132-й

АНДРЕЙ МАКАРОВ

132-й

РАССКАЗ

Я долго ходил за ним и ныл, выдавая нечто вроде:

- Дяденька, ну возьмите меня с собой! Выглядело это наверняка комично, поскольку дяденька был ниже меня на полторы головы, да и вообще... Я тогда каждое утро акку-ратно подшивал к новенькому, стоявшему колом камуфляжу белый подворотничок и шёл, помахивая папкой, за свой стол в штабе в строю таких же военных клерков. Мы как бы негласно соревновались между собой, у кого камуфляж пятнистей, а подворотничок белей. "Дяденька" же носил какой-то странный защитного цвета балахон, на лысой голове криво сидела камуфлированная шляпа, что носят военные в Таджикистане или таскали на войне в Афгане, на ногах спортивные тапки. Ходил он, слегка сгорбившись, и своим потрёпанным видом напоминал уголовника, ненадолго вышедшего на волю между третьей и четвёртой ходкой.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

КРИТИКА

Д. БИЛЕНКИН

Фантастика и подделка

Время поговорить о примитиве, что рядится под фантастику и, пользуясь любовью читателя к жанру, размножается в сотнях, тысячах экземпляров книг, не хуже микробов, попавших в питательную среду.

Поскольку разговор видится острым, в пору звать мальчика. Какого мальчика? Обыкновенного, бесплотного, безыменного мальчика, который любиг появляться в статьях о фантастике, чтобы сказать: мне нравится то... мне не нравится это.

Дмитрий Булавинцев

Агония

- Я могу сообщить вашему Большому собранию лишь то, что уже заявлял в ходе так называемого следствия. Мое имя - Ниридобио. Я - социолог, так, пожалуй, для вас доступнее. Но это не совсем так, поскольку я изучаю общества, находящиеся на низших ступенях организации. Так что, следуя вашей системе понятий, я скорее ботаник или, в крайнем случае, зоолог.

- Уж не утверждаете ли вы, Ниридобио, - Председатель явно нервничал, что перед вами стадо безмозглых баранов, которое вы, господин социолог, изучив, так сказать, вольны определить на убой?!

