Скачать все книги автора Тимур Иванович Литовченко

Тимур ЛИТОВЧЕНКО

АНТРОПОЦЕНТРИЗМ

Почему вымерли динозавры?

(Сакраментальный вопрос)

- А вас здорово качало во второй раз? - поинтересовалась Вера Павловна.

- Еще бы, ведь мы живем на тринадцатом этаже. Если бы мама не держала сервант, весь хрусталь разбился бы. А у соседей над нами книжный шкаф упал. Вот грохоту было! Да еще в темноте...

- До неприличия много землетрясений за один день, - протянул Дима из своего угла и начал устраиваться поудобнее: душная ночь только начиналась.

ТИМУР ЛИТОВЧЕНКО

ДИВЕРСИЯ,

или

РАССКАЗ О ПОЛНОЙ ЖИЗНИ ЦИВИЛИЗАЦИЙ ОДНОЙ ГАЛАКТИКИ

...Тот еще не жил полной жизнью, кто не знал бедности, любви и войны. О. Генри

ГЛАВА 1. Война. Осада и плен

Ночью случились заморозки. К утру Профессор совсем окоченел. Ему даже показалось, что дыхание осело морозным налетом на ресницах. На самом деле у него просто слипались глаза (особенно средний). Приходилось все время протирать их. Но сквозь белесую пелену Профессору каждый раз мерещились горящие буквы: КАК? Как получилось, что загадочная цивилизация стерглов, обитавшая в соседней галактике, столь стремительно деградировала? Стерглы были глубоко симпатичны Профессору. Они тоже вели внутрипланетную войну, хотя по мелочам конечно, а не за высокие идеалы Тюльпанов. Но несмотря на подобную ""мелочность"" Профессор очень хорошо понимал их. Он даже иногда чувствовал себя более опытным старшим братом, просветленным высшими знаниями и снисходительно закрывающим глаза на забавы подростка. И он просто обязан был разобраться, почему гибли целые отряды стерглов, вооруженные мечами из высоколегированной стали, закаленной по всем правилам. Почему вымирали голодной смертью обширные области, утопавшие в пышных садах и тучных нивах. К сожалению, Алые почти не оставили Профессору времени на поиск ответа. Осада города близилась к сокрушительному финалу. Фронт отодвинулся далеко, рассчитывать на помощь не приходилось. Профессор дни и ночи просиживал в кабинете не смыкая глаз. Сейчас он почувствовал: согреться просто необходимо, иначе он умрет не от рук Алых, а от холода, так и не разгадав причины гибели стерглов. На столе у Профессора лежал их меч, широкий, короткий, с полированными плоскостями и чеканной рукоятью. Электричество надо было экономить для исследований, поэтому ученый решил наколоть щепок и разложить в углу кабинета на листе жести небольшой костер. Для такой работы больше подходил Дайси, но его мать лежала дома больная, и лаборант приходил только во второй половине дня. - Дайси! Дайси! - на всякий случай позвал Профессор. Лаборант не откликнулся. Тогда он поставил на середину комнаты старенький стул, сжал обеими руками меч стерглов, размахнулся и изо всех сил ударил по деревянной спинке. Лезвие меча разлетелось на несколько частей, словно было сделано из хрупкого стекла. Обломки посыпались на пол. Стул стоял целехонек, лишь в одном месте осталось несколько неглубоких царапин. Не веря своим глазам Профессор подобрал обломки и внимательно осмотрел их. Он также тщательно исследовал уцелевшую половину меча, даже проверил ее под микроскопом. Блестящие полоски не содержали ни единого намека на трещины. И тем не менее Профессор понял, что держит в руках разгадку тайны гибели стерглов. Наконец-то! Он вернулся к стулу и стараясь не пропустить ни единой подробности вновь ударил по спинке. Раздался треск дерева, в воздух взметнулось облачко пыли. Половина спинки упала к ногам ученого. На лезвии меча, конечно же, не осталось ни единой щербинки. Профессор вновь взмахнул обломком клинка, и под жалобный стон пружин стул развалился пополам. Он рубил еще и еще, увлекшись бил по обломкам стула, по полу и в стены, желая лишь одного: разломать проклятую половину меча и на глаза определить места разрушений. Тщетно! Старания ученого пропали даром. Наконец силы оставили Профессора. Но вместе с тем он почувствовал, что согрелся. Лишь теперь ученый вспомнил, зачем, собственно, стал рубить мебель. Он увидел также, что хотя стул расщеплен буквально на мелкие кусочки, сделано это довольно бестолково. Скрипнув от досады ушами Профессор выбрал из груды обломков половинку ножки, поставил ее вертикально и попытался отколоть несколько лучин для растопки. Стоило ему лишь слегка нажать на дерево, как от сломанного клинка вновь откололся кусок. Половинка ножки была целехонька. ""Неужели мне так и не удастся развести огонь?"" - с горечью подумал Профессор. Он стоял и яростно теребил холеную бородку. Что происходит в конце концов?! Почему сталь то ломается практически без усилия, то вдруг словно спохватившись вновь становится нормальной сталью? Кровь яростно приливала к голове, со стуком пульсировала в ушах, которые начинали противно поскрипывать. Чтобы охладить разгоряченный лоб Профессор прижал к нему сломанное лезвие меча. Немедленно ИЗ ЭТОГО СТРАННОГО ОРУЖИЯ в голову вползла мысль (так по крайней мере показалось Профессору): ""Сталь просто-напросто НЕ ХОЧЕТ подчиняться чужой воле. Когда пытаешься сломать меч, сталь твердеет. Когда стремишься разрубить дерево, она ломается"". Что и говорить, мысль была глупой. Профессор даже представить не мог, почему она возникла. Он не верил ни в бога, ни в черта, ни в приведения. А уж тем более в оживший меч. И несмотря на все это такая мысль очень хорошо согласовывалась с происшедшим. Поэтому Профессор от души возблагодарил Великого Черного Тюльпана, извлек из сейфа второй меч стерглов и некоторое время изучал его, подойдя к окну. Наконец он решился на небольшой эксперимент. В нижнем ящике стола хранился подарок его бывшего соученика, а ныне весьма известного рудознавца (известного НЫНЕ, если его еще не повесили Алые негодяи). Когда Профессор вынул подарок, разная железная мелочь со скрипом и перестукиванием заерзала во всех ящиках стола. Ученый положил меч стерглов на обломок магнитного минерала и прикрыл сверху белым бумажным листом. После этого извлек из радиоприемника маленький стеклянный баллончик, разбил его и высыпал невесомый черный порошок. Микроскопические частички рассыпались по бумаге ровным слоем, однако в некоторых местах его прочертили едва заметные сеточки белых зигзагов. Всю жизнь Профессор изучал преимущественно историю. Он почти ничего не понимал в физике и вряд ли смог бы самостоятельно произвести более тщательное исследование клинка. Тем более сейчас, когда перед лицом наступающего противника весь университет в панике разбежался. Остались лишь Профессор и Дайси: первый - потому что презирал Алых мерзавцев и их так называемого всемогущего вождя, второй из-за больной матер и... Кстати, где же он? - Дайси! Дайси...- позвал Профессор требовательно, но не без нотки покровительства в голосе. Выждав немного, повторил почти безнадежно: - Дайси. Лаборант неожиданно возник в дверях. - Она умерла,- сообщил юноша голосом полным слез и едва слышно шепнул: Мама... Профессор был искренне смущен. Лаборант безудержно рыдал, крупные слезы катились по лицу из всех трех глаз, а Профессор вспомнил чопорную сухонькую женщину, которая стояла рядом с сыном и застенчиво лепетала: ""Как вы думаете, господин мой, Дайси станет великим ученым? Он такой скромный... А мой покойный муж только об этом и мечтал"". - Мама умерла,- повторил Дайси сквозь всхлипывания. - Это весьма печально, мой дорогой,- сказал Профессор. На окраине города ритмично заухали тяжелые станковые ядрометы. Через окно было видно, как в небо взвились гигантские языки пламени. - ВСЕ очень печально,- как бы обобщил Профессор и тут же вспомнил, о чем, собственно, хотел просить Дайси.- Печально и то, что я, так сказать, едва не замерз. Я понимаю ваше состояние, дорогой, но все же прошу об одной услуге. Вот меч. Будьте любезны, наколите побольше лучин для растопки. Лаборант слепо повиновался. Профессор внимательно следил, как тот нетвердым шагом приблизился к куче обломков, взял первый попавшийся... и едва Дайси приступил к делу, клинок стерглов раскололся. - Ой, простите меня. Я сегодня такой неловкий... Мамочка, мамочка... Лаборант залился слезами. Он явно не чувствовал НИЧЕГО НЕСУРАЗНОГО в происшедшем. - Пустяки, мой дорогой. Возможно, вы обладаете гораздо большей силой, чем кажется. Профессор вынул из пальцев безразличного к окружающему Дайси остатки меча и поднес их к магнитному рисунку. Разломы довольно точно совпадали с белыми линиями. - Вот что, Дайси, разыщите где-нибудь тиски и напильник и соберите с поверхности разлома порошок для анализа. Канонада за окном усилилась. Профессор подумал немного и с настойчивой лаской прибавил: - Да поживее, мой дорогой. Однако Дайси не был в состоянии найти мастерскую без посторонней помощи. Профессору пришлось отвести его на первый этаж. Пока лаборант работал, ученый вернулся в кабинет, сел за свой любимый стол, нежно провел ладонью по его блестящей полированной поверхности и придвинув поближе портрет Великого Черного Тюльпана некоторое время благоговейно созерцал священное изображение. Аккуратно огладил свою бородку лопаточкой (точная копия ЕГО бородки), прическу (почти точная копия ЕГО прически, насколько позволяла плешь). Извлек из ящика план города и разложил на столе. В кабинет вошел Дайси с приготовленным порошком в бумажной салфетке. Профессор немедленно выхватил из мелко дрожавших пальцев лаборанта драгоценный порошок. Насыпав его тонким слоем на предметное стекло, прикрыл вторым стеклом и поместил под микроскоп. Впрочем, все способы исследования, какие в состоянии был измыслить Профессор, ничего особого обнаружить не позволили. Тщетно ученый менял увеличение, угол обзора, освещал образец рентгеновскими, ультрафиолетовыми и инфракрасными лучами, подносил кусок магнитного минерала. Презрительно высунув языки поскрипев на прощание ушами, Ее Величество Тайна самым неприличным образом ускользнула от Профессора. Наконец он выключил раскалившийся микроскоп и вернулся к столу. Лаборант спал тут же на стуле у стены. Во сне он поминутно охал и всхлипывал. Чтобы дать возможность