А облака плывут, плывут... Сухопутные маяки

А облака плывут, плывут... Сухопутные маяки
Автор:
Перевод: Борис Л. Борухов
Жанр: Современная проза
Серия: Первый ряд
Год: 2008
ISBN: 978-5-7516-0686-2

Иегудит Кацир стоит в ряду лучших прозаиков современного Израиля. Ее произведения неизменно становятся бестселлерами, они переведены на многие языки, а книга «Сухопутные маяки» (1999), две повести из которой вошли в настоящее издание, выходила в Израиле семь раз. Кацир пишет о людях, находящихся на распутье, переживающих серьезный возрастной и духовный кризис. Они пытаются осмыслить свою жизнь и отчаянно ищут выход из тупика. Автор с редкой откровенностью и смелостью описывает самые интимные переживания своих героев.

Отрывок из произведения:

Мы едем по прибрежному шоссе на старое кладбище у подножия горы Кармель. Яир сидит за рулем, а я разглядываю редкие капли, бесшумно стекающие по ветровому стеклу. Включать дворники еще рано. Я снова и снова перебираю в памяти произошедшее и думаю: почему я это сделала? Из жалости? Или потому, что должны были начаться месячные и у меня по всему телу словно бежали иголки? А может быть, из-за той детской песенки с кассеты Наамы? Или потому, что никак не могла забеременеть, была в творческом кризисе и чувствовала, что тону?

Рекомендуем почитать

"Властитель душ" — роман Ирен Немировски, французской писательницы, трагически погибшей в 1942 году в Освенциме.

Методой врач-эмигрант страстно мечтает выбиться из нищеты. Но какова цена успеха? Цель достигнута, однако победа оказывается горше поражения… Перед читателем предстает картина жизни Европы между мировыми войнами. Борьба амбиций, порок, тщета погони за иллюзиями описаны с невероятной резкостью, наблюдательностью и изяществом.

Действие нового романа известного швейцарского писателя Петера Штамма происходит во Франции и Швейцарии. Андреас, главный герой книги, возвращается из Парижа в родную швейцарскую деревушку, чтобы встретиться там с любовью своей юности и выяснить, было ли чувство, так много значившее в его жизни, взаимным или безответным.

Я убежден, что истинная красота заключена в повседневном. Оригинальность зачастую поверхностна. Меня интересуют не пестрые маски, а человек, который за ними скрывается. Судьбы так называемых простых людей нисколько не банальны. Если мы приглядимся попристальней, то увидим в повседневности величайшие трагедии.

Петер Штамм

УДК 821.112.2

ББК 84(4Гем)

П25

Перевод данной книги был поддержан грантом

Немецкого культурного центра им. Гёте (Института им. Гёте),

финансируемого Министерством иностранных дел Германии

Пент А.

Привыкнуть друг к другу можно и без слов это совсем не долго:

Рассказы / Анетта Пент; Пер. с нем. — М.: Текст, 2011. - 157 [3] с.

ISBN 978-5-7516-0988-7

По масштабу дарования А. Пент можно сравнить с Мюриэл Спарк. Ее откровенная лиричная проза едва ли оставит кого-нибудь равнодушным. Небольшой рассказ Пент уже выходил в сборнике «Минуя границы», посвященном падению Берлинской стены, однако по-настоящему ее талант раскрывается лишь в этой книге. В 2002 году Пент стала лауреатом Премии Ингеборг Бахман, в 2009 году ей была присуждена Премия Итало Свево.

Язык Анетты Пент достигает глубокой, истинной лаконичности, вибрирует от внутреннего напряжения, от артикулируемого молчания.

«Цайт»

© by Piper Verlag Gmbh, München 2010

© «Текст», издание на русском языке, 2011

Роман нидерландской писательницы Анны Энквист рассказывает о судьбе пианистки, решившей уже в зрелом возрасте во второй раз взяться за освоение баховских «Гольдберг-вариаций» — то, что до нее однажды проделал Гленн Гульд. Для каждой вариации пианистка подбирает сюжет из собственной жизни, уделяя особое внимание своим взаимоотношениям с дочерью.