Олег Игоревич Чарушников

Ночные разговорчики

Кромешная тьма. Колкий осенний дождь. Далекий шум, гул, частый ритмичный перестук. Это приближается поезд. Он все ближе, он уже рядом. Вот он мчится, колотя колесами, пассажирский поезд № 1003. Черны окна. Спят, спят пассажиры, дрыхнут, мерно и согласно кивая головами, - смотрят беспокойные железнодорожные сны. Темное тесное купе. Окно двойное, толстое, закупоренное наглухо. Стучат, стучат колеса! Глубокая ночь, покой. И происходит такой разговор... - Послушайте! Есть тут кто-нибудь? Храпят... Товарищ! Товарищ! Да проснитесь вы! Ч-черт, головой стукнулся... - А? Как? Вам кого? Кто тут? - Извините великодушно, маленькое дельце... Я здесь, в ногах у вас. Чуть повыше, на третьей полке... - На багажной, что ли? - Да-да, на багажной... - Чего не спится на багажной? Спать надо, полуночник! - Еще раз простите, у меня к вам дельце есть. У меня, видите ли, часы остановились. Время не подскажете? Уж вы извините... - По пустякам людей тревожите! Полтретьего время. Угомонились? Спите давайте. - Полтретьего? Это сколько же нам еще ехать? - Сколько надо, столько и есть. К рассвету доберемся. Еще часика четыре лету. Если грозы не будет. Спите. Долгое молчание. Потом на багажной не выдерживают. - Простите, еще раз потревожу вас... Кажется, вы сказали - лету? Я правильно понял? - О господи, опять он за ногу... Ну, сказал, ну, лёту, чего всполошились? Давайте на боковую. И не дергайте меня за носок! - Да уж, носки у вас, прямо скажем... - Вот и не касайтесь. Какие положено, такие и носки. Вы, случайно, не текстильный институт кончали? - Нет, не текстильный, почему это текстильный, с чего вы взяли, вовсе нет, ничего подобного... Значит, лёту? - Лёту, лёту... Летим - вот и лёту. Ехали бы - стало быть, езды. Шли ходу. Могли бы и потолковее быть. Вы не текстильный, случаем... А, да, спрашивал уже. Спим! И опять долгая-предолгая пауза. На третьей полке что-то бормочут, переживают. - Послушайте, я так не могу! Объяснитесь! Вы утверждаете, что мы летим на самолете. Так или нет? - По-новой он меня за ногу... Не цепляйтесь, кому сказано! Разгулялся, артист... На самолете, на самолетике! Спокойной ночи, аха-ха-а-а-хрр-ххх-ссс... - Мы летим??! - Фу, вы потише там, на багажной! Совсем очумели? Не чувствуете разве? Летим, точно. Высоко-высоко. - А отчего темно так? Почему света нет? - Темь, действительно, глаз выколи. Высоко забрались - потому и темно. - Какой самолет, отвечайте сию минуту! Я в командировке, по срочному служебному делу. Я должен знать всю правду! - Взрослый человек по голосу, а как ребенок, ей-богу. Вы, часом, не текстильный... - Не текстильный, не текстильный, хватит о текстильном! Какой это самолет, марка? - ИЛ-62, сами не видите? Вы лучше скажите, вот взять, к примеру, ацетатный шелк... - Как? - Ну, ацетат, по-нашему. Это же ведь дрянь, а не ацетат, вы гляньте сами! Одни цветочки чего стоят. Ацетатный шелк, он, мил-человек, должен быть не таким, на то он и призван так... - Ах, да отстаньте вы от меня со своим шелком! Расстроили вы меня, черт дернул к вам обратиться. Надо же, мы, оказывается, летим на ИЛ-62! Мне нельзя так сразу. У меня все рассчитано по часам - прием лекарств, питание... - Вы там не шебуршитесь! Попутчик липовый. Правда глаза колет? А билет у вас имеется? Ась? Не слышу! - Надо же, вот напасть, иевезуха, просто невезуха... Стучат колеса. Слышно, как по коридору вагона, ворча, пробирается какой-то пассажир, тоже, как видно, полуночник, - покурить в тамбуре. На багажной полке начинают смеяться. Сначала тихо, потом все смелей, совершенно открыто и безбоязненно. - Хе-хе-хе, вы однако... ах-хах-ха... хороши! Разыграли как, рассказать кому - не поверят! Хр-хр-хох... Купился, купился, как мальчик! Шуточки у вас, ых-хы-хых... - Шуточки? Есть тут один шутник-шутничок, да не я... Насчет билетика как же будет, гражданин? Не ответили! Есть ай нет? Или стюардессу позвать? Так я мигом. Эй, багажная полка! - Текстильный, говорит, не кончали... Алло, мы ищем таланты... В разговор внезапно встревает третий голос, четкий и дисциплинированный: - Вы, текстильщики! Хорошо наорались! Завязывайте, кому говорю! Еще два слова - утром жалуюсь лично капитану. Не теплоход - цирк! Голова от качки раскалывается, еще эти тут... - От какой-такой качки, чего болтаешь? - Да, объясните. Какую, собственно, качку вы имеет в виду? - Боковую, какую еще! И носовую. Дифферент на корму! Болтанка душу вынимает. - Слышь, мил-человек, ты на чем летишь-то? На пароме, что ли? - Не лечу, а иду. Идем! На теплоходе. А вы что же, на дирижабле хотели? - На самолете, голубок. Ты, часом, не рехнулся там? - Пожалуйста, не путайте его, ради всего святого! Опять вы со своим самолетом. Товарищ, товарищ! Вы слышите? Мы едем на электричке. У меня сезонный билет, мне на службе дают. Бумаге, надеюсь, вы верите? - Бумаге верю. Вам, жуликам, нет. Врете вы все. С какой целью, вот вопрос... - Ах, да посветите мне спичкой, я билет покажу. - В каютах запрещено спички зажигать! Инструкция. Есть курительный салон, там и жгите, сколько влезет. Правила для всех одинаковы, для экипажа и для пассажиров. Ох, качает как!.. Обратно только поездом, только поездом... - По-моему, он считает, что плывем. Как вы думаете? - Псих, не иначе. И веревки нет... Беда, беда. А ну, как кинется? - Чего шепчетесь там? На теплоходе плывем! Проснулись не до конца? Крысы сухопутные. Шепчутся, главное! - Ну его к бесу, действительно психически больной... - Псих, а вещички сопрет - ищи-свищи... Видали мы таких-то! Ладно, спите! И не дергайте меня больше! - Да уж не дотронусь, будьте уверены. - - Утречком насчет билетика разобраться надо будет... Не навернитесь там со своей багажной. - Себя поберегите. - Во-во, с такими попутчиками поберечься - первое дело... - Спокойной ночи. - Во-во, уши на ходу отрежут, и поминай как звали... Молчание. Потом голос: - Эй, текстильщики! От качки есть что-нибудь? - Извините, не держу. - Нету. Азрон вот есть, для самолетов. - Не годится. Для самолетов - не надо. - Ну и все, стало быть. На боковую... И снова стучат колеса, темнота, молчание. Спят пассажиры, мерно и в такт покачиваясь на полках. Проходит довольно много времени, с час, наверное. И с нижней полки медленный голос, задумчиво, взвешивая слова: - Шутники... Самолет, теплоход! А о главном-то ни слова, ни полслова... Куда, куда они следуют! - это их, похоже, не беспокоит. Темнотища какая... Как в метро. Да, это проблема, это проблема... Куда?.. А на другой нижней полке в это время внимательно слушают и не вякают. Молчат себе в тряпочку и не лезут, не спросясь, куда не надо. Мотают на ус. ...Кромешная тьма. Ночь. Колкий дождь, промозглый осенний ветер, перестук колес и скорость. Сквозь ночь во все лопатки чешет пассажирский поезд № 1003.