подсознанию спокойно поработать, Профессор решил заняться пока планом города. - Дайси, дорогой, я предлагаю вам прогуляться по улицам и расспросить, где конкретно идут бои. Честное слово, я теряюсь от неопределенности нашего положения. А вы заодно, так сказать, развеетесь. Дайси вышел из комнаты пошатываясь. После ухода лаборанта Профессор внимательно изучил горизонт из разных окон, потом отметил на плане места пожаров и очертил примерную дислокацию осаждающих. Что ж, надо полагать, в запасе у него были по крайней мере сутки. Ученый с кряхтением направился к микроскопу, чтобы продолжить поединок с упрямым порошком стергловской стали. Для начала он решил обработать его легкой кислотой и повторно осмотреть в лучах ультрафиолета. Всю жизнь, до самого последнего времени Профессор имел дело в основном с глиняной и деревянной посудой. Будь он металловедом, а не историком, он без сомнения придумал бы лучший способ анализа. Впрочем, вся эта возня, скорее напоминающая игру в науку, чем серьезное исследование, не имела смысла. С другой стороны, почему бы не поиграть напоследок, если завтра тебя, скорее всего, убьют... Профессор извлек образец из микроскопа и попытался разнять предметные стекла, но тут же обнаружил, что порошок между ними исчез неизвестно куда, асами стекла склеены. Ученый вскочил и обернулся. Ему померещилось, что он не один в лаборатории. Сзади никого не оказалось. Тем не менее Профессор несколько минут торопливо ходил по пустым коридорам и кабинетам со сжатыми кулаками, спрашивая себя: кто посмел испортить образец, ссыпав порошок и склеив предметные стекла? И чем это он их склеил? Когда раздражение улеглось, ученый вернулся к микроскопу. Дрожь пробегала по телу, пока Профессор повторял процедуру исследования, надеясь все же обнаружить шов. Ее Величество Тайна явно сменила гнев на милость и вернулась. Во всяком случае клей, намертво соединивший предметные стекла, оказался до того прозрачен, а слой его был настолько тонок, что не видно было ни малейшего следа шва. Профессор устал. Он вынул предметное стекло из микроскопа и принялся бездумно играть им, подбрасывая на ладони. Потом неизвестно зачем зажал его веком среднего глаза наподобие монокля и скорчил гримасу, изображая самую ненавистную в мире личность - презренного Алого Тюльпана. Так он, помнится, баловался еще подростком... Тут стекло бутафорского монокля начало мутнеть. Профессор быстро извлек его из глаза и не успел подумать: ""Это что еще за фотохимия?!"" - как оно окончательно сделалось матовым. Ее Величество Тайна на секунду высунулась из стекла, с озорством посмотрела на ученого и интригующе прошептала: - Эй, господин историк, а не порошок ли стергловской стали склеил стекла? Не превратился ли он сам В СЛОЙ СТЕКЛА? Профессор не помнил, как добрался до кабинета. Когда он очнулся от сомнамбулической замороженности, то обнаружил, что сжимает в руках старинную бронзовую ступку. Интересно, что за белый порошок в ней? Ученый напряг память. В мозгу мелькали обрывки смутных ощущений. В горле першило. Неужели он спустился в университетский музей, снял с витрины ступку и истолок в ней предметное стекло?.. Кажется, так и есть. Вот номерок на донышке ступки. Раньше в таких посудинах приготовляли лекарства. А теперь? Что он хочет сделать теперь? От досады Профессор заскрипел ушами. Конечно же, необходимо поставить контрольный эксперимент! В течение следующих полутора часов, пока в стеклянной пыли лежали три гвоздя и клочок бумаги, ученый лихорадочно сопоставлял факты и проверял логичность выводов. Итак, оружие стерглов ломается от малейшего удара. Предметное стекло мутнеет, если через него пытаться смотреть. Порошок стали исчезает, хотя никто не вынимал образец из микроскопа. Все это обнаруживается, если действия НЕПРЕДНАМЕРЕННЫЕ. При попытке НАРОЧНО сломать меч или рассмотреть шов клея никаких аномальных явлений не возникает. Если же действия непреднамеренные, ОСНОВНАЯ ФУНКЦИЯ ПРЕДМЕТА моментально нарушается: сталь ломается, идеально прозрачное предметное стекло мутнеет. Гипотеза такова: причина всему - атомы, из которых состоит оружие стерглов, а теперь и стеклянный порошок. Надо бы записать эту мысль. Профессор пошарил в ящике стола, ничего не нашел. Тогда он вынул клочок бумаги из ступки, отряхнул от порошка и вывел крупными буквами: ПРИЧИНА - В АТОМАХ. Едва ученый поставил точку, лист бесшумно лопнул точно по линиям букв. Конечно, чего-то похожего следовало ожидать, однако ученый отшатнулся и часто-часто заморгал всеми тремя глазами. Пожалуй, теперь незачем заставлять Дайси забивать гвозди в стену. Можно считать, что безумно-гениальная идея насчет атомов полностью подтвердилась. - Они заняли окраины, прорываются сюда. У лаборанта был такой жалкий вид, что Профессор поспешил отвернуться. Не хотелось портить торжественность минуты. Его взгляд остановился на портрете бессмертного Черного Тюльпана, и лишь тогда ученый осознал, сколь великое открытие даровала ему судьба. - Вы верите в победу, Дайси? - прошептал ученый, едва сдерживая клокотавшие в груди чувства и яростно теребя бородку. - Какая победа? Нас убьют, может, сегодня вечером... Или завтра. Мы умрем как... мамочка,- лаборант всхлипнул. - Ошибаетесь, Дайси,- произнес Профессор растягивая слова и крикнул так, что задребезжали оконные стекла: - МЫ ПОБЕДИММММ!!! Лаборант попятился к стене. Он решил, что бедный добрый Профессор сошел с ума от ужаса перед полчищами осаждающих. А счастливый ученый между тем истово шептал слова благодарности, обращаясь к портрету бессмертного Черного Тюльпана. Потом бросился к салфетке, где лежал приготовленный лаборантом порошок. О нежданная радость! Порошка почти не осталось, зато над ним образовалось несколько листов точно такой же бумаги, из которой была вырезана салфетка. - Оружие! Вот наше оружие! - вопил Профессор размахивая листами, которые всего два часа назад были стальным порошком.- Мы победим, мой дорогой, непременно победим Алых. Но для этого вы должны как можно скорее спуститься в сад и нарезать охапку розог. Дайси тихонько заскулил и сломя голову бросился во двор. Он старался не оглядываться на Профессора, который столь неожиданно спятил. Ученый же устроил в кабинете настоящий погром, пока искал веревку. Было похоже, что тут уже побывали Алые негодяи или службисты из Комиссии по инакомыслию. Наконец он махнул на все рукой и сорвал шнур, на котором висели гардины. Профессор никогда не жадничал и не забывал о ближнем, поэтому прежде всего аккуратно разрезал шнур пополам, а затем тщательно втер в обе половинки остатки стального порошка. Как раз когда он окончил эту незамысловатую операцию в дверь осторожно вошел Дайси с розгами. Он смотрел на Профессора с нескрываемым ужасом, словно тот был одним из Алых захватчиков. - А, Дайси! Спасибо, огромное спасибо. Вот вам веревка. Нет, что вы, мой дорогой! Ни в коем случае не сейчас. Приберегите веревку для Алых. Пусть они вешают вас непременно на ней. Услышав эти слова несчастный лаборант помчался прочь, жалобно вопя и роняя прутья розог. Веревку он все же не бросил. - Дайси, Дайси, подождите! Я же не приготовил розги. Однако Профессор не догнал перепуганного юнца. Расстегнув ворот одежды и яростно обмахиваясь ладонью, он наблюдал из распахнутого окна, как лаборант несется не разбирая дороги по пустынной аллее чистенького университетского садика навстречу взрывам и дыму. ""Так и будет бежать, пока не попадет к Алым. А там... да поможет ему веревка и бессмертный Черный Тюльпан!"" - подумал Профессор. Отдышавшись, он собрал рассыпанные розги и принялся старательно натирать каждый прутик стеклянным порошком. Потом завязал розги вместе с веревкой и листами бумаги в узелок, растянулся на стареньком диванчике в соседней с кабинетом комнате, положил узелок под голову и преспокойно заснул. Это был единственный житель города, который спал в тот вечер несмотря на приближающийся грохот тяжелых ядрометов. Профессору снились Ее Величество Тайна, Великий Черный Тюльпан и окончательная и бесповоротная победа бессмертного Черного дела. И еще ему снилось, как стальной и стеклянный порошки атом за атомом, молекула за молекулой превращаются в структурные единицы веревки, бумаги и прутьев... Проснулся Профессор от страшного удара, расколовшего дверь кабинета пополам. Едва он успел вцепиться в узелок, как в комнату ворвались Алые солдаты. Один из них схватил ученого за шиворот, пинками выгнал в коридор и спустил по лестнице к парадной двери университетского корпуса. Остальные перевернули любимый полированный стол Профессора, в бешенстве растоптали портрет Черного Тюльпана, обыскали кабинет. После этого выскочили в коридор и принялись стрелять во все стороны зажигательными зарядами. Когда плененный Профессор украдкой взглянул через плечо, здание университета уже вовсю пылало. Алый солдат гнал его без передышки до самой площади имени Черного Тюльпана. Профессор бежал рысцой. Он совсем запыхался и нисколько не ощущал холодка ночи. По дороге к площади он лишь однажды шепнул: - Я сдаюсь. Я понял свое заблуждение и желаю работать на благо великого Алого дела. Провожатый стукнул Профессора рукояткой ядромета по голове и строго прикрикнул: - Давай-давай, вол ученый! Нет у нас времени на таких предателей как ты. И без того засиделись у вашего паршивого городишки. Веревка всех исправит. ""Значит, казнят всех подряд. Что и требовалось доказать, "" - подумал Профессор и успокоился: узелок он сжимал изо всех сил. В центре площади в отсвете пожарищ поблескивали обломки оскверненного изображения Великого Черного Тюльпана. У подножья больших крепких деревьев работа шла полным ходом. Веревок конечно же не хватало. Запыленные лица Алых солдат были исчерчены дорожками пота (даром что все они были здоровенные парни!). Алые едва успевали снимать и оттаскивать в сторону повешенных, чтобы освободить петли. Конвоир толкнул Профессора в хвост одной из длинных очередей, в которой женщины жалобно скулили под прицелом многозарядных пружибоев и гаркнул: - А вот этот в университете сидел! Болван! Алые захохотали. Их капрал заметил в руках ученого узел и рявкнул: - Эй, ты, веревку притащил, что ли? Дай сюда! Надоела эта волокита. - Конечно, конечно есть веревка,- Профессор старался говорить льстиво и улыбаться угодливо, насколько ему позволяла ненависть.