Скачать все книги автора Яна Юрьевна Дубинянская

Яна Дубинянская

БЫТЬ СЧАСТЛИВОЙ

ЧАСТЬ 1

У Его Величества Максимилиана Великолепного были красивые руки. У него давно вошло в привычку небрежно поигрывать длинными ухоженными пальцами, искоса любуясь ими. Он и сейчас поглядывал на них, перебирая ворох газетных вырезок, и усмехался томной, беспечной улыбкой. У него были все основания для беспечности.

"...И, ежевечерне слушая этот неприятный шум, вы не раз спрашивали себя: что за строительные работы могут вестись так долго на одном и том же месте? А, между тем, все очень просто: ведь расстреливают каждый вечер новых людей..."

Яна Дубинянская

ИМЕНЕМ ВАЛЬСА

- Очаровательная Вайолет Шелли, восходящая звезда Голливуда, пользуется только мылом "Пена моря"!

Бесчисленные воздушные шарики переливались всеми цветами радуги между длинными ногами девушек в бирюзовых купальниках. Потом девушки отступили полукругом, шарики устремились вверх, и в их мыльном апофеозе возникла сверкающая серебряным костюмом красавица с блестящими черными волосами.

- Только "Пена моря"!

Яна Дубинянская

"КАРФАГЕН"

- Карфаген должен быть разрушен! Белые пенные буруны выходили из-под винта и, подпрыгивая, маленькими фонтанчиками, сбегали на гладкую, словно стеклянную поверхность темно-зеленой пологой волны. Эмми чуть наклонилась вперед, крепко, до белых косточек вцепившись в перекладину кормы. Пенный след уходил в невообразимую даль, и над ним неподвижно висела в воздухе одинокая чайка. Торжественно произнеся слова римского оратора, Жанно возложил смуглую мускулистую ногу в подвернутой до колена штанине на изгиб яркого спасательного круга с белой надписью "Карфаген". Он бросил школу три года назад и не помнил этой цитаты по-латыни. Эмми обернулась, ветер отогнул белые кружева ее высокого капора, залепив пол-лица, и она отпустила борт, чтобы отвести их худенькими пальцами. Со слабой улыбкой она приняла шутку: - Что ты, не надо! Жанно описал взглядом широкую дугу от правого до левого борта корабля. - "Карфаген" ведь не очень большой, - поделился он своими наблюдениями. Я слышал, после "Титаника" кораблей-гигантов больше не строят. Как будто судну надо обязательно быть огромным, чтобы затонуть. - Жан! Прозрачные серые глаза Эмми широо раскрылись. А уголки тонких губ задрожали. Жанно прикусил язык. Ну вот, снова он ее испугал и обидел. Она стояла у кормы, такая тоненькая и белая на тяжелом зелено-синем фоне, ниспадающее кружевное платье маскировало ее нескладную, слишком высокую подростковую фигурку, и Жанно опять ощутил себя малорослым, неловким, оборванным, безбилетным, совершенно чужим на все-таки очень большом парадном корабле под названием "Карфаген". Сейчас палуба почему-то была пустынна. То ли дело утром, когда "Карфаген" отчаливал, и Жанно вместе со всеми махал удаляющейся разноцветной толпе на берегу, в которой в любой момент мог появиться его отец со старшими братьями и, чего доброго, парой жандармов - как это было в прошлый раз, когда он устроился юнгой на торговую шхуну и был перехвачен в первом же порту. Но отец опоздал, и свободный пятнадцатилетний Жанно отправился в Америку на поиски счастья, затерявшись среди девяти сотен пассажиров "Карфагена", одержимых в своем большинстве той же идеей. Даже Эмми. Эмми, которая, к его глубокому изумлению, путешествовала третьим классом и была дочерью школьного учителя, радикальных убеждений которого не разделяла эта насквозь прогнившая Европа. Эмми, четырнадцатилетняя девчонка, близкая и понятная, как его родные сестры, и в один момент превращавшаяся в неприступную леди, изысканно-утонченную принцессу - эти внезапные и непостижимые метаморфозы совершенно сбивали с толку. Жанно был смуглый, крепкий и мускулистый, хотя по-юношески тонкокостный и не очень высокий - не меньше получаса он прикидывал, не окажется ли Эмми в своем капоре выше него. Но их знакомство, задуманное сначало как месть двадцатилетней, высоченной и глупой, как пробка, дочери сельского священника, вдруг обернулось такой веселой и неожиданной дружбой, что подобные мелочи враз утратили всякое значение. Подумать только каких-нибудь несколько часов назад. Плоский камушек, выуженный Жанно из кармана, несколько раз подпрыгнул на волне и исчез в пенных разводах. Но на Эмми это не произвело впечатления, искусство Жанно оценил только замурзанный шестилетний карапуз, который восхищенно выдохнул: - Ух-ты! - и солидно добавил после паузы, постучав по спасательному кругу: - А когда будем тонуть, я за это ка-ак уцеплюсь! - Дурак, - спокойно сказал ему Жанно. Обиженный ребенок засеменил дальше по палубе, а Эмми так и не подняла головы. Громко захохотала чайка, и Жанно, вспомнив свое недолгое, но славное морское прошлое, принялся перечислять приметы, связанные с повадками этой птицы и исключительно важные для моряка. Минут десять Эмми слушала его молча, потом вдруг вскинула голову и заявила безаппеляционно: - Все это совершенно ненаучно. В ее глазах еще прыгали пенные бурунчики, и она снова была прежней, жизнерадостной и понятной. Короткая перепалка кончилась полным поражением Жанно, не посмевшего поднять голос на неоспоримый авторитет Эмминого отца, и вскоре они опять со смехом бегали по палубе. В прятках Жанно взял реванш - правда, только до тех пор, пока Эмми не сняла свой капор. После этого она спряталась настолько основательно, что он разыскивал ее чуть ли не час, заглянув и в машинное отделение, и на верхнюю палубу первого класса. Тут он вроде бы увидел ее - Эмми величаво удалялась под руку с каким-то джентльменом во фраке - и, подбежав, дотронулся до ее плеча. Она обернулась - конечно же, это была совсем другая женщина. Щеки Жанно окрасились темно-кирпичным цветом, он забормотал бессвязные извинения. Незнакомка чуть заметно улыбнулась и тонкой холодной рукой взлохматила его волосы. - Какой дерзкий мальчик, - обронила она, глядя на своего спутника. Голос у нее был низкий и почти не окрашенный эмоциями. - Да, и обратите внимание на шлюпки, - тот, казалось, вообще не заметил Жанно, - в случае аварии судна система блоков... Они прошли дальше, а Жанно спустился вниз. Эмми действительно нигде не было, наверное, ей надоело его ждать, и она пошла к своим. Уже сгущались сумерки, становилось прохладно и сыро, на нижней палубе "Карфагена" остались только те пассажиры, которые должны были сойти в Португалии и потому не имели закрепленных мест внутри. В их толпу и удалось затесаться при посадке Жанно, хотя теперь он с удивлением заметил, что их не так уж много. Что ж, тем легче будет потеряться среди большинства, уплывающего в Америку. Неподалеку от Жанно расположилась на ужин цыганская семья, один из цыганчат показал ему язык - это был тот самый обиженный им карапуз. Жанно вздохнул, тоже развязал котомку, достал ломоть хлеба и кусок домашнего сыра. Над палубой с хохотом носились чайки, одна из них совсем обнаглела и норовила вырвать хлеб из рук. Чайки останутся здесь, в Старом Свете, и цыгане останутся. А "Карфаген" вместе с Жанно и Эмми завтра уйдет в Америку.