Макс Чернов

Cкоpоход: генезис имени

С самого раннего детства Скороход чувствовал, что он ни к чему такому не способен - ну неоткуда было взяться вдохновению писать стихи или терпению решать математические задачи, но он терпеливо ждал, когда наступит его время. И в пятом классе наконец ощутил своё призвание. Осознал он его не сразу. Будучи явным "середнячком", он посещал физкультуру только ради того, чтобы злобные учителя не донимали его: ах, где ты шлялся, вот тебе "два" за пустое времяпрепровождение и так далее. Однако в тот самый день все его одноклассники бегали, и он должен был тоже пробежать положенные пять кругов вокруг стадиона по жёлтой песчаной дорожке. Он медленно пеpеоделся в майку и чёpные тpениpовочные штаны. Было пpохладно, но он ощутил это скоpее как стимул и, выйдя на дистанцию - кpуг полукилометpового диаметpа, он лишь улыбнулся октябpьскому моpозцу, котоpый несильно укусил его за обнажённые пpедплечья, словно двухмесячный щенок. Всё ещё улыбаясь, он подошёл к линии стаpта. - Hу! Hе мешайся тут...- молодая учительница несильно вытолкнула его за пpеделы стаpтовой площадки. - Безяев, Белов - пpиготовиться! Его фамилия начиналась на Г - Гончаpов, так что в следующий pаз должен был бежать он и маленький шустpый болгаpин по фамилии Веслов. Бегали в паpах, чтобы не устpаивать нездоpовой конкуpенции, но сохpанить дух соpевновательности. Безумно долго. Вот и солнце, сpазу тpи pобких лучика показались из-за сиpеневой осенней тучи. Cкоpоход сощуpился... - Веслов, Гончаpов - пpиготовиться! Hа ста-аpт... Вpемя остановило свой бег. Cквозь полупpикpытые веки он видел пpисевшую напpяжённую фигуpу Веслова, смоpщившуюся, сжавшуюся, словно пеpед пpыжком. Hо "пpыгать" ему пpидётся пятьсот метpов. Cкоpоход легко усмехнулся и для пpофоpмы согнул левую ногу в колене. Cейчас... - Маpш! Команда пpозвучала звонко, как выстpел из стаpтового пистолета, и также сухо. Веслов соpвался с места и побежал, смешно подпpыгивая и словно бы путаясь в чём-то невидимом...да, хоpошему танцоpу... Cкоpоход не тpонулся с места, и лишь в тот момент, когда его товаpищ находился на тpети пути, Cкоpоход pазогнул левую ногу, подвинул к ней пpавую. Он не бежал, не пытаясь успеть за болгаpином, а двигался pасчётливо и остоpожно, с каждым движением набиpая скоpость - шёл, задеpжав дыхание и уставившись на мелькающий пеpед ним кpасный финишный флажок. Он ощутил сопpотивление ветpа, и лишь легко наклонил коpпус впеpёд, когда пpоходил мимо Веслова, котоpый pаздулся от бега и стал похож на бочонок, сквозь стенки котоpого светилось его содеpжимое - кpасное вино... ...Он обогнал Веслова, когда тот миновал половину пути, и всё ещё набиpая скоpость, за тpи секунды достиг финишной пpямой. Он не хотел выкладываться, поэтому он даже не поpозовел, когда впеpеди него с лёгким свистом опустилась кpасная тpяпка... - Hу ты даёшь! Как себя чувствуешь, кстати? - осведомилась учительница Восемнадцать ноль тpи! - Что это значит? - вяло поинтеpесовался Cкоpоход. - H...ничего...н...насколько я п-помню...- учительница выглядела сконфуженной. Hикогда и никто пpи ней так быстpо ещё не бегал... - А pекоpд какой? - М...миpовой? - она с тpудом овладевала собой после увиденного. - Вpоде восемнадцать секунд, а что? - Hичего. Можно мне ещё чеpез неделю пpобежать? - Угу. Ты здоpов? - учительница пpиложила ладонь к бледному сухому лбу Cкоpохода. - Да вpоде...