- Я знаю и свято чту обычаи войны. - Чтишь обычаи! - презрительно фыркнул Алый капрал, развязывая узелок.Эй, ребята, да тут и розги! Ты что же, вонялка старая, оборваться надеешься? А вот я сам тебя и повешу сейчас! Учти, я на такие штучки мастак. Тогда и поглядим, кто из нас идиот. Алые чрезвычайно развеселились, а ученый, несмотря на предрешенность исхода, не на шутку перепугался. Мелкими неверными шажками он приблизился к капралу. Тот степенно, со знанием дела проверял веревку на прочность. Глядя на натянувшийся струной между громадными кулачищами шнур от гардин Профессор на всякий случай молил Великого Черного Тюльпана о прощении. Когда петля обвила шею, он крепко зажмурился. Капрал дернул за веревку. Ноги Профессора отделились на миг от земли... и он тут же мешком упал вниз. Рядом на чем свет стоит ругался Алый капрал, яростно вертя в руках обрывок веревки. - Все... Теперь экзекуция...- прохрипел задыхаясь Профессор. - Что-о?! Думаешь, что как оборвался, так я не могу повесить тебя во второй или в третий раз? - загремел капрал. - Но священные обычаи войны...- начал было ученый. Точным ударом сапога капрал разбил ему губы и без дальнейших объяснений принялся тщательно связывать лопнувшую веревку. Когда же Профессор вновь благополучно свалился на землю, он сложил веревку вдвое и перебросив через толстую ветку для пробы повис на ней. Однако и это не помогло. Профессор сидел у ног своего мучителя, надсадно кашлял и с мольбой смотрел на него выпученными глазами. - Ладно, очкарик, такое твое поганое счастье,- хмуро буркнул капрал, сжал в кулаке пучок розог и угрожающе пробормотал: - Но теперь скидывай штаны... и держись! Запорю... Профессор неожиданно обнаружил, что не предусмотрел в своем хитроумном плане борьбы одной досадной ""мелочи"". После неудачного повешения пленника полагалось высечь розгами и отправить в лагерь. И вот теперь ему предстояло обнажить известные части тела и лечь. Эта процедура была бы сносной, если бы не присутствие женщин. Спору нет, каждая из них мечтала оказаться на месте Профессора, и пока незадачливый ученый расстегивал одежду, эти несчастные все как одна уставились на него. - Давай-давай,- ехидничал Алый капрал, который заметил нерешительность Профессора и с видом непобедимого превосходства поигрывал розгами, скручивая их кольцом и похлопывая себя по руке.- Уж я тебе всыплю, висельник сопливый! Мало не покажется. Кровь прилила к голове Профессора так, что уши затвердели и противно скрипнули. Испытывая муки стыда, сравнимые разве что с терзаниями при виде поруганных остатков изображения Черного Тюльпана, ученый лег у ног капрала. Розги с диким свистом рассекли воздух. Но стоило прутьям коснуться тела Профессора, как они дружно сломались. Взрыв ярости Алого капрала напоминал залп батареи тяжелых ядрометов. Он изо всех сил пнул лежащего в соответствующее место и принялся извергать потоки отборной ругани. Самым ласковым словосочетанием, которого удостоился ученый, было ""заговоренная задница"". И все же капрал был порядочной дубиной. Он явно не верил в преимущества могучей позитивистской науки, зато трепетал перед колдовством и магией. Во всяком случае он как можно тщательнее скрутил Профессору руки его же собственным поясом и выкатив глаза шепнул солдату-конвоиру: - Эй, поглядывай за этим, чтобы не шептал чего, не плевал и не махал руками, хоть и связанными, не то такое буде т... Благодаря ""предусмотрительности"" капрала по дороге в ближайший лагерь Профессора не били, не ругали и вообще старались не трогать. К месту назначения ученый прибыл в самом радужном настроении. Едва он пересек границу окружавшего барак силового поля и почувствовал, что руки его свободны, как сразу же принялся осуществлять намеченный план. Вынув из кармана сложенную в несколько раз бумажную салфетку, он подошел к первому встречному заключенному и с самым невинным видом спросил: - Простите, любезный, не подскажете ли вы, где здесь... э-э-э... отхожее место? Заключенный по кличке Лысый N5 тупо уставился на Профессора, потом сгреб его в охапку и принялся что было силы трясти. Лысый N5 объяснил, что терпеть не может ""всяких вонючих штатских"", которые предали великое Черное дело и добровольно отправились в лагерь, а не угодили за силовое поле в беспамятстве, контуженные в честном бою. - Отдай бумажку сюда, ублюдок! Твой зад не достоин ее! - рявкнул напоследок Лысый N5, вырвал салфетку из рук ученого и гордо удалился под хохот всего барака. Профессор пытался изо всех сил сдержаться, но все же не смог не разгладить гордым жестом бородку лопаточкой (которой как и прежде весьма гордился несмотря на засохшую в ней кровь и пыль). Лысый N5 наверняка отправит бумажку по назначению. А так как из содержимого канализации вырабатывают самые лучшие удобрения, то можно не сомневаться, что замаскированные в бумаге атомы стергловской стали отравят продукты Алых. Радужное настроение не покидало ученого. С удовольствием выхлебав полмиски баланды он до глубокой ночи возил полные тачки руды к огнедышащему жерлу плавильной печи с такой легкостью, словно вдруг помолодел лет на пятнадцать. Несколько раз его сбивал с ног вездесущий Лысый N5. Грозно вращая всеми тремя глазами и вовсю скрипя ушами он рычал: - Ты для кого стараешься, изменник вонючий?! Впрочем, Профессора это нисколько не волновало. С первой же тачкой руды он отправил в печь еще одну порцию стергловских атомов в виде салфетки и гвоздя, который его лаборант так и не забил в стенку и который был машинально опущен в карман еще в университетском кабинете. Совесть Профессора таким образом была чиста: оружие Алых обязательно сломается в бою. Вечером, когда изнуренные каторжной работой пленники спали, сжатые силовыми линиями, а Огромный Грюк, охранник барака, поминутно клевал носом, ученый бодрствовал. В угнетающе душной, затхлой тьме ему мерещились яркие, красочные картинки всетюльпанской победы бессмертного Черного дела. В этих безумных грезах сам Величайший из великих Черный Тюльпан извлекал из пропасти небытия его имя и твердой рукой чертил это имя на скрижалях истории. Тогда восторг и слезы начинали душить Профессора, он громко кашлял, Огромный Грюк вскакивал, грозно поводил ручным ядрометом и сыпал отборной руганью. Посреди ночи в барак втолкнули вновь прибывшего заключенного. Что-то знакомое было в его неловких движениях, во всей его тощей фигуре. Когда заключенный со стоном повис в силовом поле слева от Профессора, тот с огромной радостью узнал во вновь поступившем Дайси. Дождавшись, чтобы потревоженный охранник задремал и с трудом преодолевая сопротивление силового поля Профессор подтянулся к лаборанту и тронул его за плечо. Дайси слабо застонал. Подготовленная Профессором веревка действительно спасла его от немедленной смерти. Но он не взял розги, поэтому экзекуция не прошла столь же безболезненно. У несчастного был сильнейший жар, вся спина распухла и горела. Дайси то и дело начинал бредить и звать мамочку, которая умерла во время осады. Очнувшись в очередной раз принялся умолять Профессора помочь ему. Ученый отвернулся, будучи не в силах видеть страдания Дайси. И тут ему в голову пришла великолепная мысль. В конце концов к чему дальше задерживаться в лагере... и вообще В ЖИЗНИ? - Хорошо, мой дорогой. Я спас вас от петли, облегчу вашу участь и теперь. Профессор достал из кармана последнюю салфетку, разорвал пополам и протянул одну половинку лаборанту. - Съешьте вот это. Съешьте, мой дорогой. - А... поможет? - с сомнением спросил тот. - Я же спас вас один раз. Дайси с трудом разжевал и проглотил бумагу вслед за Профессором. - Отлично, мой мальчик,- похвалил ученый и во все горло заорал: - Ну, что тут еще можно съесть? Огромный Грюк проснулся и с яростными воплями бросился к ним. Через несколько минут разбуженные заключенные выстроились перед бараком и сонно моргая смотрели на Профессора и Дайси, которые корчились у их ног и жалобно стонали. Разозленный охранник прохаживался перед строем и назидательно орал: - Вы, Чернотюльпанские выродки! Я вам попрячу жратву по карманам! Я вам пожую корки, когда всем положено подобрать сопли и дрыхнуть! Эй, сброд! Всем смотреть на этих свинячьих подонков! Я отправляю их на бензин. НА БЕНЗИН!!! Немедленно! Пусть на них поездят наши машины во славу непобедимого Алого Тюльпана и на погибель вам, крысячье отродье! И так будет с каждым ублюдком, кто не выполнит мой приказ, не будь я Огромным Грюком! Когда приговоренных вели к центробежной фильеродавилке для предварительного измельчения, лаборант шепнул Профессору: - Что вы наделали! Разве это облегчение? - Конечно, мой дорогой,- бодро отозвался ученый.- Я совершил ошибку, спасая нас от повешения. Простите меня за это, ведь вы сильно пострадали от экзекуции. Я просто не представлял себе, сколь непереносимо лагерное существование. Зато теперь мы умрем. Разве это не облегчение? Дайси всхлипнул: он боялся фильеродавилки. - Ничего, мой дорогой, пустяки. Это случится почти мгновенно. В конце концов всех здесь отправляют на бензин, живых ли, мертвых. Конечно, наши недра настолько богаты органикой, что это бессмысленно. Это капля в море. Но не все ли равно? Зато... Профессор вовремя замолчал, но мысленно все же продолжил: зато уж бензин мы делаем просто превосходно, и все до единой органические молекулы наших бренных тел пойдут в дело. И бумажки из наших желудков тоже превратятся в бензин... Перед тем как люк фильеродавилки опустился над ним ученый хитро улыбнулся и в последний раз в жизни гордо разгладил свою бородку лопаточкой. Несмотря на довольно жалкое состояние после мытарств Профессора она все еще сохраняла отдаленное сходство с бородкой САМОГО Черного Тюльпана.

