Скачать все книги автора Юрий Яковлевич Иваниченко

Юрий Иваниченко

"Чистое небо"

Мгновение - и стало ясно: силы не равны.

Сергей перехватил руки незнакомца, протянутые к щиту регулировки режима стеллатора, потом преодолевая слабое сопротивление, схватил человека в охапку и оттащил в сторону. Еще мгновение - и тот оказался в кресле второго диспетчера. Нависая над ним, Сергей Острожко, ответственный дежурный Центральной, заорал:

- Тебе что, жизнь надоела? И как ты сюда пролез?

Юрий Иваниченко

Эдик - Валентин

Что меня до сих пор трогает, так это наша внутренняя несоразмерность. Кто угодно давным-давно бы вымер, и может быть, даже имени на память грядущим ученым не оставил, а мы живы, мы ничего себе, мы даже что-то свершаем и на что-то надеемся. Вообще у меня такое подозрение, что наш народ настолько силен некоею тайной силой, что нормально двигаться может, только возложив вериги на плечи, набив карманы мусором потяжелее и напялив ботинки со свинцовыми подошвами. Вот тогда - все устойчиво, не шатко, не валко, а что скорость невелика, так это не беда: глядишь, на чуть-чуть от вериг (скажем, чиновничества) ослобонимся, и сразу же вскачь догоним передовые нации. Чтобы опять обверижиться и топать ни шатко, ни валко. Всю же историю так, ей-богу: даже варягов пригласили не от слабости, а от силы, наняли их, как нынче, бывает, две могучие державы нанимают горстку независимых посредников. Думаю, если _иго_ и вправду было, то потому лишь, что опять-таки верига понадобилась, укротиться немного, а может - и о душе подумать. Когда сила да свобода играют - разве тут до самоусовершенствования? Нет, нам самим Орда понадобилась, обойтись без нее не могли, и бог весть чего бы натворили, если бы не _вериги_ - а это потом уже, позабыв, где причина, а где следствие, заголосили про _иго_. Или вот сейчас: всем же понятно, что с чиновничьим багажом, благонакопленным за полвека с гаком, вскачь ну никак не рванешь, - а осторожненько стаскиваем, разгружаемся, когда уже совсем кислород перекрывается: чтобы не полететь слишком быстро. И так во всем, и в большом, и в малом; и просто поразительно, какие преграды, какие завалы преодолеваются; больше всего мне нравится, что иногда ухитряемся обгонять, не, догоняя... Чтобы потом топтаться на месте, и ждать, пока все остальные не только подтянутся, но и переплюнут. Только на моей памяти у нас в вычислительной технике это происходило трижды - если говорить о серьезных путях, о _принципиальных_ разработках, переворачивающих сложившуюся практику. Был и четвертый раз, но о нем, слава богу, широко не известно. Иначе мои шансы получить хоть какую-то компенсацию за пятилетнюю возню с этим психом испарились бы начисто. А все остальное, что мне удалось за эти годы из Эдика выжать, ни мои нервы, ни мои дипломатические усилия не окупает. А так я все-таки рассчитаюсь. Экспертная комиссия прошла благополучно, и уже начальная цена меня вполне устраивает. Но не надо забегать вперед: некогда не дели шкуру неубитого медведя. Может все сорвать и сам Эдик, хотя, мне кажется, у него теперь совсем другие заботы. Возможно, он и не знает об аукционе, тем более что они давно уже не событие, и кроме "Вечерки" да самих заинтересованных лиц, никто на них не реагирует. То ли было дело в начале девяностых, когда об этом писали все центральные газеты, а телевидение показывало дважды, прямой репортаж и потом _бриф_ в вечерней сводке! Вот тогда, кстати, я Эдика впервые и увидел. Не помню, уж по какому поводу сидел у телевизора - наверное, футбола ожидал, а тут как раз показывали открытие сильно молодежной и очень сильно шумной выставки. И вот среди тех, кто делал там шум и брызги, чуть ли не больше всех жестикулировал и явно набивался в любимцы публики, я узнал своего практиканта, полгода назад спроваженного с оценкой "хорошо" заканчивать диплом.