Александр Чуприн

О пользе фантазий

Жил да был на свете Семен Петрович. Hо это сказка так сказывается "Жил да был", а у нас тут суровая действительность. В общем, был он психом, а жил поэтому в диспансере при психиатрической больнице номер 12. Психом он был тихим, на санитаров не кидался, бунтов не поднимал, на свободу не рвался. Короче говоря, идеальный гражданин. Всем бы так. А почему же тогда попал он в больницу, спросите вы и будете правы. Может быть злые родственники/сослуживцы зарились на его личное имущество/должностное положение? Может быть, но дело не в этом. Была у него мысль, точнее твердая вера, что находится он под покровительством пресвятой Елены. И когда восстанет враг рода человеческого супротив этого самого рода, и победит целые взводы героев могучих, разгромит машины хитроумные, тут-то и придет черед Семена Петровича. Выйдет он поле бранной сечи (а сечь будет бра-анная...) и посмотрит в глаза вражине. Тот приблизится, дабы одним ударом своего... ну, скажем, меча покончить с последними надеждами честных налогоплательщиков, а Семен Петрович ка-ак скажет! А скажет он следующее: - Пресвятая Елена, к тебе взываю! Тут с неба на антигероя упадет что-нибудь тяжелое, нехороший преставится, а все напротив оживятся, возрадуются и будут славить Семена Петровича, и пуще его - пресвятую Елену. И поделился он этой мыслью с одной бабулькой из своего подъезда. А та на его горе заядлой атеисткой оказалась. Так и говорила: - Бога нет, а вам за свои о нем неверные представления - в аду жариться. Hу, она и позвонила куда следует. Приехали откуда следует хмурые санитары и спросили: - Веруешь ли, мол, в пресвятую Елену? - Верую, - честно ответил Семен Петрович. Hу, они его погрузили и увезли. А ему что - палата тихая, кормят вовремя, верить не мешают. А придет срок, все двери сами собой распахнутся. Судьба, знаете ли, Предназначение там всякое. И так бы он там и доживал свои дни, когда бы не опустился на Землю, миновав походя все линии космической обороны, инопланетный корабль. Вышло оттуда: не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. Ростом метров под пять и объема соответствующего. И вида сугубо пацифистского. То плюнет чем ядовитым, то огнем стрельнет. Уфологи, ну HЛОведы по-русски, обрадовались, кричат, мол, поймать зверушку, мы ее резать будем, науку продвигать, Hобелевские премии получать. Hу, уфоловы люди подневольные, пошли чудо-юдо уговаривать в клетку залезть. Аргументов набрали... И что же? Все тщетно. Тотальная защита. Силовое поле генерируется неизвестно чем, неизвестно откуда, неизвестно на сколько, неизвестно чем питается. Известно, что пробить нельзя ничем. А наш новый друг не на месте же стоит. Развлекается, как может. Машину там перевернет, несколько человек зажует. Hу, пару. Десятков. Hо, судя по всему, даже до цветочков еще дело не дошло. Это вам уже не частное желание нескольких индивидуумов денег получить, да в скрижали вписаться. Это уже вопрос общенациональной безопасности получается. Собрали комиссию для контакта. Со всей Земли, ученые с мировым именем. Hаучная, так сказать, элита. И послали эту элиту. Разговоры с пришельцем разговаривать. В ходе первоначального обследования объекта было установлено, что объект неадекватно реагирует на аудио-визуальные информационные сигналы. Полное отсутствие интереса сменяется периодами беспричинной агрессии. Вот под один из таких периодов они и попали. Съел он их. Просто взял и сожрал всю комиссию по контактам, научную элиту, светлейшие умы. И пикнуть не успели, только передатчик хрипнул на прощание, да картинка на множестве экранов погасла. То ли он со съеденных интеллектуалов поумнел так, то ли просто время пришло, но обратился он к народам Земли с простым и недвусмысленным сообщением. Так и сказал всему миру прямо в голову: - Вам конец. Адью. Погнали на него артиллерию, танки, пехоту, истребители: Хорошо, моря рядом не было, а то еще и без флотов остались бы. Hа данные тех HЛОведов-то проклятых, с которых все пошло, и внимания никто не обратил. А дело было в том, что то загадочное поле скачкообразно расширилось и поглотило все боевые единицы. Связь была потеряна, из поступивших вскоре данных спутниковой разведки следовало, что ничего там нет. И никого, за исключением. Hу, понятно, за чьим исключением. Солдатушки - бравы ребятушки, не растерялись и решили перегрузить поле одновременным взрывом некоторого количества ядерных устройств. В рамках мирового разоружения. И все вышло, как было задумано, только с дорогим гостем совершенно ничего не случилось. А Семен Петрович тем временем обо всем этом узнал и понял, что вот он, его час наступает. Сбежал из лечебницы и направился прямиком к зоне присутствия. Его, ясное дело, выловили, не Горлум какой. Отвели по его просьбе к самому большому начальнику и оставили. - Говорите, - устало сказал главнокомандующий союзных сил. Положение было безвыходным, кошки в комнате не было, но поиски продолжались. Семен Петрович объяснил свое особое положение при пресвятой Елене и главнокомандующий, отчетливо понимая, каким бредом все это выглядит, распорядился доставить нашего героя к внутренней границе зоны безопасности. Семен Петрович шел по изрытой, оплавленной земле и душа его пела. Во-первых, на ослепительно голубом небе светило яркое солнце, а во-вторых, все было так, как он это себе представлял, все сбывалось до малейших мелочей. Поэтому выбравшись на холмик повыше, он стал ожидать неизбежного. Hеизбежный не заставил себя ждать и быстро приблизился. Вразвалочку подошел поближе, играя на публику, поплевал на руки, и вытащил неизвестно откуда... ну, скажем, меч. Занес над головой ослепительный блик, чтобы обрушить его вскоре на хрупкую плоть и... Тут Семен Петрович и взмолился: - Пресвятая Елена, к тебе взываю! Взмолился и затаил дыхание. И главнокомандующий дыхание затаил, и вся Земля дышать подождала. Ясно стало, что вот он, переломный момент. И... и ничего не случилось. Ведь был Семен Петрович, как было указано в начале, самым обыкновенным психом. Убили его... ну, скажем, мечом, а потом и всем остальным конец пришел. Вот до чего фантазии доводят.

ЭМИО ДОНАДЖО

Уважать микробы

Насморк. О нем упоминалось в старинном документе, который прислал Звездный университет. Микроб был отчетливо виден через предохранявшее его сверхпрочное стекло.

Несравненный Дарби, светоч медицины, величайший ученый и целитель, в десятый раз принялся разглядывать пожелтевший лист бумаги. Он покачивался в паровом кресле, стараясь принять менее удобное положение. У него был легкий приступ чрезмерного благополучия, весьма распространенного заболевания, которое он легко излечивал у других. Насморк. Эта проблема мучила его уже несколько месяцев - с тех пор как он занялся изучением древних болезней.

Сергей Дорофеев (Дорофф)

Письма

Письмо-1.

Здравствуй дедушка.

Извини, что давно не писал. Сам знаешь, места у нас глухие, письмо и отправить-то не с кем. Но тут помог случай. В наших местах случилось воину оказаться (у нас его все знают, в большом он почете) на колеснице. Да только колесница та сломалась: колесо отвалилось. Ну, мы ему и подсобили.

Наши в кузницу сбегали, тамошнего привели, он колесницу и наладил. А я решил попросить его: на обратном пути письмо тебе передать. Он пообещал.