Яна Дубинянская

К А З Н Ь

Его даже не связали. Куда бы он теперь ушел? Наши всю ночь гнали фробистов, линия фронта отодвинулась километров на сорок к югу. Он знал, что ему нет смысла бежать. Коротконогая жаба в сером фробистском мундире. И странное выражение на в целом равнодушной физиономии: словно он вот-вот мерзко ухмыльнется. С таким подобием лица можно только ухмыляться. Предварительно в упор нажав на спуск. Мы все старались не смотреть не него. Все двадцать шесть. И сам Тригемист. И Макс, и Алекс. И Вишенка - ее лицо задрожало, и она уткнулась всхлипывать в плечо Алекса. Алекс провел рукой по ее волосам. Сбитые в кровь костяшки пальцев - он содрал их о мундир Тригемиста, когда Тригемист удерживал его, бессвязно выкрикивавшего, что убьет эту сволочь. У Алекса здесь была мать. Тела убрали раньше, как только наши заняли поселок. Говорят, какая-то женщина была жива, он убил ее уже на глазах у наших солдат. Его оставили, приказав убить всех. Тригемист, щурясь, обвел нас взглядом. Глаза у него были тусклые, в красную сеточку. Не помню, когда Тригемист последний раз спал. - Расходитесь по домам, - негромко попросил он. И добавил совсем устало: Это приказ. Все зашевелились и приглушенно зашумели, по прежнему не сводя глаз с фробистского палача. Тригемист назначил ему охрану - каких-то незнакомых мне пожилых мужчин, один из них был без ноги. Все трое ушли нестройной группой, из которой никто бы не выделил на глаз подконвойного. Только тут все действительно начали расходиться. - За покушение на жизнь пленного - смерть! - напомнил Тригемист, напрягая сорванный голос. Макс нес чемодан Вишенки, Алекс поддерживал ее под руку. Я сама несла свой чемодан и старалась не отстать от них. Макс и Алекс шли в ногу, как солдаты, высокие, статные, слишком молодые для этой войны. Вишенка висела на руке Алекса, едва переставляя ноги, и, кажется, плакала. Меня они не замечали. Мы четверо были одноклассниками, но они трое родились в этом поселке. Я была чужая. Чужая не только им, но и всем двадцати пяти. У меня никто здесь не погиб. Почти все дома стояли целые, только палисадники были вытоптаны и у калиток громоздились самые разные вещи - следы мародерства отступавших фробистов. Они не сожгли поселка, не вырезали сразу жителей. Для этого они оставили палача. - Здесь, - всхлипнула Вишенка. Это был ее дом. Я когда-то давно гостила у нее. Здесь жили ее родители, бабушка и два маленьких брата. - Дина останется с тобой, - сказал Алекс. - Я... может... Вишенка помотала головой, а потом они поцеловались. Макс успел отвернуться, а я не успела, я только опустила глаза и твердила себе, что Алекс целует Вишенку потому, что она всех потеряла - так же, как и он, что только поэтому... Алекс отпустил ее, тронул за плечо Макса, и они ушли высокие, в ногу... - Замок выбили, - сказала Вишенка совсем неслышно. Мы вошли. Комнатка у Вишенки была маленькая и выбеленная, по-сельски уютная. На квадратных окошках ровно висели занавески, белые и выглаженные, вышитые по кайме красным крестиком. На стене между окнами помещался портрет Вишенкиного прадедушки в мундире со звездой на груди, тщательно прописанный яркими аляповатыми красками. Золоченая рама была припорошена серой пылью. На пестрой ковровой дорожке посреди комнаты грудой лежали упругие пуховые подушки. Вишенка вздохнула и по-хозяйски принялась поднимать их с пола, взбивать, вытряхивая облачка пыли, и аккуратно складывать на низкую кровать. Подушек было много, Вишенка нагибалась и выпрямлялась, и снова, и снова. Вся кругленькая и тугая, с пухлыми губками и широко расставленными маленькими черными глазками. Все почему-то считали, что Вишенка очень красивая. И Алекс. Вишенка подняла последнюю подушку и вдруг тихо и пронзительно, на одной ноте, застонала. Я бросилась к ней и, прижимая ее голову к груди, искоса взглянула вниз. Там, на полу, лежала яркая игрушечная машинка. Вишенка еще всхлипывала, когда я засыпала. Мне приснилась сестра. Она сейчас должна была быть на севере, в эвакуации. Сестра сказала, что они с мамой живы, и повторяла это до тех пор, пока я не перестала ей верить. ...