Юрий Иваниченко

Гончие и сторожевые

Говорить в пустоту - дело обычное, ничего тревожного. Но если кажется, что Пустота тебя слушает - это уже опасно. А если _отвечает_ - надо срочное врачу.

Пилоты не любят врачей, Олег Рубан отнюдь не составлял исключения. Даже Ли, своего многолетнего спутника, что называется испытанного боевого товарища, он любил только до тех пор, пока Ли выполнял, педантично и точно, функции штурмана, планетолога и собеседника. Но стоило Рубану пожаловаться или просто захандрить, как тут же у верного Ли появлялся профессиональный блеск в раскосых глазах, распахивался медицинский бокс-Диагност, или, в лучшем случае, смачно чавкали присоски стимуляторов, превращая Олега в нечто ежеподобное. Что и говорить, после этого физическое состояние улучшалось, зато надолго портились отношения.

Юрий Иваниченко

Ответная реакция

1

...Маленькое желтое пятнышко затрепетало, вспучилось и начало разбухать. Выпустило гибкие отростки, и они, утолщаясь, поползли во все стороны. Зелень перед ними бледнела, растворялась, и мертвенная желтизна заполняла пространство. Вот несколько отростков оторвались от основного тела, отдалились и, нащупав зеленые плоскости, стремительно расползлись по ним, а затем неспешно ворочались, обкатывая, обсасывая новые границы. Невидимые споры разлетались все дальше и дальше, бесформенные, уродливые желтые пятна возникали вдалеке от разбухшего тела основного организма... Хан встряхнул головой, отгоняя видение. Но почему-то радостная расслабленность, привычное и желанное состояние, ради которого, собственно, и "выбил" он симпатичную сауну в этих маловодных местах, не возвращалось... ...Резо, развеселый, рассказывал об очередном курортном похождении, кто-то смеялся, кто-то советовал: "Ну и оставил бы ее с этим лабухом..." ...Дома ожидала Айша, и тяжелые локоны, чуть пахнущие миндалем, стекали по ее смуглым щекам... ...А в двадцати километрах отсюда ожидал Мирзоев. В своей лаборатории, в Шаймергене, среди песков. В гиблом месте, по утверждению старожилов. Мирзоев - фанатик, а может быть, и сумасшедший,- но может быть, и нет... Хан прикрыл глаза - и совершенно ясно представил себе мирзоевскую лабораторию, зал, где они впервые встретились, серо-голубые ящики приборов, многоцветные змеи проводов, жгутов, кабелей, оплетающие эту самую его установку, назначение которой понять просто, а вот устройство невозможно, и наконец,- самого Мирзоева. Но почему-то представил его не в белом халате, как тогда, а в немодном костюме, в котором недавно Мирзоев заявился к нему в кабинет. Представил - и скривился, как от зубной боли, и выпил что-то, не разбирая вкуса, и попытался слушать веселые россказни, но вскоре опять закрыл глаза и помрачнел. Вроде не наградил его бог излишней впечатлительностью, и во всем, разве что кроме истории с Айшей, Толя Суханов, по прозвищу Хан, оставался стопроцентным прагматиком, а вот никак не мог отвязаться... Нет, не верил, не мог он поверить во всем Мирзоеву, и тот фильмик, состряпанный компьютером, вряд ли мог так запасть в его душу; но все же оставалось нечто, скрипело песчинками на зубах и странным образом препятствовало даже любви. А ведь совсем недавно, чуть больше двух лет назад, когда Суханова - с его-то послужным списком! - приняли всего-навсего исполняющим обязанности начальника захудалого РЭС - района электросетей - и дали им с Айшей (из-за которой пришлось оставить пост, квартиру, большой город) комнатку в затараканенном старом общежитии, они были безоблачно счастливы. И хотя на Хана долго и сильно косились, пока он круто выводил РЭС в образцовые, а с Айшей местные светские жены даже избегали мыться в общей бане, Сухановы сами себе иногда завидовали. Может быть, не стоило так подробно говорить с Айшей о том злосчастном фильмике? Да и вообще пересказывать ей разговор с Мирзоевым? ...