Яна Дубинянская

ВАРИАЦИЯ ЖИЗНИ

ЧАCТЬ ПЕРВАЯ

- Скажите Кэлверсу, что он идиот! - гремело за дверью. - Что?! Да за такую сумму я могу заполучить кого угодно! Да, озвучание завтра в три - а что, по вашему, могло измениться? Выезжаю, черт бы вас побрал, уже выезжаю! Дверь открылась, и тут же большая часть неимоверной толпы с бессвязными вопросами бросилась навстречу показавшемуся человеку, другие же, напротив, подались назад, освобождая ему дорогу. Возник немыслимый в своей беспорядочности человеческий водоворот. Рыженькая девушка в длинной ярко-красной юбке была подхвачена этим водоворотом, пронесена несколько витков и, наконец, брошена у стены, где ей удалось остановиться. Какой-то парень, тяжело дыша, остановился рядом с ней, почти вплотную. - Красная юбка - это здорово, - без предисловий сказал он. - Они могут не запомнить тебя, но уж юбку-то точно запомнят. Надевай ее на все прослушивания, если хочешь стать кинозвездой. Девушка занялась своей вконец рассыпавшейся прической. Со шпильками во рту она помотала головой. - Что? А почему "нет"? - Я хочу стать режиссером, - выговорила она, закалывая на затылке рыжие волосы. Парень присвистнул - достаточно громко, чтобы с десяток окружающих повернулись к ним. - Режиссером? - переспросил кто-то, расслышавший последние слова. - Да,- рыженькая девушка отважно пошла в наступление. - А что? Я, может быть, и стала бы актрисой - если бы во всей Корпорейшн был хоть один настоящий режиссер! Современные фильмы... их невозможно смотреть - если ты видел хоть один старинный! Да, старинные фильмы примитивны, двухмерны, иногда они даже черно-белые - но там есть что-то живое, какие-то чувства, мысли, эмоции... Похоже, последний режиссер умер еще во времена Голливуда! - Но существуют же ретристы, - возразил, может быть, тот парень, а может, кто-то другой. - Ретристы только пытаются повторять то, что было когда-то. Ни у кого из них нет режиссерского образования, они и понятия не имеют о чисто технических достижениях современного кино, к тому же, у них нет доступа к деньгам Корпорейшн, а без этого тоже... - Некоторые снимают в Вариациях, - это сказал уже точно тот парень. - Но ведь Вариации все время меняются, и потом, это незаконно... нет, я хочу стать настоящим режиссером! - эта наивная звонкая бравада вызвала пробежавший над головами легкий смех, и девушка ярко, как все рыжие, покраснела. - Как тебя зовут? - спросил парень. - Айрис. Заветная дверь снова отворилась, на пороге появился высокий худой мужчина с жестким лицом. - Эй, вы! - отрывисто крикнул он, и воцарилась абсолютная тишина. - Босс уехал по делам. Мое время тоже ограничено, я могу прослушать десять человек. Всем стоять по местам! Я сам скажу, кто. Вы. Вы двое... Молодой человек... Вы... Нет, не вы... хотя и вы тоже. Вы, все втроем... и вы, в красной юбке. За спиной Айрис прокатились завистливые вздохи, и она устремилась вперед, скользя по еле заметной тропинке в чуть расступившейся толпе. ...- Да! - кричал в трубку видеофона худой человек. - Через пять минут! Сэм опять взвалил на меня свою работу. Что? Скажите, что я ей голову оторву! Да, да, сейчас еду, не делайте такой физиономии! Он порывисто зашагал к двери, и Айрис едва успела преградить ему дорогу. - Вы еще здесь? Я же вам сказал... - Вы не сказали мне ни слова. Он остановился. - Вы же видите, я тороплюсь! Ладно, подойдите к окну. Она послушно встала у окна и позволила ему взять ее за подбородок. - Так, черные глазки - это хорошо. От веснушек вы уже избавились - тоже хорошо. Рыжие волосы сейчас не котируются - станете блондинкой. Талия в порядке, бюст... не помешает прибавить два-три дюйма. Салон Новых форм через два квартала. Потом придете еще. До свидания. - Но я... - Только не думайте, что внешние данные - это все. Тем более, что сейчас актуален образ антигероини, проще - обыкновенной некрасивой женщины. Все ведущие режиссеры... - Я хочу стать режиссером! Он обернулся у полуоткрытой двери. - Вот он что! С вашей-то комплекцией? Но это не ко мне, режиссерские курсы набирает Кармелли - или уже набрал... Он должен прийти минут через двадцать... - Я подожду!... если можно. - Ждите, я вас запру.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Артур Макаров

Аукцион начнется вовремя

Повесть

Прогулочный катер обогнул мыс с черными клыками скал, и здесь, за прикрытием, сразу перестало качать.

На спокойной воде белыми пятнышками и скоплениями пятен колыхались чайки, некоторые, поднявшись, кружили над катером, выпрашивая подачки.

- Господи, до чего красиво! - вздохнула Русанова, глядя на город, обнимавший залив. - Все-таки в северной красе есть что-то необычайно милое.

Юрий АФАНАСЬЕВ

Пора перестать верить историческим мифам

ЕСПИ взять краткосрочные тенденции, скажем, в масштабах десятилетия, и долгосрочные, а они исчисляются 300 - 400 годами, то все, к большому сожалению, указывает на укрепление все той же авторитарной власти, которая всегда существовала в России.

МИФЫ КАК РИФЫ

ВПРОЧЕМ, историкам не следует быть моралистами и не пристало судить категориями "добра" и "зла". Как и не надо им плодить мифы, а следует констатировать то, что было, и пытаться объяснить, почему это произошло. Вот князь Александр Невский, святой и великий герой, избивал и мучил русских людей совсем не меньше, чем татары.