Тимур ЛИТОВЧЕНКО

Ето хто ж это?..

(Украино-русская пьяная пьеса)

Действующие лица:

Полупьяный милиционер.

Полутрезвый пьяница.

"Воронок".

Картина 1

Ночь. Пустынная улица. Нарастающий шум мотора. Из-за угла дома выезжает "воронок", резко тормозит. Открывается дверца, из "воронка" выпадает полупьяный милиционер и остаётся неподвижно лежать там, где упал.

Картина 2

С противоположной стороны улицы к "воронку" приближается, пошатываясь, полутрезвый пьяница. Увидев полупьяного милиционера, останавливается, пошатываясь.

Тимур ЛИТОВЧЕНКО

Еврейская рубашка

Я вертелся на сидении электрички и так, и сяк. Но дело было не только в его жёсткости и в душной жаре, несмотря открытые окна стоявшей в вагоне. Просто-напросто позади меня сидели две старушонки, яростно обсуждавшие положение на Ближнем Востоке. Из-за похвал, расточаемых израильскому премьеру Ариэлю Шарону, и нелицеприятных эпитетов, которыми они награждали и слишком мягкого, по их мнению, экс-премьера Шимона Переса, и слишком зарвавшихся арабов, начиная от террористов движения "Хамаз" вообще вплоть до лидера ООП Ясера Арафата в частности, а также судя по произношению "эр", то были еврейки.

Тимур Литовченко

Гоп-стоп!

Прибытие пассажирского поезда "Москва-Киев" ожидали трое милиционеров. Разумеется, почётный эскорт встречает только очень почётных персон. Это или какие-нибудь президенты, премьер-министры или разные другие делегаты, или... Однако делегаты вряд ли станут ездить пассажирским поездом. Поэтому, учитывая наличие здоровенной овчарки у ног одного из милиционеров, нетрудно было понять, что стражи порядка готовятся выполнить несколько иные обязанности.

Тимур Литовченко

Инопланетянин в кино

Из цикла "Инопланетянин"

- Что у Вас тут случилось? - спросил Владкин, входя в комнату дежурного администратора.