Он заявился в кабинет начальника РЭС незадолго до окончания рабочего дня, когда текущие дела уже улажены. Заявился и чуть не с порога потребовал пятьдесят мегаватт... В маленьком городишке уже все давно знали, что Толя падок на выгоду. Взяток ни в каком виде не брал, но чуть ли не по-мальчишески радовался, если удавалось обставить дело так, чтобы у рзсовских шоферов оказалась пара лишних покрышек, свободный бензин, у ремонтников - покрепче обменный фонд и порядок с инструментами, ну и так далее. Знал это, конечно, и Мирзоев, но выложил свои резоны так неуклюже, что Хана даже передернуло. РЭСу действительно предстояло строительство линии электропередачи через пустыню, и действительно прокладка трассы не по пескам, а по ровной каменной поверхности, как это пообещал Мирзоев, сулила большие, очень большие выгоды. Тем не менее уже то, как Мирзоев начал разговор, заставило Толю сказать "нет" и даже хлопнуть ладонью по столу. - Почему? - ошарашенно поднял брови Мирзоев, волнуясь явно больше, чем это мог предположить Хан. - А ты сообрази,- усмехнулся Суханов,- у меня же на весь район шестьдесят мегаватт. Что мне, всех отключать? Фабрики? Больницы? Пять, ну шесть дать могу. Не больше. Мирзоев заерзал на стуле: - Зачем всю больницу отключать? Операционную оставь. И комбинат не надо. А остальных... Я же у тебя не днем прошу, а в субботу ночью. В двенадцать ночи, да? Все же спать будут... Рабочий день уже закончился, а до заветных девятнадцати, когда во двор залетят три или четыре машины и в бане начнется веселый, но уважительный разговор деловых мужчин, которым сам аллах велел отдохнуть в пятницу в приятном обществе, оставалось еще время. Поэтому Толя мог себе позволить немного повоспитывать товарища Мирзоева, у которого хватало образования и академических заслуг на трех Толиков, а вот знания практической работы РЭС - не хватало. - Ты думаешь, ночью энергия гуляет, бери - не хочу? Нет, дорогой. Нагрузка падает, это так; но больше-то мне центральная диспетчерская ни киловатта не даст. РЭС наш дефицитный, своих генераторов нет, все по сетям получаем, от системы. "Куда тебе такую уймищу энергии?" - спросят. А я что отвечу? - Есть потребитель, отвечай, и он деньги заплатит. - Ха, деньги,- повеселел Хан,- деньги-то ты заплатишь, куда денешься. Да не те это деньги, чтобы из-за них на поклон в Управление идти. Тут ведра коньяку не хватит, чтобы объяснить, ради каких это забав надо . выделить такую уймищу энергии. - Это не забавы! - побледнел Мирзоев.- Не забавы...- Он вскочил и, набычась, уставился на Хана, потом обмяк, сел и сказал: - А что не хотите понимать, что это ваш... наш последний шанс, так это просто ваша беда... Толя только махнул рукой: - Какой там последний шанс! Что тут такого? - Как что? Пустыня! Ты понимаешь - Пустыня! Завтра, может, совсем поздно будет! - Ну и что - пустыня? - отозвался Хан.- Сто лет - да что я, сто тысяч лет все так же лежало, и всех дел... - И всех дел...- повторил Мирзоев.- Сейчас, как сто и тысячу лет назад, она засыпает дороги и поля, выпивает реки, расползается даже по морскому дну... - Ну и что? - отозвался Хан.- Почистить да всякие там заграждения с умом построить - и все. - Если бы с умом... Тупик. Давно тупик... Если традиционными методами - то можно только задержать. Чуть-чуть. В нашем масштабе времени. Но не в ее... А можно и не сопротивляться. Руками развести и бежать куда глаза глядят. Пока еще остается, куда бежать... - Ну ты даешь,- вроде бы даже искренне удивился Хан,- откуда такая трагедия? Пока что все наоборот: мы же на пустыню наступаем. Ты в Голодной Степи был? Видел, как сейчас там - когда вода пришла? - Ты правда не понимаешь? - Мирзоев пожал плечами и отвернулся к окну. Толя тоже смотрел в окно, на желтый край песков, уходящих за горизонт. Можно