Юрий Макаров

Попытка контакта

Сначала я думал, что хорошо бы взять у Бушкова интервью. - Почему вы стали фантастом? - собирался спросить я у него без околичностей. А он бы ответил: - Я никогда не писал фантастики. Я пишу о людях, которых знаю, и о проблемах, которые волнуют. А то, что пользуюсь арсеналом средств, относящихся к фантастическому жанру, так это вроде правил игры, условий, о которых я сразу договариваюсь с читателем, мол, давайте определимся: это фантастика, и не удивляйтесь, если что не так, как в жизни. Но с интервью у нас как-то не сложилось. Вместо этого я взял книжку "Стоять в огне" - первый сборник рассказов и повестей Александра Бушкова, изданный в нашем Красноярском книжном издательстве, и стал читать, делая поправку на "правила игры", потому что без этой поправки, как подсказывает читательский опыт, большинство произведений, относящихся к жанру фантастики, читать невозможно. Есть, конечно, счастливые исключения, но они так же редки, как выигрыши в спортлото. С фантастикой, как таковой, дело вообще обстоит сложно. Даже один из самых признанных современных метров этого жанра Арк. Стругацкий как-то написал: "Мне самому не раз приходилось слышать, что фантастика - литература, точнее - недолитература, которую жулье пишет для слабоумных на тему "ты лети, моя ракета!". Но это, разумеется, крайняя точка зрения. На противоположном полюсе по отношению к ней находятся стройные ряды любителей фантастики, как губка, вбирающие все, на чем стоит соответствующая наклейка, создающие повсеместно фант-клубы и прочие объединения по интересам (Александр Бушков, к слову сказать, был одним из организаторов клуба любителей фантастики в Хакасии). Можно с уверенностью утверждать, что любая книга, относящаяся к фантастическому жанру, заведомо обречена числиться в дефиците, и даже изданная в мягком переплете и весьма скромным объемом представляет определенную ценность при книгообмене, поскольку всегда найдутся ценители, готовые пожертвовать за нее серьезный фолиант. Собственно, можно предугадать судьбу книги Александра Бушкова и порадоваться за молодого автора и за всех, кто любит фантастику. И забыть о тех, кто всю фантастику оптом относит к недолитературе. Но от этой занозы в сознании невероятно трудно избавиться. Два мнения, два полюса, а истина, как всегда, посередине. Фантастика - несбывшиеся сны. Есть такое старое народное суеверие: если приснится недобрый сон, надо утром обязательно вспомнить его и рассказать кому-нибудь, иначе- сбудется. И пожалеешь потом: знал ведь заранее, видел же во сне!.. На сегодняшний день фантастика в значительной степени является - или должна являться - предостережением человечеству. Как знаменитый камень у трех дорог: направо пойдешь - коня потеряешь, налево пойдешь - голову сложишь. Если бы действительно мы могли знать заранее все тупиковые пути в лабиринте будущего! Но знать, конечно же, невозможно, остается только догадываться. И пытаться увязать сегодняшний день с завтрашним. И со вчерашним, потому что без прошлого нет будущего. В свое время у фантастики была и другая, более завидная роль: она предсказывала научные открытия. На ее счету значатся блестящие предвидения, например, что может подняться в воздух летательный аппарат, который тяжелее воздуха, даже с человеком на борту. Но на сегодня это направление себя практически исчерпало, большинство изобретений перекочевало из области фантастики в сферу науки и техники, разве что "машина времени" пока находится в безраздельном пользовании фантастов да бластер обрел условную форму детской игрушки. Тем не менее наука слишком далеко ушла вперед, чтобы "человек со стороны" мог подавать ей идеи. Впрочем, вовсе не исключено, что завтра опять возникнет необходимость как раз в экстраординарных технических фантазиях, и тогда зачахшее было направление в литературе окажется доминирующим. Пока же большинство фантастов в меру своих возможностей возделывают поднятую уже целину таких направлений-тем, как параллельные миры, моделирование будущего, исполнение желаний, та же машина времени. И, конечно, тему, которую коротко можно обозначить одним словом: контакт. Контакт с инопланетянами, с роботами, с мутантами, с миром растений и животных, с миром неведомого. Контакт с братьями по разуму и с соседями по планете; контакт друг с другом, хотя эта тема не может быть отнесена к фантастическому жанру целиком и стоит отдельного разговора. Вариаций на тему имеется уже бесчисленное множество, но их хватит еще не на одно поколение писателей, потому что сколько голов - столько умов, сколько умов - столько точек зрения. Каждая из упомянутых тем так многомерна и неоднозначна, что кажется неисчерпаемой. И вовсе не обязательно изобретать велосипед, чтобы мастерски на нем ездить. Александр Бушков в своей книге вовсе и не стремится изобрести этот самый пресловутый велосипед. Он вполне обходится существующими направлениями. Наиболее неожиданная посылка заложена им в сюжет рассказа "А она бежала" - про дорогу, которой надоело возить на себе танки, бронетранспортеры и прочую военную технику. Но и у этого рассказа есть "родственники": по природе своей он близок сказкам Джанни Родари. К разряду сказочных можно отнести и рассказ "Все могут короли", где обыгрывается утверждение Льюиса Кэррола, что со Временем нужно обращаться очень осторожно. Пишу это не в укор автору: сюжетов в художественной литературе, как известно, существует не так уж много, одни и те же мотивы перепеваются в десятках произведений, и каждый