На церкви не было позолоченного креста. Купола ободрать не успели, и они сверкали нестерпимо, до рези в глазах. Тригемист поднялся на верхнюю ступеньку. Пленный стоял чуть ниже, его конвоировали Макс и Алекс. - В соответствии с Законом военного времени, - сказал Тригемист, - мы, собравшиеся здесь члены общины в количестве двадцати шести человек, являемся достаточным кворумом для принятия решения юридической силы. На обсуждение выносится судьба этого.., - ровный голос Тригемиста неуловимо прервался, - человека, младшего офицера фробистских войск, который, выполняя приказ командования, уничтожил мирное население поселка. Я, глава общины, считаю, что этот человек достоин смерти. Кто поддерживает это предложение? Макс вскинул руку автоматически, как приклад винтовки, но Алекс был быстрее, его сжатый кулак стремительно выстрелил вверх еще на последних словах Тригемиста. Вся площадь перед церковью ощетинилась поднятыми руками. Меня толкнули под локоть, и, обернувшись, я встретилась глазами с Вишенкой, гневной, дрожащей, подавшейся вверх вслед со сжатой, как у Алекса, в кулак пухлой белой ручкой. Выражение лица пленного фробиста не изменилось. Только медленно двигались, обводя площадь, бесцветные глаза. Точно так же он высматривал тогда, кого еще осталось убить. Я подняла руку. - Приговор вынесен, - сказал Тригемист. Все вдруг разом зашевелились, забурлили, закричали что-то нестройно-дикое - и в один момент смолкли, когда Тригемист заговорил снова. - Казнь будет осуществляться посредством AZ-12, вы знаете, это фробистское электрическое оружие, работающее на автоматике. Среди нас нет палачей. Всю подготовительную работу я выполню сам. Все свободны. Никто не сдвинулся с места. Не знаю, наверное, я бы тоже осталась, если бы... Но я была чужая. Я бы просто не смогла разделить это с ними. Я вернулась к Вишенкиному дому и присела на скамью в палисаднике. Заросли молодых вишневых деревьев как раз начинали распускаться. И светило солнце. Я сощурила и прикрыла глаза. Когда он проносился мимо, я уловила только движение высокой стремительной фигуры, я узнала его чуть позже, когда обернулась - он как раз взбежал на крыльцо. - Алекс! Он вздрогнул и резко остановился. - Алекс, ее там нет. Он повернулся и медленно спустился со ступенек. - Я вообще-то знаю... Она еще оставалась, когда я... Дина, они не казнили его! Машинка не сработала, это же фробистская техника, наши никто в ней не разбираются, и его не казнили! Эту сволочь, этого подонка! Всадить в него десяток пуль, или нож, или хоть задушить! - он же не имеет права жить, разве не так, Дина?! Дина, я бы сам, я бы прямо сейчас это сделал... А Тригемист говорит: среди нас нет палачей. Тригемист собирается чинить этот AZ-12, черта с два он его починит, и этот мерзавец будет жить, жить! который убил... Алекс вдруг отвернулся, и я точно знала, что он заплакал. Взять его за руку. Только взять за руку - потому что обнять за плечи и дотронуться до волос - такого в реальности просто не бывает. Но Алекс, конечно же, не хотел, чтобы я заметила, что он плачет. Алекс, гордый, отчаянный и совершенно бессильный. Он быстро, украдкой провел рукой по глазам и сел на скамью. И тут подошла Вишенка. ... Я бродила кругами по безлюдному поселку, старательно обходя те дома, куда кто-то вернулся. Где сейчас собирали и приводили в порядок уцелевшие от мародерства вещи покойников. И ненавидели до сих пор не казненного убийцу. Честное слово, я тоже его ненавидела. Но, наверное, не так. Мне попался Макс. Он слегка кивнул мне, явно собираясь пройти мимо. - Что они там решили? - спросила я у него. Почему-то очень не хотелось, чтобы мимо меня вот так проходили. А вообще я никогда особенно не общалась с Максом. Он был такой, как все. И, как все, был влюблен в Вишенку. - Пока отложили, - ответил Макс на ходу, но потом приостановился. Тригемист чинит азетку. Починит он ее, как же, - Макс остановился по-настоящему и повернулся ко мне. - У фробистов действительно классное оружие! Я думаю, этот парень специально что-то там испортил. Чуть-чуть сбил поля - и пожалуйста: все работает, лампочки мигают, а он стоит живой, только что не смеется над нами. Он толковый парень. Я его охранял ночью, так он много рассказал интересного. Как у них поставлено дело в армии. Знаешь, почему фробистская армия непобедима? У них своя система: железная дисциплина плюс солидные материальные поощрения. И там каждого ребенка с пеленок воспитывают солдатом. Хотя воинская служба - дело добровольное. Но все равно они все туда рвутся, это же честь нации, понимаешь? У наших совсем другая психология. У Макса тут, в поселке, жил старый отец. Бросивший семью лет пятнадцать назад. Макс в какой-то степени тоже был чужой общему горю, оно лишь зацепило его по касательной. Почему бы Максу не порассуждать на отвлеченные темы вроде фробистского воспитания? Я бы на его месте не стала - но это же Макс. Он помахал мне рукой, имитируя приветствие фробистов, и зашагал дальше. В тот день казнь так и не состоялась. Вечером Тригемист собрал людей и призвал всех переходить к созидательной деятельности, поднимать хозяйство, втягиваться в русло мирной жизни. Тригемист умел говорить с народом. Он сказал, что смерть военного преступника - рядовое событие, и что жить его ожиданием недостойно. Он пообещал объявить о времени казни отдельно. Все ему поверили. Все всегда верили Тригемисту. Ночью куда-то уходила Вишенка. Может быть, к Алексу, не знаю. Утром мы убирали дом. Я выносила на крыльцо круглые половики, а Вишенка ожесточенно вытряхивала их, стиснув в ниточку губы. Потом мы выскребали и драили пол, потом стирали белье и занавески, которые Вишенка срывала с окон. Затем в едкой щелочной воде мыли посуду. Дребезжали ножи и ложки, скрежетали кастрюли, а Вишенка молчала, ее брови съехались совсем близко над маленьким носиком. - Интересно, будет ли сегодня казнь, - сказала я. Вишенка вскинула голову, а я больно закусила изнутри губы. На ее месте я бы кого-нибудь убила за такое "интересно". Я с плеском опустила покрасневшие руки в щелочную воду и мысленно поклялась, что уеду отсюда. Завтра же. Сегодня. Куда угодно. Если бы не Алекс. Все равно. - Не знаю, - вдруг тихо сказала Вишенка. - Мы его казним. Но ведь это никого не вернет. Нас двадцать шесть, а он один, очень просто его убить, но что это даст? Только то, что мы все будем чувствовать себя убийцами, все! Ты, конечно, не поймешь, Дина, но мне, например, не станет легче от того, что казнят этого человека. На грязной воде расходились беловатые разводы. Я чужая, я действительно чего-то не понимаю. Мои мама и сестра на севере, в эвакуации. Они живы, они должны жить! - а палачи во фробистских мундирах должны умирать. Так и никак иначе. - И потом, он же только выполнял приказ, - прошептала Вишенка. ...Солнце жгло и слепило, было жарко, как в середине лета, и я бежала по пыльной улице поселка. Никого не было видно, все разбрелись, чтобы заниматься мирным строительством, поднимать хозяйство, мыть посуду. На площади перед церковью тоже было пусто, в церкви стояла тишина и колебался разноцветный виражный свет, а на скамье серела бесформенным пятном короткая грузная фигура. Одна. Его даже не охраняли. А впрочем, куда бы он ушел? Я подошла к нему близко-близко и попробовала заглянуть... нет, лицо - это у людей, а у фробистов... не знаю. Его глаза были закрыты, а распластанные ноздри ритмично раздувались. Он спал! В воздухе стояло тонкое, противное посвистывание, в свете витражей колыхался столб пыли. Пыль разъедала глаза, и над серым воротником мундира расплылось беловатое плоское пятно. И вдруг я чихнула. Он не вздрогнул - просто проснулся. В его подсознании даже не возникло варианта, что это пришли за ним - вести на казнь. Он проснулся и теперь с интересом разглядывал меня из-под набрякших век. Под этим взглядом я почему-то не могла молчать. - Вы спите? На "вы". Какого черта я к нему так обратилась? - Да, немного устал, - он говорил не с таким уж сильным акцентом. Приговоренный к казни спать не должен, не так ли? Кажется, он надо мной издевался. - Вот именно, - сказала я. - или вы думаете, что вас не казнят? Фробистский мундир пожал красно-черными погонами. - Не я это решаю. Но с вашей стороны было бы неразумно меня казнить. Да и негуманно. Фробист, рассуждающий о гуманизме. У меня по-настоящему перехватило дыхание. - Вы... - А что я, в сущности, сделал? Всего лишь очистил населенный пункт, выполняя миссию, доверенную мне командованием. Мне одному, заметьте. В то время как в пункте оставалось не менее ста единиц населения. И никто из них, попрошу отметить, никто сопротивления не оказал. - Это были женщины и дети. И старики. Она наконец возникла - та ухмылка, которую я давно предвидела как единственное выражение эмоций на этом подобии лица. - Дети и старики? Их было не меньше ста. Дети и старики нашей нации способны защитить свою жизнь. И это далеко не единственное, что вам не мешало бы у нас позаимствовать. И он заговорил сухо и по-деловому, словно выступал с докладом. - Уже ни для кого не секрет, что вы победили в этой войне. Ирония истории, не больше, но так или иначе вы победили. Но что вы будете делать дальше? Страна в руинах, все производство сориентировано только на войну, экономика в глубоком кризисе. К тому же, по прогнозам, этот год будет неурожайным. Ладно, не берем страну, тебе этого все равно не