не думать, а можно и вспомнить... Вспомнить, сколько раз приходили на ум странные мысли. Он давно уже живет на краю пустыни. Недалеко от райцентра, в Шаймергене, как раз вокруг опытной станции Мирзоева, лежали пески с повышенной электризацией. Задержавшись однажды на станции до темноты, Хан увидел плоские зеленоватые разряды, мгновенным сложным узором оплетавшие барханы, призрачные факелы коронных разрядов на гребнях и призрачных электрических "змей", стремительно стекаю-щмх с невидимых во мраке склонов. - Когда-то я рассуждал так же,- отозвался Мирзоев,- знал о городах и царствах, погребенных песками, и думал, что тем людям не хватало техники, чтобы пробурить артезианские скважины, не хватало терпения, чтобы восстанавливать засыпанные каналы, не хватало знаний, чтобы высаживать деревья и травы, останавливающие пески... - А что, правильно,- заулыбался Хан,- надо по науке жить, работать - и вся недолга. - Ты сколько еще проживешь? - неожиданно спросил Мирзоев. И сам же себе ответил: - Еще лет пятьдесят, наверное. - Э, жмешься, - возмутился Хан,- до ста лет, никак не меньше. - До ста, так до ста. Там, - он указал на пески,- тысячу лет царства стояли. А теперь и следа не увидишь. - Ну и что? Их время кончилось. - А у пустыни не кончается. Она их выжила. Мирзоев выговорил слово "выжила" с каким-то особым значением - словно термин, вмещающий в себе все понимание данного явления. И спросил: - У тебя кинопроектор есть? - А как же. Узкопленочный. Фильмы по технике безопасности крутим. На выходные могу дать. Хочешь взглянуть? - Пойдем. Я тебе один фильмик покажу. Может, сговорчивым станешь. - Не стану,- пообещал Хан, но, мельком взглянув на часы, все же повел Мирзоева в рэсовский кабинет техники безопасности. Пока Мирзоев заряжал часть, Хан курил и со смешанным чувством жалости и недовольства рассматривал его неуклюжий портфель из паршивенького кожзаменителя. "Вроде бы современный человек,- думал Хан со все возрастающим раздражением,- а носишь черт знает что. Неужели непонятно, что модные вещи - это еще и уважение к окружающим? И в голове у тебя, наверное, черт-те что: смесь архаики, современной физики или там геофизики и средневекового фанатизма,,," И решил не давать, если уж не будет самой крайности, положенные мегаватты для профессорских штучек. Надо протянуть год. Ну максимум - полтора. Для Мирзоева, скорее всего, это не срок - пусть все как следует проверит раз, еще раз, еще много-много раз; а для Хана - это очень важно. Никто еще не разобрался с тем, что Толя натворил в электросетях района. Впрочем, ничего особенного он не натворил. Просто подключил самого ответственного потребителя, магистральную газокомпрессорную станцию, к линии электропередачи, построенной некогда только для снабжения опытной станции. А новая линия, необходимый резерв для газовиков, будет только через год... Такое подключение, конечно, нарушение и проекта, и Правил, безобразие и самоуправство; но в свое время это не только позволило выдержать сроки ввода газокомпрессорной, но и вытянуть РЭС из вечных прорывов, установить добрые отношения со всем районным начальством. А Резо, начальник газокомпрессорной, стал одним из постоянных участников "пятниц" и не раз за прошедшие полтора года выручал Хана с бензином и всякими железками... - У меня готово,- подал голос Мирзоев,- включать? - Что это у тебя за кино? - Ты такого не видел. Никто еще не видел. Наверное, понравится... Компьютер нарисовал. - Обрадовал! - возмутился Хан и даже встал. - Шабаш, мне чертежи за неделю во как надоели! - Это совсем не чертежи. Образное представление... Я ввел в программу данные о границах песков в прошлые эпохи. Эти сведения собирают уже давно... Ну, и это все на компьютере обобщено и развернуто во времени. С учетом еще некоторых факторов... Получилась такая живая картина... В цвете. - А я здесь причем? - спросил Хан. Мирзоев ответил вопросом на вопрос: - Ты по телевизору метеорологические монтажи видел? - Не знаю, может, и видел. Напомни. - Они составляют фильм из фотографий, сделанных с геостационарных спутников. Показывают движение циклонов, тайфуны... - Да-да, - сказал Хан, припоминая... ...