Роман выстроен вокруг метафоры засушенной бабочки: наши воспоминания — как бабочки, пойманные и проткнутые булавкой. Йоэл Хаахтела пытается разобраться в сложном механизме человеческой памяти и извлечения воспоминаний на поверхность сознания. Это тем более важно, что, ухватившись за нить, соединяющую прошлое с настоящим, человек может уловить суть того, что с ним происходит.

Герой книги, неожиданно получив наследство от совершенно незнакомого ему человека, некоего Генри Ружички, хочет выяснить, как он связан с завещателем. По крупицам он начинает собирать то, что осталось от Ружички, идет по его следам, и оказывается, что, став обладателем чужого дома и чужих вещей, он на самом деле получает ключ к своему прошлому.

Действие романа известной южнокорейской писательницы О Чхунь Хи происходит в 60-е годы XX века. Книга написана от лица одиннадцатилетней девочки. Мать умерла, отец зарабатывает деньги, мотаясь по стройкам, брат с сестрой ночуют по родственникам, нигде надолго не задерживаются и чувствуют себя никому не нужными. Девочка пытается создать «дом-мир» посреди холодного, жестокого мира, но действительность так ужасна, что она невольно воспроизводит в отношениях со слабоумным братишкой чудовищную модель отношений, существовавших между их родителями. Нежный мир детства рушится, не выдержав ударов судьбы и тупого равнодушия окружающих.

В оформлении использована книжная гравюра «Птица на ветке ивы», XVIII в., Китай

Продолжение увлекательного романа известной шведской писательницы Катарины Масетти «Парень с соседней могилы» о любви совершенно не похожих людей — городской интеллектуалки Дезире и фермера Бенни, которых снова сводит судьба. Сумеют ли на этот раз они найти общий язык и построить семью? И какую цену придется заплатить каждому за семейное счастье? Эта книга рассказывает о жизни такой, как она есть, где любовь — не романтический идеал, а тяжелый труд. Но возможно, игра все же стоит свеч?

В романе знаменитого французского писателя Жана-Мари Гюстава Леклезио, нобелевского лауреата, переплетаются судьбы двух девочек — еврейки Эстер и арабки Неджмы (оба имени означают «звезда»). Пережив ужасы Второй мировой войны во Франции, Эстер вместе с матерью уезжает в только что созданное Государство Израиль. Там, на дороге в лагерь палестинских беженцев, Эстер и Неджма успевают только обменяться именами. Девочки больше не встретятся, но будут помнить друг о друге, обе они — заложницы войны. И пока люди на земле будут воевать, говорит автор, Эстер и Неджма останутся блуждающими звездами.

«Я думаю теперь о ней, о Неджме, моей светлоглазой сестре с профилем индианки, о той, с кем я встретилась лишь один раз, случайно, недалеко от Иерусалима, рожденной из облака пыли и сгинувшей в другом облаке пыли, когда грузовик вез нас к святому городу. Я думаю о той, кого я должна отыскать…»

* * *

Оригинальное название:

Jean-Marie Gustave Le Clézio

ÉTOILE ERRANTE

Другие книги автора Иехудит Кацир

Когда-то, когда каникулы тянулись целое лето, и рыжее солнце рисовало веснушки на наших лицах, а после праздника Суккот ветер свистом созывал свою банду — скопище черных туч, и мы под грохот грозы со всех ног неслись по дну вади домой, и колючий дождь прокалывал высунутый язык вкусом ментола и сосен, и окрестные собаки соревновались, которая тявкнет громче — прямо как солидные дяденьки, откашливающиеся в антракте концерта, — и когда вдруг наваливалась весна с ее кошачьими воплями и оглушающим цветением лимонов, и вновь душил летний суховей и воздух в автобусе делался тяжелым и неподвижным, но мы соглашались уступить место только госпоже Белле Блюм с почты, с седыми растрепанными волосами, какие бывают только у опасных похитительниц детей, и узкими очками на кончике остренького носа, заточенного наподобие красного карандаша, прокрадывавшейся по ночам к нашим постелям и тянувшей к нам с приторной хищной улыбкой свои сухие скрюченные пальцы — разве что отдав ей все наши марки, мы могли кое-как умилостивить ее и спастись, или жарко помолившись Богу, нарядившемуся клоуном: в огромнейшие башмаки и широченные клетчатые, белые с красным, штаны, — и с трудом удерживающему равновесие на туго натянутом канате под синим матерчатым куполом венгерского цирка, а потом превращавшемуся в слона и поворачивавшему к нам свой огромный морщинистый зад, чтобы уйти ужинать… Когда весь мир казался оранжевым сквозь прохладную сверкающую вазу, стоявшую на буфете в гостиной и, верно, исчезавшую вместе со всей прочей обстановкой в тот миг, как мы выходили из комнаты, — мы приникали к замочной скважине, чтобы узнать, там ли они еще, сверкающая ваза и буфет, но, возможно, они видели, что мы подглядываем, и скоренько возвращались на место; когда в гараже под супермаркетом скрывалась банда опасных преступников, которую могли выследить и разоблачить только Эмиль и ты, поскольку было ясно, что ты обязательно сделаешься знаменитым сыщиком, таким, о которых пишут в книгах, а я стану твоей помощницей, и мы упражнялись в тайнописи — чернилами из лука, — нагревали записку над пламенем свечи, чтобы крепко-накрепко закрепить написанное, и научались глотать ее, чтобы она не попала в руки врага, и еще проводили всякие другие тренировки: самообороны и невыдачи тайны даже под пытками — даже если нас будут привязывать к кровати и подносить к пальцам ног горящие спички, — и составляли яды из черной земли, прелых листьев и давленых колосков, и хранили их в баночках из-под простокваши, на которых изображали череп и две скрещенные кости, и прятали в надежный тайник вместе с остальными нашими сокровищами… Когда летние каникулы продолжались все лето, и весь мир был оранжевым, и все было возможно, все могло произойти, и дядя Альфред еще был жив и приходил пить чай, а бабушка с дедушкой отправлялись отдыхать после обеда — с двух до четырех — и оставляли в наше распоряжение все время на свете, все безмерно-бесконечное время, и мы прокрадывались по скрипучей деревянной лестнице позади дома в нашу комнатку на чердаке, наш главный штаб, и стояли у окошка, из которого можно было видеть кладбище и море за ним, тогда… Тогда ты коснулся однажды кончиками пальцев моего лица и сказал, что любишь меня.