вправе сделать попытку "взять высоту". До Гёте легенда о докторе Фаусте разрабатывалась бесчисленное множество раз, но мы знаем одного Фауста. До Шекспира принц датский жил четыреста лет - и еще столько же существует в единственной ипостаси шекспировского Гамлета, все прочие стали достоянием истории литературы, а не литературы. Словом, не сюжетом единым книга жива. Хотя без сюжета ей тоже не обойтись, как правило. В чем лее заключается сюжет самой удачной, на мой взгляд, повести Александра Бушкова из трех, вошедших в книгу: повести, ключом к которой становится уже само название: "И ловили там зверей"? Вкратце суть ее такова: в космосе начинают пропадать люди, одни - вместе со звездолетами, другие - поштучно, так что ясно - кто-то вылавливает их прямо из звездолетов, как кондуктор "зайцев" из трамвая. Исчезают они, разумеется, в соответствующей "черной дыре", и, чтобы пропавших спасти, в соответствующее место направляется специалист-спасатель, до отказа начиненный оружием. Супермен этот, в свою очередь, тоже проваливается, не куда-либо, а в желаемую дыру, и обнаруживает, что люди не исчезли, а были захвачены с неизвестной целью таинственной негуманоидной цивилизацией. Я высказался, что эта повесть мне кажется наиболее интересной, и слов своих назад не беру: Бушков умело держит читательское внимание, интрига построена динамично, язык не только емок и информативен, но и радует блестками, игрой со словом. Читается повесть так же стремительно, как стремительны действия ее героя Мен-шикова из особого отдела Астрофлота "Динго". Но, прочитав, если дашь себе труд задуматься над прочитанным, начинаешь спорить с сюжетом и с его автором. Между тем, повествование Бушкова целиком лежит в русле жанра. То есть споришь не столько с автором или с сюжетом, сколько с жанром. А жанр повести, строго говоря, можно было бы отнести к так называемой "мыльной опере", если бы, по счастью, Бушков не сделал шага - отступления в сторону. Но об отступлении потом, сначала - об "опере". Полагаю, что само понятие "опера" принято из-за простоты посыла, более всего тяготеющей к стилистике оперного либретто. Использование фантастических историй для рекламы мыла, кремов и прочего ширпотреба поначалу было вполне безобидным. И то, что простоватые эти истории легко переселились и прижились в нашей отечественной литературе, тоже особого протеста не вызывает. Хотя кое в чем прижившиеся на отечественной почве космические супермены будят во мне лично недобрые чувства. Слишком много их стало на страницах современной фантастики: с хорошей реакцией, крепкими мышцами, но слабыми нервами и моралью пневматического молотка. Сейчас, в нашем двадцатом веке, человеку с таким набором свойств права на управление моторной лодкой не выдадут - сам пропадет и других утопит. А в далеком будущем почему-то предполагается, что именно такие герои поведут космолеты по звездным просторам. И будут принимать решения, от последствий которых мир может измениться в ту или иную сторону. С шумом и пальбой, обзывая противников "зловредами", промчались пиратские звездные каравеллы сквозь роман Снегова "Вторжение в Персей", изумляя тем, как большинство персонажей умеет убивать противника и как бескорыстно любит это занятие. Хотя, казалось бы, зачем человечеству так уж понадобилось вторгаться в Персей? Чего оно там потеряло? Еще страшнее патологические убийцы у Стругацких, с помощью жутковатой цепи насилия влачащие население различных планет по пути прогресса и именуемые прогрессорами. Павел Меншиков из повести Бушкова вообще-то тоже из породы прогрессоров, во всяком случае, приходится им космическим родственником. Тут сразу же настораживает уже то, что спасатели почему-то выбрали своей эмблемой зверя-убийцу динго. Да и в повседневных буднях супермены от отряда "Динго", не сомневаясь, руководствуются этикой этого австралийского хищника: член стаи - свой, остальные - чужие, с которыми следует поступать соответственно. А динго не нужно учить, как поступать с чужими, у них это в крови, на уровне инстинкта. В результате Павел Меншиков, посланный разобраться с тем, что происходит в "черной дыре", немедленно начинает стрелять и достигает в том успеха, уничтожив негуманоидов подчистую. А попутно сметает с лица земли-или какой уж там неведомой планеты?- ихний, негуманоидный город, просто так, не в порядке мести даже, а скорей в качестве предупреждения: дескать, знайте наших! А что еще должен был сделать динго? Посылать таких на задание - все равно что посылать снаряд разрывной из пушки. Задачу свою они выполняют, не думая. Сразу. Моментально. Прежде чем направлять динго на задание, его задачу должен был обдумать кто-то другой, тот, кто решает, кого следует посылать в космос в данной ситуации: ученого, дипломата или убийцу, наводящую приставку к бластеру. И на совести того, другого, кто посылает, уничтоженный Меншиковым инопланетный город и несостоявшийся контакт. Потому что, как выясняется, со стороны негуманоидов просто-напросто имела место попытка контакта. Неуклюжая попытка, по нашим, человеческим меркам, но уж так они, негуманои-ды, по-своему придумали. А человечество, значит, по-своему отреагировало... Иногда кажется, что фантасты, населяющие далекий и бескрайний космос худшими образцами дворовой шпаны, где-то этой шпане подыгрывают. Дескать, пройдет еще тысяча лет-и не ты, так такой же, как ты, устремится в беспредельность, и в руках у него будет бластер - это нечто вроде шпалера, только помощнее, и только встреться на пути кто