припоминая, как на экране телевизора раскручивалась бело-голубая спираль над Атлантикой, расталкивая кипящие облачные сгустки на Скандинавию, Прибалтику, Балканы... Айша еще цокала язычком и хлопала в ладоши: "Как юла!.." - У меня только масштаб другой: секунда - тысячелетие. - Ну-ну,- присвистнул Хан, быстро посчитав в уме, - начинаешь с миллиона лет до нашей эры? - С трех миллионов,- бесстрастно бросил Мирзоев,- кое-где большие пробелы, нет данных, и я проскакивал эпохи. Но картина и без того ясная. И повернул переключатель. ...Маленькое желтое пятнышко в центре материка затрепетало, стало распухать, разрастаться. Выпустило отростки, тонкие желтые струйки, и они поползли по межгорьям. Вот один отросток дополз до зеленой долины - и разбух, покрывая ее мертвенной желтизной. Аппарат стрекотал, и этот ровный механический звук как-то по-особому подчеркивал мирные, неуклонные, целеустремленные движения желтого существа, расползавшегося по материку. Пересыхали, истончались и исчезали гибкие жилки рек, отступали горы, превращались в черно-коричневые острова в восково-желтом или бледно-коричневом пространстве, бледнели и все дальше на север и на запад отступали зеленые завитки лесов. Щупальца становились длиннее, толще, перебивались зелеными пятнышками оазисов - и вдруг отпочковывались и разрастались далеко от основного тела, за синими подвижными блюдцами морей. Аппарат стрекотал, и в промежутках между механическими кадрами возникали и сгорали города и царства, созидаемые на века своими неразличимо-мгновенными в этом масштабе времени владыками. И во всех движениях, миграциях, приливах, размножениях и даже отступлениях желтого существа скрывались разум и смысл, отчетливые, но несовместимые с привычной логикой; единственное, с чем это перекликалось,- с алгоритмами абстрактных графо-математических игр. Последний метр пленки пролетел через фильмовый канал. Мирзоев отключил проектор и зажег свет. - Это что, серьезно? - после паузы спросил Хан. - Данные строго объективны. Компьютер только развернул их во времени, ну и всякие мелочи... без искажений. - Может, твой компьютер ...? - ввернул оборот, непонятно почему прощаемый ему, как и вечное "тыканье", в этом церемонном крае. - Я думаю, и прежде находились люди, которые прозревали, какую... даже не опасность, а безысходность таит совмещение на одной планете двух видов разумных существ. Но разве их принимали всерьез? Увы, нельзя прятаться от проблем. Они-то не исчезают. Наоборот... - Да ты хоть соображаешь, что несешь? Пустыня разумна? Существо? Но она ведь амфорна... Сухой песок, подвластный всем ветрам... Да и как же - у нес ничего нет, она вся бесформенная... бесструктурная... - А ты постарайся избавиться от гуманоидного шовинизма. Знаешь, сколько песчинок в одном Шаймергене? А комбинации их расположения? А возможности электрических связей - это же полупроводник, двуокись кремния? Она может быть на много порядков сложнее нас. И сильнее... Хан, постепенно овладевая собой, насмешливо хмыкнул. - Мы умеем управлять климатом? - спросил Мирзоев. И сам же ответил: - Нет. И землетрясениями тоже. А она, представь, умеет. Подвластна всем ветрам? Ой ли? Самумы, суховей - думаешь, это просто так? Е и необходимы... И возможно, не только для экспансии... Так же и землетрясения... Хана передернуло: - Слушай, не хочу забивать себе голову. На наш век земли еще хватит, и не только на наш. Будь проще, парень. - Слепцы, - сказал Мирзоев глухо, - все вы слепцы... Не хотите смотреть дальше собственного носа... Вот так же все, кто погребен там, под песками, заботились только о своем сегодняшнем, а потом проклинали небо. И становились частью пустыни... Мирзоев резко поднялся. Глаза его блестели, на висках вздулись жилы. "Наверное, такими они и были - все эти пророки и дервиши",- подумал Хан. А Мирзоев продолжал: - ...