понять, девочка, рассмотрим на примере вашего поселка. Я говорил с вашим лидером, Тригемистом. Он разумный человек, он умеет вести за собой народ, но плана дальнейших действий у него нет. А это значит: начнется засуха, голод, люди, не найдя поддержки у лидера, восстанут против него, и наступит полная анархия - и у вас в поселке, и по всей стране. Прольется столько крови, что вы будете с ностальгией вспоминать эту войну. На этой войне у вас, по крайней мере, были враги. - Это полная ерунда, то, что вы говорите, - мой голос звучал менее уверенно, чем я хотела. - Не будет у нас гражданской войны. Он словно не слышал меня. Он спокойно и размеренно продолжал свой доклад. - Если ты учила историю, ты знаешь, что наша страна уже была в подобном положении. Даже в худшем - ведь мы проиграли ту войну. Но мы выстояли -благодаря гению наших вождей, благодаря чертам национального характера. Мы подняли из пепла великую страну! И наш опыт в данный исторический момент неоценим для вас. Я знаю, что именно нужно делать, чтобы избегнуть разрухи и анархии. Никто из вас этого не знает. Не знает и Тригемист - а ведь вы верите ему! Он разумный человек. Он понимает, что значит для него моя жизнь, а что - моя смерть. Фальшивый пафос его речи глушила монотонная, скучно-никакая интонация. Он будто бы и не пытался повлиять на меня, убедить, привлечь на свою сторону. Он будто бы говорил... говорил... правду. Не сметь так думать! Моя реакция просчитана заранее, один из подлых фробистских приемов, который не должен на меня подействовать! Я втиснула ногти в ладонь, незаметно перевела дыхание и выговорила медленно и негромко - чтобы работало каждое слово, чтобы он понял, это безликое фробистское существо: у него нет ни одного шанса. - Вы сказали, черты национального характера. У нас они тоже есть. Мы, конечно, не настолько сильны в демагогии, но зато мы... убийц и палачей у нас казнят. К концу фразы я повысила голос и вскинула голову - и мои слова удвоились гулкой церковной акустикой. Убийц... казнят... Вечером я искала наших ребят - и никого не нашла. Кажется, видела вдалеке Макса, а может, это был и не он. А Вишенка не пришла домой ночевать, и под вечер стало тоскливо и страшно, и приснился Алекс, Алекс, Алекс... Утром Тригемист собрал всех на площади перед церковью. За ночь стало холодно, накрапывал мелкий противный дождь. Микроскопические капли серебрились на волосах Тригемиста, впитывались темными крапинами в серое фробистское сукно. Убийца стоял на ступеньку выше Тригемиста, их головы приходились вровень. Его даже не связали. Пора бы привыкнуть. - Сограждане, - голос у Тригемиста был хриплый и простуженный. - Сегодня наша община принимает решение, которое самым прямым и действенным образом отразится на нашем будущем. Война подходит к победному концу. Эта победа далась нам нелегкой ценой. Тяжело найти среди нас человека, который бы не потерял на войне своих родных или близких. Но эта страница истории остается позади, и теперь нами, победителями, должна двигать не жажда мести, а стремление поскорее поднять страну из руин, снова занять достойное место на мировой арене. В этой борьбе ценны усилия каждого конкретного человека - а нас двадцать шесть, мы многое можем сделать! Для нашего поселка, а значит, и для державы в целом. Но энтузиазм и вера в свои силы - не единственное, что нам потребуется. Во главе нашей общины должен встать человек, вооруженный опытом мирного строительства, современными механизмами поднятия экономики, новейшими производственными технологиями. Нам с вами повезло - такой человек есть. Свои услуги общине предлагает господин Фридрих Шиммельгаузен, бывший офицер, а по основной профессии - менеджер стратегии и тактики производства. Сограждане! Я призываю вас понять: в нашем положении было бы нецелесообразно отказаться от услуг такого специалиста. Вопрос выносится на голосование. По законам военного времени принятое вами решение будет иметь юридическую силу. Итак, кто за? Медленно поднимались руки... мне казалось, что медленно, а на самом деле быстро, практически без раздумий. Сам Тригемист. Макс. Алекс... Из толпы выскользнула Вишенка, в руке у нее был цветастый зонтик. Она взбежала на ступеньки, улыбнулась, подняла зонтик над фробистским мундиром. Серый рукав с красно-черным обшлагом обнял Вишенку за талию. - Я благодарен за оказанное доверие, - да, голос звучал почти без акцента, уверенно и монотонно. - Должен предупредить, что работа на посту главы общины будет отнимать у меня много времени, поэтому все возникающие у вас вопросы попрошу подавать в письменном виде через моего секретаря. Вишенка кивнула и сделала книксен. ...