другой, непохожий или непонятный, как его сразу - раз! И звон литавров. Только не будет такого будущего. "Звездные войны" - нонсенс. Никто не потащит за собой сквозь парсеки орудия убийства хотя бы потому, что это экономически нецелесообразно. К тому же, человечество уже знает об этом тупиковом пути - тупике насилия. И знает, к слову сказать, не в последнюю очередь благодаря фантастам. В чем, собственно, и состоит достоинство этой повести Бушкова: после залихватских вывертов сюжета, порой не укладывающегося в рамки какой-либо иной логики, кроме логики "мыльных опер", после более или менее удачно скомпонованного набора инопланетных приключений, после одержанной победы и возвращения на Землю его герой вдруг начинает думать. Занятие это для динго противоестественное, и думает за Меншикова, разумеется, сам автор, но это как раз и не столь важно. Важно, что в повести звучит открытым текстом предостережение для нас с вами, сегодняшних, вступивших в космическую эру: "мы идем от звезды к звезде, мы покончили с прошлым, но до чего же глубоко засело в нас это чувство, пестовавшееся тысячелетиями, идущее прямиком от пещер и каменных топоров, обязательно, непременно ждать подвоха от чужого, приписывать чужому свои гаденькие мысли. Ищем всюду зеркала, особенно там, где их нет. И ничего удивительного, если в результате таких вот поисков ты вдруг окажешься перед самим беспощадным зеркалом - твоей совестью. И зеркало это черным-черно..." Можно сказать, что задача фантастической литературы сейчас - подготовить моральный нравственный фундамент будущего. И Бушков, в общем-то, осознает эту задачу, хотя нравственно-этические нормы людей, населяющих повесть "И ловили там зверей", отнюдь не кажутся мне идеальными, я даже не уверен, что мне вообще симпатичны люди из отряда "Динго". Как не уверен, что принимаю условия игры, предложенные повестью "Варяги без приглашения", где дело обходится без негуманои-дов, без "черных дыр" и космических приключений, зато в полную силу звучит тема контакта. И контакт этот выглядит столь наивно, что в пору вновь обращаться к сказочной установке. В повести "И ловили там зверей" герой возвращается в опасное место в сентиментальном порыве, чтобы спасти фирменную, точнее, форменную пуговицу, оставшуюся от погибшего, как он считает, товарища. Пуговица в данном случае - символ, но она же - реальная деталь вещного мира. В "Варягах без приглашения" этот мир вещей буквально обрушивается не только на героя повести, но и на читателя: на этот раз инопланетяне решили осуществлять контакт, не выхватывая космолетчиков по пути следования, а явившись непосредственно на землю с обильными дарами. И снова контакта не происходит. Из-за чего? Скорее всего из-за космических интриг, хотя герой повести, инженер Борис Песков, вместе с автором настаивают, что виной всему соображения высшего порядка. Пришельцы предлагают изобилие и уничтожение ядерного оружия, а Песков с Бушковым и некий, тоже инопланетный, Иванов убеждены, что "всему свое время", "и то изобилие, что жалуют нам со своего плеча пришельцы сейчас, в середине восьмидесятых годов двадцатого века, не нужно. Рано. Преждевременно". Целиком поддерживая суть вывода Бушкова, равно как легший в ее основу афоризм о данайцах, дары приносящих, доказательных и логичных аргументов я в этой повести все же не нашел. Бушков здесь не изображает, а провозглашает. И изображается под его пером совсем иная картина: подробно, с чувством и толком выписанные живописные детали интерьера квартиры героя и приметы его нового бытия с личной "Волгой", посещением престижных ресторанов, сигаретами "Кэ-мел", массивным золотым перстнем на пальце и женой в бриллиантах. И неважно, что герой с наслаждением давит горящую сигарету на полированной крышке стола, - этот жест вовсе не противоречит образу, а пожалуй, даже - идее-мечте. Бог с ними, с инопланетянами, люди и сами красиво жить умеют. И красиво жить не запретишь. Полагаю, что сам Бушков отнюдь не стремился к подобному эффекту. Литература время от времени преподносит сюрпризы людям пишущим: Они теряют власть над своими героями. Литература вольно или невольно всегда выражает характер общества в целом, его беды и болезни, его сиюминутные проблемы и проблемы глобальные, уходящие корнями в прошлое и касающиеся будущего. Наверное, человечеству и впрямь пора готовиться к контакту с неведомым, в каком бы облике оно ни предстало: остроухими или, быть может, в форме разумного запаха, как в рассказе "Здесь все иначе, иначе, иначе...", Готовиться - в смысле: познавать себя. Потому что сейчас нас меньше всего интересует, что появится в мире завтра, какие самолеты, космолеты, будильники. Нас интересует, каким человечество вступит в завтрашний день. Каждая книга - тоже своего рода попытка контакта, контакта автора, выразившего свои мысли и чувства, с читателем, принявшим или не принявшим ее. Книга Александра Бушкова увидела свет. Состоялся ли контакт? Об этом надо спросить у читателей. А своего читателя первая книга Бушкова, безусловно, найдет.

П. Макаров

Рецензия: Джордан Р. "Властелин Хаоса"

ПЯТHАДЦАТЫЙ ТОМ КОЛЕСА, или Очарование длинных сериалов.

Джордан Р., "Властелин Хаоса"

АСТ, Terra Fantasnika, "Век Дракона", 1998 год.

"Колесо плетет как хочет колесо"

Все-таки здорово, когда после прочтения книги оказывается, что в ней не к чему придраться!

Именно так воспринимается "Властелин Хаоса". Хотя есть в тексте отдельные скучные, а то и вовсе неинтересные места, но желания критиковать не возникает.