Скачать все книги автора Юрий Александрович Хвалев

Горынич м. сказочное отчество, придаваемое богатырям, иногда змею, или жителям вертепов, пещер. В.И. Даль

«Бесплатный сыр прибьёт вас вместе с мышеловкой».

Любимой дочери посвящаю.

фантастическая эротика

Кто такой Буиён? Художник, который не переваривал сюрреалистов.

Лёгкой, почти летящей походкой, когда под собой не чувствуешь земли, а лишь ощущаешь в себе положительные эмоции, которые тебя переполняют и которые хочется быстрее кому-то донести: вот так, или почти так Савва Кузьмич перемещался в пространстве. От гостиницы до стадиона, где должна состояться выездная игра его команды. Сегодня Савва Кузьмич в качестве главного тренера, а его команда в качестве победителя (об этом чуть дальше), наконец-то выполнит главную задачу на сезон: сохранение прописки в высшей футбольной лиге. Перед стадионом, а тренер торопился именно туда, он притормозил. Нельзя появляться перед инспектором матча в таком приподнятом настроении может и раскусить. Поэтому, чтобы скрыть показную радость он задержал дыхание. Кислородная недостаточность напрямую подстёгивает центральную нервную систему, словно кнут ленивого коня. Вот почему после минутной дыхательной паузы Савва Кузьмич занервничал, нахлынули сомнения, а вдруг договорный матч сорвётся? Позор. Нет, этому не бывать. Савва Кузьмич с облегчением выдохнул: радость предстоящей победы на время спряталась в укромное место, а сам тренер стал таким, каким и должен быть тренер-аутсайдер, задумчиво-грустным.

Четыре времени года блуждающих по кругу: вот, пожалуй, и всё, что роднило эту забытую деревню с далёкой цивилизацией. Да, ещё была школа, где дети тянулись к знаниям, поэтому захолустьем это место назвать никак нельзя. Скорее отдалённая провинция.

К ноябрю месяцу директор школы, он же по совместительству учитель, завхоз, кассир и сторож, не дожив всего сутки до круглой даты, скоропостижно скончался. Деревенский люд недоумевал: как это так? Совсем молодой человек, не болел и не жаловался, учил детей и… умер. Местный знахарь, делавший вскрытие, долго не мог установить диагноз кончины. По всем признакам внутреннего истощения директор скончался от чрезмерных обязанностей. Но знахарь склонялся к другой версии: что причина смерти — банальная зависть окружающих. В конце концов, исписав множество свидетельств о смерти, знахаря осенила гениальная мысль, что директор умер от разрыва сердца.

— Скажите, а вы знаете кто такой голый землекоп?

— Простите, что вы сказали?

— М-м-м, я спросил, как пройти к землекопу?

— Меня спросили?

— Вас.

— Простите, а кто вы такой, чтобы меня спрашивать?

— Я хочу посадить дерево, а потом про это написать.

— Так вы писатель-натуралист?!

— Не совсем так…

— Ну ладно, не скромничайте, мне это так интересно, ведь я читатель с многолетним стажем. Так сказать, фанат всего, что связано с натурализмом. Потом я люблю беседовать в натуре. И так вам нужен землекоп?

Скоростной титановый лифт с зеркальной кабиной, встроенный в новенький небоскрёб, быстро отсчитывал этажи. На сотый этаж поднимались двое: Лукаш, стареющий бизнесмен и симпатичная студентка Джулия. От скорого передвижения вверх захватывало дух и сдавливало виски. У Лукаша кружилась голова, а Джулия на мгновение отключилась. Обнимая её за талию и прижимаясь к упругому бюсту, Лукаш ревниво озирался по сторонам. Слева и справа, а также спереди и сзади на него пялились морщинистые субъекты.

От напряжения у Ника свело руку. В круге оптического прицела задрожал крест, словно упавший некстати осенний лист поколебал гладь спокойного озера. Напряжение нарастало; до цели оставалось примерно сто шагов.

Да, где-то так. Сто шагов, не больше.