Популярные книги в жанре Современная проза

После второго курса мореходки я был направлен на практику на танкер (танкер — это вовсе не танк, а пароход для перевозки нефти, и прочей жидкой горючей дряни) Новороссийского Морского Пароходства "Пётр Алексеев". Через 5 дней наше судно пришло в Италию, порт Таранто. За время перехода из Новороссиска в Таранто, я познакомился и успел сдружиться с матросом Юриком Ш. (фамилию точно не помню, поэтому не пишу полностью) по кличке "Пахан". Это был низенький, толстенький парень, который все радости жизни видел только в женщинах и вине… Как только наше корыто пришвартовалось к нефтеналивному причалу и дали отбой авралу, в моей крошечной каюте практиканта, запрятанной в самой глубине недр танкера, нарисовался Юрик. Он на удивление не был пьян и даже был выбрит. Сразу подумалось, что-то случилось: или скоропостижно склеил ласты (т. е. врезал дуба) боцман (которого никто из матросов не любил. Собственно, я тоже не питал к нему особых чувств — из-за его гнусных ежедневных наездов: "Hэ так красышь", "Hэ так чыстышь" и т. д.), или щетина сама выпала, а водка просто кончилась… Но Юрик сходу заявил: — Собирайся, идём в город, у нас целый день впереди, старпом (старпом — старший помощник капитана) отпустил нас до часа ночи, сейчас девять утра — успеем и вина выпить, и с девочками закрутить… Какие девочки? Какое вино? Мы же в Италии! Я здесь первый раз, надо хотя бы как-то освоиться… Но не тут-то было: через 20 минут мы уже лежали на пляже, потягивая через соломинку бианко (дешёвое белое, но очень вкусное некрепкое кисловатое вино) из трёхлитровых пакетов, рядом стояла сетка с запасными пакетами (не с теми, которые рекламируют по телевизору, капая на них чернилами, а всё с тем же вином). К этому пейзажу добавлялась ещё большая бутыль в 10 литров с красным вином, оплетённая виноградной лозой с замысловатыми узорами… Рядом парни и девушки пристроились играть в мяч — что-то вроде волейбола. Подкрепившись вином, Юрик, шелестя семейными трусами до колен, решил, как он сам выразился "снять подругу". Он с некоторым усилием преодолел земное притяжение, вошёл в меридиан и потащился к ближайшей девушке, которая стояла к нам спиной. Его живот победно растолкал ошеломлённых парней, а руки выхватили у девушки мяч. Ну, думаю, сейчас сначало он будет выступать, потом его начнут бить, затем я поспешу на выручку, а затем нас будут бить двоих… — перевес в силах явно на стороне десятка итальянцев, некоторые из которых были явно крупнее Челентано, и не уступали мне не только размерами, но и превосходили в чём-то даже Шварцнегера… Юрик отвесил поклон (скорее это был реверанс в стиле Д'Артаньяна), после чего ни мало не смущаясь на чисто русском языке стал объяснять, что он всегда имел желание познакомиться с такой красивой сеньёритой… (если бы он мычал, или лаял, итальянка поняла бы ровно столько же). Но чудо! Через пять минут все итальянцы уже сидели вокруг нас, Юрик угощал их вином, они же (итальянцы) притащили закуску в основном ветчину и зелень… В перерывах мы плескались в водах Тарантийского залива, играли в баскетбол (здесь себя Юрик тоже проявил не смотря на живот, он прыгал на мяч как тигра). Затем Юрик с одной итальянкой съездили на её машине куда-то (как выяснилось позже — на наш пароход) и привезли чёрной икры, огромный каравай корабельного душистого хлеба и бутылку водки. Икра была встречена овациями и возгласами "Брависимо" (это по-итальянски "Хорошо")… Вечером все (и мы тоже) двинули на дискотеку. Но Юрик со своей новой подругой оттуда быстро слинял… Я же, когда стало поджимать время, решил двигать на пароход. Подошёл к одному из итальянцев, попросил на английском отвезти меня. Он сказал, что это сделает его сестра. И тут приключение началось….. мы катались уже целый час по незнакомому мне городу. Карлотта (а её звали именно так) всё время что-то щебетала, я же пытался объяснить, что мне пора — но из этого мало что получалось: я уже в блокноте кораблик нарисовал, в ответ она нарисовала мне человечков — мальчика и девочку. Я стал изображать волны руками, она стала повторять эти телодвижения отпустив руль. В конце концов я напряг свои познания в языках (Карлотта не знала ни английского, ни русского), и выдал "АКВА! АКВА! Ту-у-Ту! Домой мне надо!". На что она тряхнула рыженькой гривой волос и кивнула мол, поняла. Через полчаса мы приехали в какое-то совсем старинное местечко — замок, не замок, так — что-то вроде старинных крепостных стен. Карлотта вышла из машины и стала знаками показывать мне — выходи, приехали. Когда я вышел, она взяла меня под руку и потащила к каким-то дверям. Войдя в них, мы оказались в уютном ресторанчике (кстати, был уже второй час ночи, но посетителей было довольно много). Все уставились на нас, кто-то стал здороваться с Карлоттой. Она подвела меня к стойке и сказала бармену — "Дуа аква, грацио". Нам дали два стакана напитка — тут до меня дошло, что она по-своему поняла мои жалкие потуги изобразить море ("АКВА") и пароход ("Ту-у!" — тьфу, идиёт). Я спросил официанта: — Ду ю спик инглиш? Он нахмурился, сжал кулаки и повернулся к Карлотте: — Карлотта, бамбарбия кергуду (- что-то вроде этого) американа? (Ну, типа: Карлотта — это что, американец? — судя по виду, американцев там не шибко любят) Карлотта: — Бартабарави кузаб, руссо! Бармен: — А-а-а, руссо! — и мне: Буль-куль-буль-бла-балаба, руссо? Я (видя, что если не поверят, начистят репу: — Си! Руссо-туристо, облико морале! — затем уже просительно: — Амико, покажи дорогу к нефтеналивному порту…э-э-э, порт, понимаешь? Ойл-терминал! — Порто? Ойл? — Си, порт, ойл-терминал, нефть, причал, пароход, вахта, море, ту-ту (последние слова произнеслись особенно громко и в стиле Лючано Поваротти — мне даже захлопали — все с интересом следили за развитием событий)… — Ага, престо-престо… Одесса! ("Одесса" — по итальянски "подожди"), — затем бармен зашёл за какую-то дверь, и вынес огромный бокал "Порто" и маслины "Ойл"….. на пароход я добрался в шестом часу утра, злой… Пришлось идти пешком около 15 км. Карлотта выбежала за мной и что-то, смеясь, пыталась мне объяснить… Шёл я по незнакомым улицам, пока не спустился к набережной. Там по звёздам определил направление и двинул к нефтепричалу (теперь я знаю, зачем в мореходке учат карту звёздного неба). Пока дошёл, у меня почти отвалились ноги… На следующее утро в кают-компании встретил Юрика с засосами на лбу и шее… Интересно, а как он общался, не зная ни итальянского, ни английского? Может флажным семафром, тогда к какой части тела он привязывал флаг?