В лесу за околицей поселка была весна. В лесу стрекотали птицы и цвела мать-и-мачеха. Продолжалась настоящая жизнь по настоящим природным законам. В лесу. Остаться жить в лесу. Я возвратилась в поселок поздно ночью. Найти пустой дом, куда никто не вернулся, переночевать, а утром придумать, куда податься дальше. Может, наши войска уже освободили мой город. Может быть, там - это же город, в конце концов! - может, там все по-другому. Я буквально напоролась на него в темноте. Отпрянула и чуть не вскрикнула. Его фигура чернела на фоне лилово-белесого неба - высокая, угловатая, с опущенной головой и напряженно ссутуленными плечами. Алекс. - Алекс! За моей спиной в чьем-то окне зажгли лампу. Его лицо. Его узкие светло-карие глаза, тонкие иронические губы, пушок мальчишеских усов. Алекс. - Дина, ты? Тебя все искали. Думали, с тобой что-то случилось. - Случилось. Это слово - спокойно. А потом голос прервался, и все поплыло перед глазами, и уже нельзя было говорить - только бы уткнуться лицом в его плечо, в потертую замшу коричневой куртки, и плакать, плакать, как ребенок, как Вишенка... Я резко отвернулась и вцепилась обеими руками в прутья плетеной изгороди. - Алекс... Как же это... я не могу, Алекс, в голове не укладывается, как они могли, как же это... - Дина, - он не подошел, не обнял. - Это же люди. Люди, только и всего. Им нужен вожак, они не могут без этого. Какая уж тут справедливость... Алекс, вырывающийся из железной хватки Тригемиста, голыми руками собираясь восстановить справедливость. Алекс, плачущий в бессильном сознании того, что справедливость не восстановлена. Он не такой, как они. Он знает, что означает это слово... Алекс, поднимающий руку под мелким дождем. - Ты голосовал "за". Ты!.. почему? Я взглянула на него через плечо, не отпуская плетня. Шероховатое дерево, режущее ладони. Алекс, пожимающий плечами. - Что бы изменилось, если бы я проголосовал против? Меня бы взяли на карандаш, только и всего. Может, я уже не гулял бы просто так по улице. А я как-то не хочу умирать по прихоти фробистской свиньи, ты это понимаешь? - Понимаю. Алекс, конечно, прав. Все правы. Я чужая, а им здесь жить. Люди, только и всего. Им решать, кого казнить - а кого выбирать в вожаки. Но Вишенка... - Вишенка... И тут Алекс взвился, рванулся ко мне, занес руку, словно хотел меня ударить - и отступил, остановился, тяжело дыша и кусая губы. - Не смей о ней говорить! Ты не понимаешь, ты никогда не поймешь. У нее большое будущее, она не думает о себе, она хочет принести пользу всему народу, она красивая, она такая... - Гуляете, ребята? Алекс резко обернулся. Я подняла голову. Это был Макс, он широко, молодцевато улыбался. Высокий, подтянутый, в камуфляжной гимнастерке. И повязка на рукаве. Красно-черная. - Идите-ка по домам, - весело сказал он. - И кончайте с прогулками в такое время. У нас теперь дисциплина, - он похлопал свою повязанную руку. - Ну, вам что, два раза повторять? Глаза Алекса. Отчаянные и покорные. Под утро я все-таки уснула - на какие-то минуты, не больше - и вдруг разом села на кровати, и уже знала, что должна делать. ...Макс и еще какой-то мужчина в камуфляже отошли покурить, прислонив оружие к ограде, они первый день были часовыми, они не обратили на меня внимания. Вишенка при моем появлении встала и, чуть запинаясь, как ребенок, недоучивший стихотворение, сказала, что господин Шиммельгаузен занят. Она тоже еще не освоилась в своей роли. Она не сориентировалась, как себя вести, когда я без единого слова прошла мимо нее и открыла следующую дверь. Он ничего не понял, даже не поднял головы в серой фуражке. Я обошла его со спины, спереди бы мешал стол, - а длинный кухонный нож лежал у меня в кармане жакета, чтобы поближе, чтобы удобнее... Я все продумала. Сверху за ключицу - это насмерть, так было написано в какой-то приключенческой книжке. Сверху можно размахнуться как следует, чтобы пробить толстое сукно. Сверху - это не в спину. Лезвие скользнуло по его плечу, вспоров ткань, он вздрогнул, но не успел, ничего не успел! - я ударила еще раз, изо всех сил, со всего размаху... Серое бесформенное тело медленно завалилось набок и вперед, старым мешком распласталось по столу. С головы скатилась фуражка, и в потолок тупо уставилась жирная складка затылка. Я отвернулась и подошла к окну. Снова зарядил дождь. Монотонный и мелкий, будто осенний.