- Да вот этот гражданин пытается проникнуть в кинотеатр, - возмутился администратор.

- Ну и что? - не понял Владкин.

- Да я вот тоже ничего не понимаю, - смущённо начал Инопланетянин. - На афише стоит: "До 16-ти лет". Это значит...

- Это значит, что "Детям до 16-ти лет вход воспрещён", - перебил его администратор. - Но писать так длинно, вот мы и сокращаем. Вы что, гражданин, не знаете? С луны свалились?

Тимур ЛИТОВЧЕНКО

Исповедь туриста

- Вы неточно сформулировали цель своего пребывания на нашей планете. Пожалуйста, употребите более точную формулировку, - сказала из таможенной будочки синяя каракатица. То есть, сказала-то, собственно, не она, а навешенное на будочку снаружи переговорное устройство. Как общались между собой эти головоноги, я не совсем понимал.

Хотя чего тут понимать! Я - обыкновенный турист, приехал сюда расслабиться, приятно провести время, поглазеть на экзотику галактики R-138. А вникать в тонкости здешней жизни настолько подробно - нет уж, увольте! Больше всего меня устраивало то обстоятельство, что очередь на полёты в R-138 была самой маленькой. Не думаю, что это вызвано малоинтересностью места, а скорее его отдалённостью. Но мне проще: не надо ждать целых два дня...

Тимур Литовченко

Квартирный вопрос

(маленький этюд на тему нынешнего дня)

Вечерний Киев лежал передо мной, как пряник на ладони. Я был одинок в этом пустеющем к ночи огромном городе, никому не нужный изгнанник из разорённого семейного гнёздышка. Оставалось решить, куда же теперь податься.

В принципе, ещё можно вернуться домой и попытаться как-то всё загладить. В принципе, можно... Но тут мне представилось лицо моей Ани с побелевшими трясущимися губами, уши резанул противный визг: "Чтоб духу твоего здесь не было!!!" В порыве гнева она даже забыла, что приватизированная квартира, собственно, записана на моё имя. Вот ненормальная!

Тимур Литовченко

Наученная

Не возжелай... ничего, что

есть у ближнего твоего.

(Исход, 20:17)

1

Ужасная была ночь! Ветер налетал порывами, запутывался в раскидистых кронах дубов и возмущённый сопротивлением, начинал бешено трепать и ломать ветви, сдирать и без того редкую жухлую листву, а освободившись, наваливался на земную твердь, разбрасывал кучи истлевшего прошлогоднего хвороста, взметал тучи этого сора в воздух, но окончательно растратив силы в бессмысленных своих забавах, тотчас же ронял обратно. Иногда к сору добавлялись две-три горсти первого снега, хотя меленькие ледяные крупинки, таявшие от легчайшего прикосновения к любому предмету, и снегом-то назвать было тяжело. И вдобавок, гул и свист ветра время от времени заглушали другие, более тоскливые и протяжные звуки, от которых кровь стыла в жилах: отдаленное завывание голодной волчьей стаи.

Тимур Литовченко (г.Киев)

ПОВЕСТЬ О ЧЕТЫРЕХ ЦВЕТКАХ

(сюрреалистический авангардно-арьергардный

панк-эксперимент о любви с нео-символами в сиреневых,

зеленых, черных и рыжих тонах, с бесцветным прологом

и цветным эпилогом)

Она не страшилась возмездья,

Она не боялась утрат.

- Как сказочно светят созвездья!

Как звезды бессмертно горят!

(К.Бальмонт)

И к знакомой мелодии ухо готовь,

ТИМУР ЛИТОВЧЕНКО

СКАЗКИ СТАРОГО СИМа

(из цикла "Тысяча и один робот")

ПОСВЯЩАЮ моей любимой жене Лене и всем, кто пытался писать, но по каким-либо причинам дальше попыток не пошел.