Признайтесь, вы наверняка тоже об этом мечтали между делом. Как будто открываете однажды почтовый ящик, а там - обманчиво скромный конверт со штампом Инюрколлегии. А в конверте – извещение о том, что в какой-нибудь заморской Буржуинии скончался ваш незнакомый дальний родственник (настолько дальний и незнакомый, что мечтания о его кончине не вызывают морального протеста). И теперь вы – единственный наследник его сногсшибательных миллионов, а также заводов, газет и пароходов. Такие мечты – отличное снотворное. Не успеешь мысленно потратить первый миллион, как проваливаешься в сновидения.

1

Дмитрий Данилович Корин вышел от лесничего с удостоверением колхозного лес-ника. Радости при этом не испытывал. Получил то, зачем приходил, ну и ладно. Постоял возле конторы в нерешительности. Раз оказался в райцентре, чело бы не зайти к старым знакомым, в райторг заглянуть. Но какой-то внутренний настрой в себе противился этому. Направился к автобусу. Дожидавшемуся обратных ездоков на обочине шоссе. Но входить в него тоже что-то останавливало. Обошел его стороной. Подумалось, что в автобусе всяк друг другу сват и брат. Пошли бы расспросы, разговоры ненужные. И самому пришлось бы что-то рассказывать. А ему сейчас как раз и не хотелось разговоров. Выйдя из лесничей конторы, он осознал себя каким-то уже другим человеком. Хотя и оставался колхозником, но уже не вчерашним. Это исходило не от того, что он стал лесником. Перемен больших должность не сулила. Ты окажешься в кругу еще больших раздоров, дрязг, наветов. К колхозному лесу кто только руки не тянет. А тебе, если по должности держаться, впору от наседаний отбиваться. Да и от не чьих-нибудь, а высокого начальства. Гадать особо не надо, что тебя тут ждет. Но, несмотря на очевидность всех неприятностей от должности колхозного лесника, он ощущал в себе и радость человека, которому наречено судьбой что-то свершить необходимое на земле, по которой сам ходит. И не столько люду колхозному угодить, а именно самой земле.

ВОЛЬНЫЕ МЫСЛИ САМОЙ СВЕТЛАНЫ В ОСОЗНАНИИ ЖИТИЙНОГО МИРА

Выхваченный вроде бы из досужих разговоров задорный высказ с привычным высмехом самих себя тут же и липнет к языку охочих до веселых пересудов. И так укореняется в молве. Прорастает в ней как попавшее в сыру землю живое зерно. И так же, как и зерно, порой ядрено всходит, а порой и с изъяном ущербным. И всходы пожинаются от того зерна-слова то ли с рассудочно-притчевыми речениями, то ли в высказах, красующихся как наклейки на приманчивых бутылках, жижу из которых так тянет и тут же испробовать.

Пасмурное небо с утра не обещало ничего хорошего. Дождь не переставал лить целую ночь. И теперь деревья с облетевшей листвой грустно глядели на себя в огромные уличные лужи. Все живое изнывало от непогоды. Во дворе не было ни души, кроме, одиноко сидящего на скамейке, парня лет двадцати пяти.