А Она сминала их города, сжигала их поля, выпивала реки, истирала горы, где жили их боги и демоны. Ты не местный, не знаешь, откуда пришло наше "кисмет", судьба... Люди называли судьбою разное, но в глубине, в тысячелетней душе народов, "кисмет" - это Пустыня... - Да, Азия,- пробормотал Хан и покачал головой.- У тебя что, в песках кто-то погиб? Мирзоев промолчал. А Хан вдруг подумал, что фантастам совершенно ни к чему забираться на дальние планеты, чтобы описать совершенно разных, не способных к взаимопониманию разумных существ. И ведь даже не обязательно, чтобы одно из них было так не похоже на привычное, как Пустыня, если допустить ее Разумность... Какое-то сострадание, даже симпатия к Мир-зоеву шевельнулась в нем. Хан вспомнил опытную станцию, начиненную оборудованием, даже назначение которого трудно понять, вспомнил пески - и представил одиночество, на которое обрекает себя и помощников Мирзоев!.. - Чего ты сидишь в этом Шаймергене? Ты же со степенью, вроде на хорошем счету и молодой еще. Неужели получше места не найти? Несколько секунд Мирзоев непонимающе смотрел на Толю, потом наконец расцепил сухие губы: - Пока еще можно уехать. Нам лично. Но самые мрачные наши пророки не скажут, что завтра придумает кристаллический мозг. И когда новая желтая волна поднимется над материком - иная, чем прежде, потому что изменяемся мы, и Она уже почувствовала, что мы стали другими,- тогда поздно будет что-либо сделать. Песок не убьешь, пустыню не остановишь... И останется только молиться, чтобы все происходило медленно и мы успели умереть своей смертью. - И ты думаешь со всем этим справиться? - спросил Хан, закуривая. - С твоей помощью. Энергия мне совершенно необходима. И срочно. - Да что тебе дадут эти полета мегаватт? - совершенно искренне удивился Толя. Он уже успокоился и теперь отчетливо вытеснял мысль о пребывании, о возможности пребывания на Земле - Земле! - двух видов разумных существ в разряд игры, такой своеобразной игры, у которой, возможно, есть правила, хотя не предусматривается Выигрыш. - Это довольно сложно объяснить даже специалистам, - Мирзоев отнюдь не иронизировал, напротив, говорил с сожалением, - а более широкие соображения им вообще сообщать не следует. Здесь и консерватизм мышления, и академизм, и ориентировка на другой результат... Если даже мне поверят, что Пустыня - существо, то разгорится научный спор на три десятилетия, причем начнется с запрета всяких радикальных действий. А мне нужен не научный парадокс и не лавры первооткрывателя. Надо покончить с Ней. Сразу. Решительным ударом. Здесь, а затем - по всем центрам, которые успели созреть. Понимаешь? Хан понял, хотя и не так, как хотелось Мирзоеву. Доказать в Академии или в любом министерстве, что Пустыня - разумное существо, принципиально не принимающее никаких человеческих условий, и при этом не угодить в психушку Мирзоеву не удастся, ему больше ничего не остается, кроме как действовать исподтишка самому, маскируя свои выходки геофизическими экспериментами... - А зачем тебе все-таки пятьдесят мегаватт? - Ты знаешь, что такое энтропия? - Мера упорядоченности явлений или материи,- отчеканил Хан заученное определение. Мирзоев чуть заметно улыбнулся: - Все равно. Между кварцевой глыбой и горкой песка вся разница в энтропии. Распадается монокристалл на миллион песчинок - энтропия возросла, и это считается нормой, законом термодинамики. Но если песку придать отрицательную энтропию, он