«Машины времени» давно уже устарели, а вот «машины желаний» не устареют ни-ко-гда! Потому что всегда найдутся люди, мечтающие превозмочь пространство и время — лишь бы исполнить свое заветное, тайное желание…

А потому — чем, черт возьми, плох эксперимент чудака-профессора, поместившего свою «машину желаний» на обычной лестничной площадке обычного дома?

Войдите — пусть случайно, — и ваше пространство совместится с пространством того, на кого ваше чувство направлено! Только что выйдет из такого эксперимента?

Яна Дубинянская

НЕПРИКАЯННЫЕ ДУШИ

... И когда белое покрывало пленницы, шелестя, упало на землю, паладин поднялся и замер, потому что понял, что перед ним стоит его Судьба. И странный огонь зажегся в его глазах, и слуги отступили в страхе и недоумении. И, не в силах оторвать взгляда от её лица, он воскликнул: "И я мог воевать с этим народом! С народом, породившим такую красоту!" Турчанка медленно подняла глаза, а паладин схватил обеими руками свой тяжелый меч и с такой силой швырнул его о землю, что стальной клинок погнулся, а крестообразная рукоять раскололась надвое.

Яна Дубинянская

ПО ПАМЯТИ

- Ты должен это сделать, - произнес граф и возложил свою бесплотную старческую руку ему на плечо. - Я не в праве приказывать, я только прошу тебя, Жюстен - но долг, святой долг перед Императором, Отечеством, народом велит тебе сделать это.

Молодой человек кивнул, усилием воли сохраняя на лице бесстрастное выражение. Граф убрал руку с его плеча и зашагал по комнате, при каждом шаге позвякивая скрытой в глубине внутреннего кармана связкой ключей. Это звяканье всегда действовало Жюстену на нервы - но не сейчас, нет, не сейчас...

Яна Дубинянская

ПОД ПЕЛЕНОЙ

Входя, Селестина попробовала придержать дверь, но она все равно захлопнулась с глухим стуком, и вьюжный ветер тут же протяжно запел, резонируя в каких-то невидимых щелях. Девушка устало-облегченно перевела дыхание

и слабым движением сбросила на плечи капюшон, сплошь залепленный снегом.

