такие люди не заживаются на этом свете. Сколько раз я говорил ему: "Уж коли ты собрался спорить с незнакомым посетителем об оплате за пинту пива, сперва выхватывай оружие, а после начинай спорить и, если увидишь, что тот готов пустить в ход свой револьвер, обязательно стреляй первым". Но брат был чересчур деликатный - сперва начинал спорить, а уж только потом доставал револьвер, хотя вполне бы мог взять посетителя на мушку перед тем, как выяснять с ним отношения. Благородная обходительность покойного обернулась убытками для братьев Адамсов, которые, испытывая после гибели Нилла острую нехватку рабочих рук, вынуждены были принять в компаньоны человека со стороны, что неизбежно привело к значительному сокращению доходов их семейного концерна. Ник Адаме владел придорожной пивнушкой в Джекманз-Галше еще до того, как там нашли золото, и на этом основании мог претендовать на звание старейшего обитателя поселка. Содержатели придорожных пивнушек - весьма своеобразная порода людей, поэтому небезынтересно, пусть даже ценой отступлений от непосредственной темы рассказа, проследить, каким образом умудрялись они сколотить значительный капитал на сельских дорогах, где даже путники - и те в редкость. Обитатели внутренних районов Австралии, иными словами погонщики волов, пастухи и другие работники на овечьих пастбищах, обычно подписывают контракт, по которому соглашаются работать на хозяина в течение года, а то и двух или трех лет за столько-то фунтов стерлингов и определенный харч. Спиртные напитки в таких соглашениях никогда не оговариваются, и работники в течение всего срока работы волей-неволей соблюдают обет трезвости. Деньги им выплачиваются единовременно по окончании найма. Наступает день выплаты заработка. Джимми, рабочий на скотоводческой ферме, входит ссутулившись в хозяйскую контору со шляпой из листьев веерной пальмы в руке. - Доброе утро, хозяин, - говорит Джимми. - Вот, значит, мое времечко вроде бы и вышло. Я, пожалуй, получу с вас чек да и съезжу в город. - Потом вернешься, Джимми? - Известное дело, вернусь; может, недельки через три, а то и через месяц. Надо прикупить кой-какую одежонку, да и проклятые сапоги почитай что совсем развалились. - Сколько, Джимми? - спрашивает хозяин, взяв перо. - Шестьдесят фунтов - по уговору, - раздумчиво отвечает Джимми. - И помните, хозяин, когда пятнистый бык вырвался из загона, вы посулили мне дна фунта; еще один фунт - за купание овец. И еще фунт я заработал, когда овцы Миллара смешались с нашими... - Джимми продолжает говорить еще некоторое время: пастухи редко умеют писать, по память у них отменная. Хозяин выписывает и вручает чек. - Не налегай на выпивку, Джимми, - напутственно советует он. - Не беспокойтесь, хозяин. - Джимми прячет чек в кожаный кисет, и не проходит часа, как он уже не спеша едет на длинноногой своей лошади в город, до которого сто с лишним миль. В течение дня ему предстоит миновать шесть или восемь из упомянутых выше придорожных пивнушек, а по своему опыту он знает, что нарушать длительное воздержание от крепких напитков нельзя ни в коем случае, поскольку выпивка, от которой он основательно отвык, незамедлительно окажет сокрушающее воздействие на его разум. Джимми рассудительно покачивает головой, решая, что ни за какие коврижки не возьмет в рот ни капли спиртного, покуда не покончит со всеми делами в городе. Единственный для него способ на деле осуществить свое решение - это избегать соблазна. Памятуя о том, что в полумиле стоит первая из придорожных пивпушек, Джимми пускает лошадь по лесной тропке, обходящей опасное место. Вооруженный решимостью соблюсти данный себе обет, едет он по узкой тропке и уже мысленно поздравляет себя с избавлением от опасности, как вдруг замечает загорелого чернобородого