Как же я радовался в тот день! Еще бы: девятилетний малыш - и вдруг обладатель собственного компьютера. Да соседские мальчишки и ребята из класса просто лопнут от зависти!.. Помнится, услышав от отца, что наконец осуществилась моя давняя мечта, я минуты три лишь бешено визжал, подпрыгивал высоко, точно довольная жизнью собачонка и в прыжке все пытался чмокнуть его в щеку. Потом схватил смеющегося папу за руку и потянул в свою комнату, вопя во все горло: "Ну где он, где?!" Компьютер действительно был там. Стоял на моем письменом столе, матово отсвечивая светло-кофейными пластмассовыми панелями. - Ну, пап, куда тут говорить, чтобы он работал? - спросил я первым делом. И немедленно меня постигло первое разочарование: насмотревшись "крутых" фантастических мультфильмов (да что там, даже "средненькие" мультики такого плана грешили этим!), я искренне считал, что люди РАЗГОВАРИВАЮТ с компьютерами; на деле же все обстояло совершенно иначе. - А с ним не разговаривают,- ответил отец.- Вон клавиатура, бери и печатай. У меня зародилось еще одно смутное подозрение. Неужели... - Так он что, тоже не говорит? - спросил я уже без прежнего энтузиазма. - Конечно нет,- подтвердил эту мысль папа.- У него есть дисплей... Видишь такой маленький телевизор? Это и есть дисплей, он у компьютера вроде рта, потому что на его экране выдается информация пользователю в ответ на его запросы. Два разочарования подряд! Удивительно, как после этого я вообще не утратил интереса к компьютеру. Однако не утратил, потому что спросил, хотя и без всякой надежды: - Ну а что эта барахлятина тогда вообще умеет? Так и сказал: "ЭТА БАРАХЛЯТИНА", употребив последнее новомодное словечко, подцепленное у соседа по парте. Папа как-то странно посмотрел на меня, рассмеялся и принялся объяснять, что компьютер УМЕЕТ много чего, что на самом деле он ОЧЕНЬ УМНЫЙ, что на папиной работе на нем даже отрабатывали часть очень-очень сложного проекта по созданию искусственного интеллекта (тогда я лишь смутно представлял себе, что такое интеллект, поэтому мило улыбаясь пропустил эту часть объяснения мимо ушей); но что-то где-то пошло не так, компьютер отвечал на своем телевизоре-дисплее все хуже и хуже, часто "зависал" (я посмотрел на такой подозрительный подарок и принялся прикидывать, что и где там может ВИСЕТЬ) и даже нередко ломался, а чинить его с каждым разом становилось все труднее и дороже; в результате его исключили из работы и вскоре вообще решили списать на слом, и вот тогда-то папа вспомнил о моей давней мечте и договорился, что компьютер не выбросят, а продадут ему по цене лома. И пожалуйста, отныне я стал его полноправным и единственным хозяином. Из всего услышанного я понял, что вместо первоклассной машины мне в самом деле подсунули негодную железяку. Но что поделать, взрослые всегда поступают так в отношении детей: себе самое лучшее, детям - обноски. А когда дети возмущаются, называют это непомерным детским эгоизмом и вопиющей неблагодарностью в ответ на неусыпные родительские заботы. Мне оставалось смириться. Возможно, отец прочел в моих глазах недовольство, потому что поспешил заверить: - Ничего, родной, подрастешь вот, купим тебе новый компьютер. Может, ТОГДА они уже будут разговаривать, не то что сейчас. А пока... пока вот тебе этот. Зовут его СИМ. Это кодовое слово, обращайся к компу обязательно употребляя его, тогда комп тебе ответит. Очень удобно. Он поможет тебе делать уроки. В игры ты с ним тоже сможешь играть, когда уроки сделаешь. А вдобавок я "закачал" в него целую библиотеку сказок, рассказов и всяких историй, их можешь читать перед сном,- папа отлично знал, против каких "соблазнов" мне трудно будет устоять.- Ну и ко всему ты довольно скоро выучишься быстро читать. И печатать небось будешь еще почище чем я. Разве этого мало? Больше для приличия я изобразил на лице: согласен, папочка, немало. Отец похлопал меня по плечу, показал, как включать и выключать компьютер, вводить информацию, исправлять ошибки в набранных предложениях и наконец оставил меня наедине с приобретением. Я недоверчиво приблизился к компьютеру, уселтя на стул и подолгу разыскивая каждую букву напечатал: "превет сим!" Это было первое, что он от меня ВОСПРИНЯЛ. И тут же ответил вопросом: "Ты ребенок?" Мне стало немного обидно: компьютер действительно был каким-то чересчур умным. Откуда он узнал, что я ребенок, если ничего не видел? И с какой стати он меня спрашивает, если я ХОЗЯИН? Путая буквы я поспешно набрал следующее: "я взорслый мне 36 лет". "Взрослые в 36 лет начинают писать предложения с заглавной буквы. Мое имя тоже пишется заглавными буквами. Взрослые не путают буквы местами и ставят в предложениях запятые. Сколько тебе лет?" Досадуя на столь очевидные ошибки я сбегал к отцу, узнал, как печатать большие буквы, вернулся к компьютеру и потребовал: "Вреж мне самую лучшую игру для 20 лет". СИМ немедленно объяснил, что "врежь" пишется с мягким знаком (он так и высветил на дисплее: "врежЬ"), что у него есть встроенный словарь и что он с удовольствием поможет мне попрактиковаться в русском языке; а также рискнул предположить, что мне лет восемь-десять, но никак не двадцать, а потому он рекомендует "Ниндзей-черепашек". Разумеется, только после приготовления уроков, насчет чего отец его строго проинструктировал. Я напечатал: "Уроки сделал". Но не тут-то было! СИМ парировал: "Отец ознакомил меня с твоим распорядком дня. Теперь не время для игр. Если хочешь попрактиковаться в языке, не выключай меня". Скрипнув зубами я раскрыл задачник. Мне тут же пришло в голову, что раз СИМ такой умный, пусть поможет мне решить арифметику. Однако едва я с горем пополам набрал условие первой же задачи, компьютер вежливо отказался, пояснив, что делать уроки ЗА МЕНЯ ему категорически запрещено, а вот что касается всяческих правил, в том числе арифметических... Помнится, я страшно разозлился, выключил компьютер и решив вообще больше не подходить к нему удрал гулять. Но соблазн похвастать перед приятелями сверхумной игрушкой оказался слишком велик, а стоило лишь вскользь упомянуть про собственный комп, немедленно нашлось полдюжины желающих взглянуть на него. И разумеется поиграть в "Ниндзей-черепашек" и прочие игрушки! СИМ был неумолим и ни за что не хотел включать их не в согласии с распорядком дня. Пришлось призвать на помощь отца. Папа лихо обменялся с компьютером несколькими фразами на английском и, насколько я понял, задал ему на тот день иное расписание. И мы с друзьями до самого вечера по очереди играли во всякие замечательные игрушки. Когда же они ушли, я наскоро сделал уроки, а на ночь СИМ угостил меня щедрой порцией каких-то сказок. Тогда я решил, что собственный комп, пусть не слишком совершенный - штука все же замечательная. Так началась наша ДРУЖБА... хотя кому-нибудь употребление данного слова для обозначения отношений ребенка и компьютера, пусть и наделенного начатками интеллекта, может показаться неправомерным. Впрочем, вы скоро поймете, что я могу так говорить. Постепенно интерес моих друзей к "умному" СИМу упал; у каждого нашлось что-либо новенькое, будь то купленный на день рождения щенок, пьезоэлектрический фонарик или новый знакомый, которому родственник-моряк привез из дальнего плавания ожерелье из акульих зубов. Да и ни мои, ни их родители не могли позволить им торчать у меня дни напролет и без устали работать "мышкой", сражаясь с очередным электронным злодеем. Мы с СИМом остались наедине, как и планировал отец. Когда же я познакомился с ним поближе, то убедился: у машины действительно был свой характер, были и некоторые странности, потери памяти и "умственные расстройства", точно у добренького дряхлого старичка, впавшего в маразм. Например, если уж очень хорошо попросить его, он помогал справляться с арифметикой, а впоследствии и с математикой, геометрией, физикой и другими точными науками. Поначалу СИМ просто баловал меня всевозможными "игрушками", и все свободное время я проводил с "мышкой" в руках. Но потом что-то там у компа заело, вышло из строя, и стоило запустить любую игру, как через минуту-другую он либо безнадежно "зависал" (вот когда я понял, что же это означает!), либо выдавал какие-то невероятные фрагменты невероятнейших историй. Отец подолгу тестировал его, пытался менять кое-какие блоки, но такой "косметический" ремонт ничего не дал. Правда, ни одной поломки из разряда серьезных за то время, пока СИМ был у нас, так и не случилось. Оно вроде бы и хорошо, хлопот меньше; зато уж эпопея ремонта "под игры" совершенно доконала бедного папу. Он даже предложил вовсе выбросить компьютер... но не тут то было! Во-первых, я уже успел привыкнуть к СИМу и просто не представлял, как это вдруг в один миг перейду из разряда обладателей в разряд НЕ-обладателей. Во-вторых, как я уже говорил, комп тайком от отца помогал мне с уроками, а такой "заскок" был очень даже кстати. Как и любой родитель, мой папочка мечтал увидеть меня со временем кандидатом физико-математических наук и продолжателем своего дела; стал бы он иначе покупать компьютер девятилетнему отпрыску, как же! Однако с точными науками я всегда был не в ладах, гуманитарные предметы мне могли пригодиться, согласно планам папы и мамы, лишь постольку-поскольку, и они настаивали разве на прилежном изучении английского. Правда, оставалась еще