превратится в песчаник, кварц, хрусталь. Именно это я делаю. Некоторые результаты уже заметны. - Погоди, - Хан, убежденный технократ, в общих чертах знал, что и как делается на переднем крае науки,- ты сумел управлять направлением энтропии? Но это же эпохальное открытие! Тебе же памятник поставят! - Когда признают - да,- с непонятной иронией подтвердил Мирзоев. - А ты в этом желтом дерьме сидишь и на поклон ко вшивому начальнику РЭС ездишь?! - Это хорошо, что ты себя так любишь,- Мирзоев перемотал фильм и упрятал катушку в портфель, - но сейчас мне срочно нужны пятьдесят мегаватт. Первая установка у меня делает песчаниковые кирпичи, и очень трудно доказать, что там сцепление частиц происходит благодаря воздействию операторов отрицательной энтропии, а не привычных электромагнитных сил. И конечно, нет никакого выхода на воздействие масштабное. А вторая установка - ты ее видел - в ней эффекты проявятся в чистом виде; но чтобы справиться с Шаймергеном, нужно столько, сколько сможет пропустить моя линия, и не меньше, чем на двенадцать минут. Кратковременные включения я уже делал раньше... - Да, и чуть не развалил мне систему. Хоть бы предупредил как следует. - Не развалил же,- усмехнулся Мирзоев.- Кое-что и я понимаю. Но время проверок прошло. Теперь рабочий ход. Пятьдесят мегаватт на двенадцать минут - и никак не меньше. - Ой ли не меньше,- сказал Толя, осторожно и старательно продумывая следующий ход. - Я эту величину не из пальца высосал. В общем-то, надо больше, много больше; пятьдесят - пороговая величина. Еще возможен срыв и всякие нежелательные последствия. Но я знаю: линия не пропустит большую мощность. - Система тоже,- механически добавил Хан, уловив только последнюю фразу, и так перетоки будут на пределе... Мирзоеву пока что совсем ни к чему было знать, что на этих же линиях, на этом же плече сетей прицеплена газокомпрессорная станция, и теперь понадобится не пятьдесят, а шестьдесят пять мегаватт. - Здесь больше технические трудности,- осторожно продолжил Хан,- мне придется здорово рисковать. И я никак не могу понять, почему это вдруг такая спешка. Подожди немного. Построим новую линию, введем два трансформатора, и тогда можно будет хоть семьдесят мегаватт на твою установку дать. И всех-то делов - три года. Потерпи, чего там... И тогда Мирзоев взорвался. Кричал, размахивал руками, даже своим паршивеньким портфелем трохнул раз-другой по столу и много сгоряча выложил такого, чего, быть может, и. не собирался говорить, но что запомнил Толя. Запомнил, а когда дело дошло до угроз, ответил: - Жалуйся на здоровье. И управляющий, и даже министр тебе ответят одинаково: до завершения строительства новой ЛЭП нет технической возможности. Ты - потребитель первой категории, запомни... И выставил Мирзоева из кабинета. Выставить-то выставил, и на телефонные попытки Мирзоева объясниться отвечал сквозь зубы, и Айше рассказывал все со смехом (пока не заметил ее реакцию), но вот, оказывается, не освободился... ...Когда мужики разъехались - каждый считал своим долгом предложить Толе место в машине, хотя рэсовский "уазик" стоял на площадке, - Хан отдал ключи дежурному и покатил в Шаймерген. Гнал "уазик", чуть сгорбившись за рулем, и сам уговаривал себя, что все дело только в практических соображениях, что Мирзоев псих, но поскольку он сейчас в тупике, и тупике непроходимом, то из него можно кое-что полезное выжать... И вообще, еще ничего не решено... Конечно же, все дело в практических соображениях. Это же так понятно: если Мирзоев не врет, не заблуждается добросовестно, как порой случается с ученым братом, и действительно нащупал путь управления энтропией, то здесь светит очень многое. И при должной ловкости можно сделать так, что весь риск и вся возня с этим малопривлекательным типом окупится, да что там стократ окупится...