мужчину, лениво прислонившегося к дереву. Это не кто иной, как содержатель пивнушки, издали заметивший обходной маневр пастуха и успевший напрямик через заросли выйти к тропке, чтобы перехватить его. - Здорово, Джимми! - кричит он поравнявшемуся с ним наезднику. - Здорово, приятель, здорово! - Далеко ли путь держишь? - В город, - отвечает преисполненный стойкости Джимми. - Неужто? Ну что же, пожелаю тебе повеселиться там как следует. Может, зайдем ко мне да пропустим по стаканчику за удачу? - Нет, - говорит Джимми, - я не хочу пить. - Всего-то по стаканчику. - Кому говорят, но хочу, - сердито огрызается пастух. - Ладно, нечего серчать! Мне в общем-то все равно, хочешь ты выпить или не хочешь. Бывай здоров. - Бывай здоров, - прощается Джимми, но не успевает проехать и двадцати шагов, как слышит окрик кабатчика, призывающий его остановиться. - Послушай, Джимми, - говорит кабатчик, снова застигая его. - Буду тебе премного обязан, если ты выполнишь в городе одну мою просьбу. - Что тебе нужно? - Мне нужно, Джимми, переслать письмо. Это очень важное письмо, поэтому я не могу доверить его первому встречному. Тебя я знаю, и, если ты возьмешься доставить его, у меня просто камень с души свалится. - Давай письмо, - лаконично говорит Джимми. - У меня его с собой нет, осталось в хижине. Пойдем со мной. Это совсем близко, четверти мили даже не будет. Джимми неохотно соглашается. Когда они достигают хижины-развалюхи, кабатчик приглашает пастух ха спешиться и зайти в дом. - Давай сюда письмо, - отвечает Джимми. - Понимаешь, оно еще не совсем дописано, но я мигом его закопчу, а ты пока присядь на минуточку. И вот пастух уже заманен в пивную. Наконец письмо готово и вручено. - Ну а теперь, Джимми, - говорит кабатчик, - прими на посошок стаканчик за мой счет. - Ни единой капли, - отвечает Джимми. - Ах вот как! - тон у кабатчика оскорбленный. - Ты чертовски гордый и не желаешь пить с парнем наподобие меня! Раз так, давай письмо назад. Будь я трижды проклят, если приму одолжение от человека, который брезгует выпить со мной! - Ладно уж, не серчай, - говорит Джимми. - Так уж и быть, налипай по стаканчику, и я поеду. Кабатчик вручает пастуху оловянную кружку, до половины налитую неразбавленным ромом. Как только Джимми ощутил знакомый запах, к нему возвращается желание выпить, и он единым глотком осушает кружку. В глазах его появляется блеск, а на щеках - румянец. Кабатчик пристально смотрит па него. - Можешь теперь ехать, Джим, - говорит он. - Спокойно, приятель, спокойно. - отвечает пастух. - Я ничуть не хуже тебя. Раз уж ты угощаешь, можем и мы угостить. - Кружка снова наполняется, И глаза Джимми начинают блестеть еще ярче. - Ну а теперь, Джимми, по последней за благополучие сего дома, - говорит кабатчик. - И тебе пора ехать. Пастух в третий раз прикладывается к кружке, и с этим третьим глотком у него улетучивается всякая настороженность и все благие намерения. - Послушай, - говорит он малость осипшим голосом, доставая чек из кисета, - возьми вот это, приятель, и будешь приглашать всех на дороге выпить за мое здоровье кто чего сколько пожелает. Скажешь им, когда все будет истрачено. И Джимми, покончив с самой мыслью добраться когда-либо до города, в течение трех-четырех недель валяется в пивнушке, пребывая в состоянии глубоного опьянения и доводя до аналогичной кондиции всякой путника, которому случается оказаться в этих местах. Но вот приходит утро, когда кабатчик извещает его: - Монета кончилась, Джимми, пора бы тебе снова отправляться на заработки. - После чего пастух для протрезвления обливается водой, вешает за спину одеяло с котелком, садится на лошадь и отправляется на пастбище, где ждет его очередной год трезвости, оканчивающийся месяцем беспробудного пьянства.