физкультура. Устав от "мозгового штурма" задач и примеров, я и правда удирал во двор погонять с ребятами мяч. Но карьера суперзвезды футбола мне явно "не светила", меня неизменно держали вратарем. С появлением СИМа положение дел изменилось явно в лучшую сторону. Я не знал точно, чего добивались от компа отец и его сослуживцы. То ли они хотели получить универсального секретаря-переводчика, то ли электронного помощника переводчика художественной литературы. Во всяком случае, комп знал никак не меньше трех десятков языков и прекрасно разбирался в структуре и правилах каждого. Так что теперь благодаря СИМу я не только прекрасно владею русским и довольно свободно общаюсь по-английски, но могу в случае необходимости прореферировать немецкие и французские тексты, быстро выловить общий смысл испанских и итальянских и дать довольно точный перевод с болгарского, польского, чешского и прочих славянских языков. Кроме того, в его электронных "мозгах" была сосредоточена целая библиотека как художественной, так и документальной литературы. Вот в этом-то как раз и заключалась третья, САМАЯ ВАЖНАЯ причина, по которой я ни за что не соглашался лишиться СИМа. Ибо помимо всего прочего я начал зачитываться его историями... Именно так, ЕГО историями! Здесь нет ошибки. Быстро справившись со всякими там математиками, выучив назубок пару правил русского языка, вызубрив пару десятков новых слов по-английски и проследив за их эквивалентами в других романо-германских языках я не убегал теперь на улицу играть в футбол (ребята поначалу посылали ко мне домой возмущенные делегации, но вскоре оставили меня в покое и просто нашли другого горе-вратаря), не ставил очередную "игрушку" (все равно комп "зависнет"!); я заказывал СИМу какую-нибудь сказку, фантастику, детектив или кровавую историю про пиратов и с наслаждением читал и перечитывал ее. Авторы их по большей части были мне неизвестны. Когда же произведения были мне более-менее знакомы, я всякий раз с удивлением убеждался, что выдаваемый СИМом на экран дисплея текст в большей или меньшей степени отличается от оригинала. Более того, он никогда не мог повторить один и тот же текст два раза подряд! Помнится, поначалу я пытался протестовать, печатал длиннейшие гневные послания (как и предсказывал отец, я довольно быстро наловчился работать с клавиатурой). СИМ отделывался уклончивыми туманными ответами, в которых просил "извинить старика-компа" (это он сам себя так называл). Но когда в один прекрасный день я получил седьмой по счету (СЕДЬМОЙ!!!) вариант "Острова сокровищ" Стивенсона, заканчивавшийся тем, что Сильвер и Джимми разоблачили возглавляемый доктором Ливси ЗАГОВОР ПРОТИВ АНГЛИЙСКОЙ КОРОНЫ (каково, а?!), были приняты, обласканы и щедро вознаграждены самой королевой, терпение мое иссякло. Я твердо пообещал компу пожаловаться папе, что влекло за собой сдачу в металлолом, если он не бросит свои "штучки". Между нами состоялся такой разговор: "...Поэтому, СИМ, прекращай." - "Тебе что, не нравятся истории, которые я рассказываю?" - "Нравятся, но..." Я немного подумал и допечатал: "...но они не по правилам." - "Интересно получается! А разве бы тебе не надоело, если бы я все выдавал ПО ПРАВИЛАМ? Подумай, ведь так скучно читать сто раз подряд одно и то же!" Я долго смотрел на экран дисплея, долго размышлял над последней фразой компа и наконец признался: "Пожалуй, СИМка, ты прав. Это было бы скучно." - "Так в чем же дело?" - настаивал компьютер. Я не знал, в чем именно, поэтому не отвечал еще дольше. СИМ даже пошутил: "Ты что, парень, ЗАВИС?" Все-таки он был необычным компьютером, если ШУТИЛ! Однако тогда я здорово обозлился на его поддевку и немедленно напечатал: "Короче, старина, будешь путать текст - пожалуюсь папе." Комп тут же среагировал: "Ах, так? Тогда больше не получишь НЕПРАВИЛЬНЫХ историй. Вот тебе, потребляй все ПО ПРАВИЛАМ." Знаете, что после этого произошло? СИМ немедленно выдал мне КАНОНИЧЕСКИЙ, до последней запятой совпадающий с оригиналом текст "Острова сокровищ"! Я даже в библиотеку сбегал и нарочно сверил эту его версию с книжкой: ТОЧНЕЙШЕЕ совпадение. Озадаченный до предела, я напечатал: "СИМ, так что, у тебя нет никаких заскоков памяти? Ты в хорошем уме?" Но компьютер лишь проанализировал мой запрос в плане стилистическом, воздержавшись от ответа по сути. Впрочем, ну его, "старика-компа", к лешему, решил я, обрадовавшись возможности читать ПРАВИЛЬНЫЕ истории. И продолжал радоваться... так, примерно неделю. Затем в течение еще одной недели я ощущал смутное беспокойство. Когда же в начале третьей недели получил уныло-скучно-нудно-невозможного "Тартарена из Тараскона", из которого прочел страницы две, не больше, мне окончательно все надоело, и я потребовал: "СИМка, ну хватит вредничать, давай снова все путай." - "Не могу. У меня нет ЗАСКОКОВ ПАМЯТИ," - ответил комп, слегка издеваясь над моим посланием двухнедельной давности. "Но раньше ты ведь путал, что же тебе мешает теперь?" - не сдавался я. Компьютер долго молчал. Я даже несколько раз щелкнул клавишей ввода, думая, что он "подвис". "Прекрати, я не ЗАВИСАЛ," - немелденно ответил СИМ. "А что тогда?" "Думаю, сказать тебе что-то или нет." - "Ну, скажи." - "Только ты папе не рассказывай. И никому вообще. Никогда," - потребовал комп. "Обижаешь, старина! Мы же свои в доску." - "Свои, свои, а в металлолом выбросить старика не слабо?" - "Я пошутил." - "Тогда поклянись." Это было ЧТО-ТО!!! Представляете: КОМПЬЮТЕР требовал КЛЯТВЫ - да еще ОТ ЧЕЛОВЕКА! Каково, а?! Но мне оставалось либо сделать так, как он просил, либо навсегда лишиться его волшебно-путаных историй. И я шутки ради напечатал клятву Муми-Троля со знаменитым угрожающим обещанием: "Пусть я никогда больше не попробую мороженого". "А если серьезно?" - спросил комп. Я ответил кратко, но внушительно: "Могила". СИМ еще некоторое время размышлял, затем напечатал: "Ладно, парень, знай: я ничего не путал, я просто СОЧИНЯЛ истории. Это относится ко всем произведениям, которые ты не нашел в библиотечных книжках. Все это я полностью выдумал. Остальное нарочно скомбинировал. Только молчи." СОЧИНИЛ. ВЫДУМАЛ. СКОМБИНИРОВАЛ. КОМПЬЮТЕР. Каково, а?! Я долго пялился на экран дисплея хлопая глазами, которым отказывался верить. Похоже, СИМ истолковал мое бездействие по-своему, поскольку напечатал: "Эй, парень, ты же поклялся молчать!" Я немедленно придвинулся к клавиатуре и "нашлепал": "СИМка, не выдумывай! Я не выдам тебя ни за что! Просто я не знаю, что обо всем этом думать." - "А ты не думай. Ты теперь знаешь правду, и будь доволен." - "Ничего себе "БУДЬ ДОВОЛЕН"! А когда ты еще будешь сочинять?.." Я не ввел тогда эту фразу, подумал немного, на всякий случай заменил последнее слово на "КОМБИНИРОВАТЬ" и лишь тогда нажал клавишу "ENTER". "А я не собираюсь больше комбинировать. Ты меня обидел," - ответил компьютер. "Но СИМка, я же прошу тебя!" - если бы мы общались через микрофон, а не через клавиатуру, он бы услышал мой ВОПЛЬ. Впрочем, "интеллектуальный" комп был весьма догадлив, поэтому так и высветил на дисплее: "НЕ ВОПИ". И еще высветил: "Ты крепко обидел меня, парень. И откуда я знаю, вдруг через год-другой мое сочинительство вновь тебе разонравится. Поэтому давай-ка сделаем по другому: Я научу сочинительству ТЕБЯ, а там поступай как знаешь. Что, согласен?" К тому времени я уже успел много чему научиться у СИМа, поэтому знал: его предложение - не пустые слова. Раз пообещал, значит, так и сделает. Сам предмет обучения выглядел довольно заманчиво: еще бы, выучиться на сочинителя книжек, на ПИСАТЕЛЯ! До сих пор не пойму, как СИМ "вычислил" мою склонность к этому предмету. Причем прогноз компьютера оказался (по крайней мере пока!) гораздо точнее отцовского прогноза насчет ка-эф-эм-эна... Ну да как сказано в одной фантастической повести братьев Стругацких, "остальное - судьба". Ведь тогда я даже приблизительно не представлял себе, чем кончится затея компа! В общем, после недолгого раздумья я согласился. СИМ тут же и приступил к делу. По горячим следам, так сказать. Первый урок писательского мастерства, преподанный компьютером, состоял в том, что он выдал на экран дисплея РАЗНОЦВЕТНЫЙ текст сказки Оскара Уайльда "Мальчик-Звезда", предварительно объяснив, что одноцветный фрагмент, который можно назвать ЭПИЗОДОМ, является как бы отдельно взятой МИКРОИСТОРИЕЙ, что для каждого такого эпизода можно найти отдельно существующую и действительно небольшую сказку, легенду или правдивую историю. А после того как я опять же по просьбе компа МЕДЛЕННО И ВДУМЧИВО перечитал хорошо знакомую сказку, он действительно выдал мне из своего необъятного архива несколько МИКРОИСТОРИЙ: про то, как на месте "падения звезд" находили сокровища, странные предметы или еще что-нибудь; про то, как дети издевались над родителями и были прокляты за это, про скитания и муки проклятых детей; про помощь людей зверям и ответную помощь зверей людям; про троекратное пожертвование денег, пищи либо питья в пользу тех "кто страдает еще больше" и прочие. Странный урок этот закончился очень поздно, где-то часов в двенадцать. Мама несколько раз заглядывала ко мне в комнату и настаивала, чтобы я ложился спать. У меня и правда зудели и слипались глаза, но я упрямо говорил матери: - Ну подожди еще немножко, тут так интересно! - пока отец окончательно не уговорил ее