Сначала свернуть за угол, затем по лестнице подняться наверх, взорвать железную дверь, войти в комнату и открыть сейф. Пятизначный ключ уже найден и лежит в кармане у сердца, которое бешено стучит. Стук неприятно пульсирует в висках. Тук-тук-тук…

Лазарь, на ночь глядя, как обычно забивал голову всякой чепухой:несколько компьютерных стрелялок, немного тупых статей из жёлтой прессы, лучшиеевроголы по телику, тройка телефонных звонков друзьям на тему «как дела».

Часы пробили ровно в одиннадцать, указывая на то, что пора угомониться. За пять минут до этого, Андрей, переводчик со скромным окладом, обойдя владения своей квартиры, остался доволен, тем, что заведённый им порядок соблюдается неукоснительно. Для удовлетворения самолюбия вечерний обход Андрей всегда начинал с детской. Дети, а их у него было двое — мальчик и девочка, как он собственно и заказывал жене поздней осенью, когда цены на продукты летели вниз. Так вот, они устраивали такой кавардак, что горничная, работая с чистой совестью, не успевала наводить чистоту. Это вынуждало Андрея в очередной раз не платить ей жалованье. Стоило ему появиться, как дети тут же высовывали языки. Цвет показанных языков совпадал с образцом языка здорового ребёнка, который лежал у Андрея в кармане (в виде вырезки из умного журнала), поэтому заботливому отцу приходилось раскошелиться на очередное обещание. Данное обещание было ценнее других обещаний, поэтому дети, без колебаний, прятали его в коробку из-под конфет, к другим не менее ценным обещаниям. Андрей укладывал детей валетом, чтобы не мешали друг другу спать, напомнив, что завтра необходимо свинячить как нельзя лучше.

Из-за плохой погоды вылет самолета откладывался. Снегоуборочные машины метались по взлетной полосе, делая еще одну попытку вычистить снег. Я сидел в аэропорту и читал газету.

— Осторожно! Вы сели на мою трубу! — обратился я к гражданину, который сел рядом со мной.

— Извините меня, — он достал из-под задницы мой музыкальный инструмент и протянул мне. Я взял трубу в руки и стал проверять. По-моему, было все в порядке, но чтобы убедиться, что она исправна, я захотел сыграть «День победы», но труба исполнила «Смело, мы в бой пойдем за власть советов…»

В загорелое утро, когда воздух ещё не успел испортиться выхлопными газами и в нём по–прежнему, до поры до времени, хранился аромат опылённых пчёлами цветов, вышел на первый взгляд обыкновенный человек. Второй взгляд, более участливый, подчёркивал, что обыкновенный человек всё же отличается от других прохожих, потому что был одет с иголочки, дорого. Третий взгляд, более пристальный, окончательно внушал мысль, что перед нами человек необыкновенный, редкостный, если хотите загадочный, потому что сопровождался, словно вырезанным из камня охранником.

Машины, стоящие друг к другу металлическими боками, зажатые с двух сторон улицей, и обласканные чайным рассветом, напоминали огромную бутылку коньяка с трехчасовой выдержкой, а пробка от этой бутылки с дорогим, мечтающим выскочить наружу содержимым, находилась где–то далеко за городом. Люди, сидящие в машинах в замкнутом пространстве и без движения, были похожи на манекены. В одной из таких машин сидела и разговаривала по мобильному телефону очень высокая девушка, которую звали Высь.

Пока безработный Виктор Ботл легкой трусцой нарезал круги пригородного парка. У дома, где жил любитель бега, в ожидающей позе стояли трое мужчин в одинаковых костюмах, но совершенно в разной конституции организма. Один, по–видимому, босс (в левой руке он держал кожаный кейс), не вышел ростом и был, как говорят, метр с кепкой. Двое других, напротив, были неприлично здоровы, их распирало: и вширь, и ввысь. Босс, (продолжим называть его так) сняв кепку, обнажил гладковыбритый череп, который вдоль и поперек был усыпан бусинками пота. Солнце палило в зените. Один из двух великанов, от нечего делать, метнулся к черепу Босса и как промокашка впитал влагу. Второй великан, естественно, обиделся, потому что эту услугу он выполнял более качественно. Но Боссу подхалимы нравились больше, чем какие–то простые исполнители, так как первый всегда настаивал: «Простите, я вас побеспокою», а второй привычно молчал. Босс посмотрел на руку, где обычно тикали часы.