Никита (так звали этого молодого человека) должен был встретиться со своей любимой женщиной через час, а пока сидел и размышлял о жизни, мысленно обращаясь к самому себе: "Сегодня Вы, дорогой мой, собирались в университет, а вместо этого опять встречаетесь с Анютой. Она, конечно, умнейшая из женщин, и возможно вы проведете время очень концептуально, но как же ваши многочисленные долги?" Не придумав в ответ никакого оправдания, он стал прорабатывать в уме несколько вариантов, как удержаться и не вылететь из Универа. Небо опять нахмурилось, и косой ливень зачастил по тротуару, прыгая по мостовой и барабаня по крыше, только что появившегося из-за угла, старого BMW. Машина была грязно-темного синего цвета, такого же, как все вокруг: небо, тротуары, дома и Никитина старая поношенная куртка. Молодой человек разглядел, что за рулем сидела красивая блондинка с нежными зелеными глазами, которые сразу притягивали к себе внимание, и решил, что может рассчитывать хотя бы на временное убежище от этого всемирного потопа. Таким образом, через несколько минут Никита уже обозревал Малый проспект сквозь запотевшие стекла авто.

«Секс, еда, досуг — это мифы уводящие нас в социальное небытие, единственная реальная вещь в нашей жизни — это работа».

Последний роман Николая Шипилова, скончавшегося в сентябре 2006 года, является, фактически, завещанием писателя.

«Время воды» — это роман в двух частях, написанный от первого лица, лица неконкретного, но характерного. Первая часть — свободное повествование о недалеком прошлом — времени ошибок, вызванных процессом взросления героя на фоне разрушения привычного уклада жизни. Вторая — о весьма близком будущем — времени исправления личных ошибок, путем создания глобальных проблем. Социальная нагрузка романа умеренна, юмор местами циничен, низменных инстинктов не затрагивает. Рассчитан на неширокий круг думающих читателей.

С уважением, Автор.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Жизнь у молодого деревенского парня Эллиота Джексона и раньше была непростая. Впечатлительному и наделенному наследственным даром предчувствия, читающему невидимые знаки, ему хронически не везет с самой обычной работой. А тут еще лучший друг Спайк находит среди леса плантацию конопли и, недолго думая, похищает весь урожай. И для обоих друзей начинается настоящий кошмар: приятели оказываются вовлечены в чужую жестокую игру.

Йозеф Хазлингер – австрийский писатель, драматург, эссеист. Лауреат многих престижных литературных премий.

Роман «Венский бал» вышел в 1995 году, а вскоре по нему был снят фильм. И действительно, эта динамичная, напряженная, захватывающая проза словно специально создана для яркой экранизации.

Герой романа, известный тележурналист, в прямом эфире видел смерть собственного сына. И теперь он занят расследованием страшной трагедии – гибели сотен людей во время ежегодного светского бала в Венской опере, трансляция которого шла в реальном времени на десятки стран.

Кто был заинтересован в этой трагедии – некие экстремистские организации, политики, полиция, а может быть, средства массовой информации?

Эта жесткая книга сейчас читается как пророчество катастроф в прямом эфире, будь то 11 сентября в Нью-Йорке или захват и штурм «Норд-Оста».

Павел Стародуб был призван еще в начале войны в танковые войска и уже в 43-м стал командиром танка. Удача всегда была на его стороне. Повезло ему и в битве под Прохоровкой, когда советские танки пошли в самоубийственную лобовую атаку на подготовленную оборону противника. Павлу удалось выбраться из горящего танка, скинуть тлеющую одежду и уже в полубессознательном состоянии накинуть куртку, снятую с убитого немца. Ночью его вынесли с поля боя немецкие санитары, приняв за своего соотечественника.

В немецком госпитале Павлу также удается не выдать себя, сославшись на тяжелую контузию — ведь он урожденный поволжский немец, и знает немецкий язык почти как родной.

Так он оказывается на службе в «панцерваффе» — немецких танковых войсках. Теперь его задача — попасть на передовую, перейти линию фронта и оказать помощь советской разведке.

По заданию группы олигархов Министерство юстиции начинает охоту на антикоррупционную бригаду генерала Дугина. Руководит операцией начальник отдела по борьбе с экстремизмом Марат Митяев — беспринципный карьерист, готовый исполнить любой, даже преступный, приказ руководства. Первым делом Митяев натравливает своих «ищеек» на тех, кто время от времени помогает сотрудникам «Антикора». Их запугивают, из них выбивают показания, а автомеханика Василия Горского вообще запытывают до смерти. И тогда генерал Дугин приказывает своему лучшему бойцу Андрею Ларину остановить Митяева…