Юрий Иваниченко

По расписанию (Мальчики из игротеки)

То, что Хитроу почти сутки принимал только спецрейсы, было неудивительно: весь восток Острова затянут туманом. Но то, что может быть закрыт Орли, я не предполагал. Лететь же спецрейсом или тем паче обращаться к штабу Королевских ВВС не следовало: лучшая гарантия безопасности - не привлекать излишнего внимания.

Время позволяло, и я решил отправиться поездом, Успел позвонить домой, взять несессер и тезисы доклада, над которым еще следовало подумать.

Юрий Иваниченко

Выборный

Повесть

Глава 1

Медленно и мелодично били башенные часы. Звук пролетел над красной черепицей старых крыш и темными прямоугольниками крыш новых, сквозь редкие - осень - кроны акаций и тугие струны проводов и растворился в зарослях на кладбище.

Восковая луна вывалилась из сырого облака и глянула вниз. Глянула - и спряталась.

Последние отголоски двенадцатого удара прокатились между крестами и пирамидками, долетели, теряя силы, до последнего ряда надгробий, уже безымянных от времени, и замерли под стеной.

Юрий Иваниченко

Взгляд

Вот она, долина. Неумолчный рев и грохот воды, теснящейся между скалами и переваливающей валуны по каменным ступеням, стал тише.

Ветер повернул, и ощутимо пахнуло Тленом.

Тленом, главной приметой его Охотничьих угодий и, быть может, проклятием рода Гроуков. Зная - как знали предки, - что Тлен не может всерьез повредить большому рэббу, Гроук все же непроизвольно замер на базальтовом уступе, и серо-черный валун, зажатый в кулаке, вдруг хрупнул и раскрошился на сотню гладко-матовых остроконечников и пластин.

— Потерпи. Сейчас будет больно, — сказал хирург.

И стало больно.

Дмитрий Кобцевич застонал и заскрипел зубами, а потом — как диафрагму перед глазами свели, — операционная потемнела и пропала. Боль — тоже. И в темном пространстве…

… И в темном пространстве высветилось два силуэта, а затем фигуры подступили ближе, и у того, который коснулся плеча, оказалось лицо Вадима. И голос — тоже, вот только заговорил он с совершенно неожиданной сварливой интонацией.

В сборник «Провинциальные детективы» вошли три остросюжетные произведения, в которых исследуются различные сферы нашей бурной, противоречивой жизни. Авторов интересует не только традиционный для популярного жанра вопрос: «Кто стрелял?» Они стремятся проникнуть в глубины человеческих взаимоотношений, раскрыть тайные пружины, своеобразную, сугубо «провинциальную» подоплеку преступлений. Ю. Иваниченко «Мертвые молчат»; А. Царинский «Алмазная пыльца»; Е. Филимонов «Муравьиный лев».

Приближается победная весна 1944 года — весна освобождения Крыма. Но пока что Перекоп и приморские города превращены в грозные крепости, каратели вновь и вновь прочёсывают горные леса, стремясь уничтожить партизан, асы люфтваффе и катерники флотилии шнельботов серьезно сковывают действия Черноморского флота. И где-то в море, у самого «осиного гнезда» — базы немецких торпедных катеров в бухте у мыса Атлам, осталась новейшая разработка советского умельца: «умная» торпеда, которая ни в коем случае не должна попасть в руки врага.

Но не только оккупанты и каратели противостоят разведчикам Александру Новику и Якову Войткевичу, которые совместно с партизанами Сергеем Хачариди, Арсением Малаховым и Шурале Сабаевым задумали дерзкую операцию. Надо ещё освободиться от жёсткой, и нельзя сказать, что совсем уж необоснованной, опеки военной контрразведки Смерша…

Подходит к концу время оккупации советского Крыма. Но почему фашисты не предпринимают попыток вывезти с полуострова детали уникального моста, который, по замыслу Гитлера, должен был соединить берега Керченского пролива, став кратчайшей дорогой на Кавказ? Свой вклад в разгадку этой тайны вносят хорошо знакомые читателю партизан Сергей Хачариди, старший лейтенант Войткевич и капитан Новик.

«Крымский щит» – так называлась награда, которую получали воины вермахта, наиболее отличившиеся при завоевании далёкого от Германии полуострова. Но, обуреваемые мечтами о близком триумфе, они не подозревали, что невысокие горы Крыма укроют отряды бесстрашных и беспощадных народных мстителей, что Сергей Хачариди, Арсений Малахов, Шурале Сабаев и их боевые соратники сделают всё, чтобы защитить своё Отечество от алчной фашистской стаи…

Со странным человеком свела судьба старшего лейтенанта Александра Новика во время одного из рейдов во вражеский тыл. Даже и не думал он тогда, что вместе с этим вызывающим сильные подозрения Яковом Войткевичем им придётся готовить захват фашистского штаба, а потом и вовсе разыскивать тайную базу немецких подводных лодок…