Боже, какое счастье, что она все-таки дошла сюда.

Позавчера эта гостиница показалась ей маленькой, неустроенной, неуютной и к тому же угнетающей серой пустотой. Селестина даже поссорилась с хозяйкой - напрасно, ведь эта грузная неприятная женщина не виновата, что

Яна Дубинянская

РАЛФ И РОЛЛЬ

На разных концах огромной планеты в один и тот же миг появились на свет два младенца. Их матери ничего не знали друг о друге. Одна дала сыну имя Ралф, другая - Ролль. На этом Тот, кто их послал, пока остановился.

Прошло около двадцати лет, и на узкой тропинке посреди окруженной холмами долины лицом к лицу встретились два молодых человека.

Один - высокий и широкий в плечах, с прямым взглядом светлых глаз, массой светло-русых вьющихся волос над высоким лбом и открытой, ослепительной улыбкой. Это был Ралф. Ралф - повелитель ветров.

Это был самый оптимистичный за последнее время пост в моем ЖЖ.

«Дорогие френды, свершилось! Сегодня пересдаю инглиш — и в село, на волю, в пампасы! Там речка с крокодилами на три кило, грибастый лес, пейзане с домашней наливкой и вообще совершенная пастораль у истоков. На месяц как минимум. Завидуйте!»

К тому времени, как я вернулся из универа (зачет — а кто бы сомневался?), дорогие френды уже завидовали вовсю. Vano, как всегда, надавал кучу вумных указаний, что и как, mania_zolotaya советовала добавить в список удовольствий сеновал и пейзанок, krugerr уныло расписывал свои каникулярные перспективы курьером в отцовской конторе, svetusik просто за меня радовалась, она по жизни бескорыстная, а вот подавляющее большинство высказалось в таком ключе: типа, не прочь бы с тобой, так ведь не приглашаешь…

2034 год. После ядерной войны и череды глобальных катастроф вся Земля превратилась в радиоактивную Зону, а человеческая цивилизация лежит в руинах. В пламени мирового пожара выжил один из тысячи – отчаявшиеся, изувеченные лучевой болезнью и калечащими мутациями, вымирающие от голода и холода, последние люди влачат жалкое существование на развалинах и пепелищах.

Однако трагедия ничему не научила неразумное человеческое племя: первое, что сделали выжившие, едва стих грохот Армагеддона, – вновь взялись за оружие, пусть не такое мощное, как раньше, но не менее смертоносное. Малые, скоротечные, но по-прежнему беспощадные войны идут за последние плодородные клочки земли, за безопасную пищу, за чистую воду. А иногда – просто от безысходности, от осознания того, что завтра не наступит никогда…

Она встретила его на остановке. Незнакомый мужчина с огромными железными палками следил за ней. Девушка попыталась уехать, но он всё так же преследовал её.

fantlab.ru © ZiZu

Двадцатый век. Век стремительного взлета человечества, век атома, электричества и покорения Солнечной системы. Человеческая нога ступила на Марс, Венеру и спутники больших планет. Но одновременно двадцатое столетие это и гибель древнейшей марсианской культуры, и жестокие колониальные войны, и бунты, и мятежи, и Четвёртый Рейх на красной планете… Эрнест Хемингуэй, Эрих Мария Ремарк, Владимир Набоков, Александр Грин, Василий Шукшин, Николай Гумилев и другие классики мировой литературы в новом проекте издательства «Снежный Ком»!

В антологии собраны научно-фантастические и фэнтезийные рассказы современных российских писателей, опубликованные в разделе «Клуб любителей фантастики» журнала «Техника — молодежи» за 2006 год.

Что вы думаете о Контакте? Нет, не о контакте в розетке, а о Контакте С Большой Буквы. Наверняка вы думаете о Контакте не так, как ведущие российские фантасты, чьи произведения на эту тему собраны в этой книге. Кстати, Контакт бывает не только с инопланетянами — но и с представителями параллельных миров, разумными животными и даже… эльфами! Головачёв, Лукьяненко, Михайлов, Васильев, Громов, Калугин, Евтушенко, Басов и другие звёзды отечественной фантастики в сборнике остросюжетных произведений о Контакте С Большой Буквы!

В сборник вошли три очень разные повести Яны Дубинянской. «Кукла на качелях» – психологический хоррор, действие повести разворачивается в мире телевидения, а героиня проходит через жуткие испытания. «Собственность» – фантастика о далекой планете, на которой добывают уран пожизненные каторжники. Собственность – идея фикс всех, кто тут работает, и персонала, и заключенных. Любящая и беззащитная женщина – тоже чья-то собственность. И наконец, «Козлы» – Южный берег Крыма, университетский преподаватель и студентка… Но эта история на границе мистики и реальности меньше всего напоминает курортный роман. Возможно, потому, что не последнюю роль в ней играют они – козлы.