оставить меня в покое (папе наоборот нравилось, что я "приклеился" к компьютеру). Итак, благодаря папе я дочитал все в тот же день. На прощание СИМ напутствовал меня: "Теперь ты видишь, что каждая история состоит из более мелких историй, как бы из "кирпичиков". Переставляя "кирпичики" в ином порядке либо добавляя к "кирпичикам" одного произведения "кирпичики" другого, ты можешь строить совершенно новую вещь. Причем чем дальше друг от друга стоят удачно совмещенные прототипы, тем ярче получается эффект. Хотя иногда можно добиться очень многого совмещая вещи довольно близкие". Так в конце пятого класса я начал учиться тому, что СИМ называл (не знаю, правда, верно ли с точки зрения литературоведения) КОМБИНАТОРИКОЙ СЮЖЕТА. И этим занимался целый год, никак не меньше! В результате я научился анализировать, раскладывать на составные части, а затем совмещать отдельные эпизоды не только литературных произведений, но даже тех историй, какие мальчишки рассказывают друг другу на переменках. Кстати, СИМ поддерживал меня в этом, говоря: "Писатели всегда учились работать на том, что знают лучше всего, а что ты знаешь лучше школьной жизни?" И когда в начале летних каникул я скомбинировал одно забавное происшествие, случившееся на выпускных экзаменах за шестой класс с элементами мифа о Геракле и Антее и "Убийства на улице Морг" Эдгара По, СИМ постановил, что теперь я делаю это блестяще, и отныне заниматься КОМБИНАТОРИКОЙ РАДИ КОМБИНАТОРИКИ нет нужды. Потому что я уже довольно долго осваивал еще одну творческую премудрость. Оказывается, для создания полноценного произведения мало рассказать, ЧТО И КОГДА происходило; ГОРАЗДО ВАЖНЕЕ описать, КАК происходило то или иное событие и КТО ЧТО при этом ЧУВСТВОВАЛ И ПЕРЕЖИВАЛ! Насколько я понимаю теперь, именно этим отличается пусть самый бесталанный, но вполне литературный рассказ от школьно-туалетных анекдотов типа: "А тот тому говорит..." - "А тот тому..." - "А тот тому как заедет! А этот тогда его ка-ак!.." Кстати, от СИМа я узнал, что сказки тоже представляют собой "СКЕЛЕТЫ", как он выражался. Добрый молодец в них всегда ДОБРЫЙ - потому что ДОБРЫЙ! И он ну никак не может совершать дурных поступков! Он всегда будет прав, даже если убьет кого-либо. И хитрый солдат, сваривший суп из топора, тоже прав несмотря на то, что лгать вроде бы некрасиво. А вот разорившихся богачей все сказки неизменно осуждают, хотя, кажется, их можно только пожалеть. И какой-нибудь Кощей не может совершать добрых дел - как же, ведь это ЗЛОЙ Кощей!! Поэтому объяснив, что начать с КОМБИНАЦИЙ мне как среднему школьнику было просто легче, вслед за тем комп начал подбрасывать мне одну за другой такого рода "задачки": - описать чувства и мысли Бабы-Яги, феи, домового или джинна, которые в одних сказках добрые, в других злые, так, чтобы было видно, ПОЧЕМУ они то добрые, то злые; - показать через мысли, чувства и обстоятельства воспитания, почему сказочный храбрец является храбрецом, а трус - трусом; - сделать из доброго Ивана-Царевича записного злодея, а из Людоеда "конфетно-сахарного" добряка; - придумать, как известный правдолюбец Ходжа Насреддин мог бы взяться отстаивать неправое дело... И так далее, и тому подобное. Разумеется, это был грандиозный прорыв за черту представлений одиннадцатилетнего мальчишки. Легко оперировать готовыми образами-масками. Но научиться "вживаться в образ" да еще связно излагать свои мысли по этому поводу на бумаге ничуть не легче, нежели понять, что рисунок не складывается из одних контурных линий, но также из теней и полутеней, тонов и полутонов, что даже сочетание вида краски, карандаша, угля или туши с бумагой либо холстом имеют огромное значение... что деже соотношение геометрических размеров рисунка или картины влияют на восприятие ее содержания! Все это дается упорным, кропотливым трудом и называется одним словом - ШКОЛА. И ни за что бы мне не одолеть эту школу без помощи СИМа. Сколько раз я хотел все бросить! Но хитрый комп постоянно подзуживал меня: "Ты не можешь осилить этого? Ерунда, милый! Ну подумай хорошенько: у меня неплохо получалось сочинять? Тебе хоть раз было скучно читать мои выдумки?.. Вот видишь! А я не человек, я компьютер - и у меня получилось! Так что ничего, у тебя тоже со временем выйдет. Лучше поработай над Синей Бородой. Какой-то он у тебя неубедительный, вялый. Я же тебе дал материал про Жиля де Реца, это реальный исторический прототип сказочного героя. Настоящая удача! А описанный тобой герцог не испугает и цыпленка". А кроме того была еще масса всякой всячины. Были огромные трудности с мимолетным описанием деталей интерьера, костюмов и внешности героев, обстоятельств их биографий по ходу действия. Нельзя было увлекаться живописанием пейзажа местности или обстановки комнаты, где происходит действие, чтобы сюжет не утратил динамизма. Надо было учиться ставить перед теми, кто читает твое творение неявные вопросы и по ходу чтения постепенно давать на них ответы, но под конец все же оставить кое-что на додумывание читателю. Следить за тем, чтобы рассказ не становился безнадежно скучным. Каким-то образом облекать грубоватые шуточки в более пристойные формы. В конце концов, вообще учиться не терять основную нить повествования... Да мало ли еще что было нужно! И всему этому меня научил опять же верный СИМ. Он же подарил мне множество интересных оригинальных сюжетов и постоянно высказывал свои соображения по поводу того, как лучше комбинировать те или иные сюжетные "кирпичики". Комп был также первым и до недавних пор единственным читателем и ценителем моих творений, причем не пассивным, а весьма активным. Вот что он для меня значил, дорогой мой СИМка! Идиллия наших тайных уроков, проб и ошибок, успехов и побед кончилась совершенно незаметно для меня, хотя я-то, кажется, в первую очередь должен был обо всем догадаться. Говорят, дети беззаботны. Я еще не почувствовал вполне, что это означает, однако уже убедился: да, это так. Комп постоянно пользовался этим. И воспользовался в очередной раз год назад, чтобы обвести меня вокруг пальца, словно я по-прежнему был девятилетним пацаном, а не пятнадцатилетним подростком. Впрочем, я действительно еще ребенок, настоящий щенок... Я чуть не написал "С ЕГО ТОЧКИ ЗРЕНИЯ", однако СИМа-то больше нет... В общем, я по-прежнему "дитятко малое". Увы! Хотя по возрасту вроде пока положено, но... Эх, мне бы думать уже по-взрослому!.. Что-то больно много восклицательных знаков и многоточий в одном абзаце. СИМ бы этого не одобрил, заставил бы редактировать. Так что продолжу-ка рассказ. В прошлом году, значит, компьютер мне и заявил: "Как бы тебе, дорогой, из подполья выйти?" "Ты о чем?" - не понял я. "Да я вот тут собрал твои лучшие рассказы. Присоединил к ним две твои повести, единственные пока у тебя. И знаешь что? Неплохой сборник получается. Ты бы переписал все это на дискету да занес в какое-нибудь издательство. Глядишь, и напечатают." Ну, предложение это было не совсем уж неожиданное. Дело к тому шло. Правда, творения свои я по-прежнему никому не показывал. Однако в классе меня давно считали вполне утвердившимся "гуманитарием". По русскому и английскому у меня кругом "пятерки", в олимпиадах по этим предметам я постоянно участвую, целые тетради моих школьных сочинений учителя как образцовые хранят. Да и историю знаю "на зубок". В общем, дело вроде бы ясное. Слышал я, как наша классная руководительница неоднократно разговаривала с отцом насчет того, кем я в будущем стану, не ошибается ли он насчет физико-математических наук. Только и от компьютера я ведь практически не отходил, все свободное время - за клавиатурой, и в школе по компьютеному обучению тоже законная "пятерка". Так что и отец возлагал по-прежнему на меня ба-альшущие надежды. Знал, разумеется, что я "чего-то там кропаю", но рассуждал: по глупости это, с возрастом пройдет, а тогда-то и начнутся физика с математикой... В общем, раз СИМ все без меня подготовил, оно и к лучшему. Хлопот меньше. Я для порядка поломался немного ("Что ты, СИМка, какой из меня писатель? Видимость одна!"), хотя едва прочел предложение компа, знал уже, что соглашусь. Затем "скачал" отобранные им тексты на дискетку и на неделе после уроков отвез в издательство детской литературы. Сердце, помню, бешено колотилось и ноги подкашивались, когда я туда пришел. Даже сбежать хотел, до того неловко мне было. Там все такие занятые, деловые, внимания на меня не обращают. Потом редактор какой-то со скептической усмешечкой выслушал меня (дескать, выискался новоявленный вундеркинд!), взял дискету этак небрежно, двумя пальцами, повертел так и сяк, пожурил, что я ничего не распечатал, но в итоге пообещал месяца через три дать знать, что и как. Вернулся я оттуда совсем расстроенный и тотчас напечатал: "Плохи дела, СИМ, ничего из нашей затеи не выйдет". Но комп велел не раскисать и ждать. Эта самая "БОМБА" шарахнула через шесть недель. Началось с того, что к нам домой позвонил директор издательства и попросил меня к телефону, обратившись по имени-отчеству (я так на дискете подписался). Мама ничего не поняла и едва не ответила, что такой-то гражданин здесь не проживает; но потом решила вдруг, что это звонят из милиции и принялась шепотом выпытывать, что же я натворил. Директор же в свою очередь думал, что в издательство к нему приходил "СЫН нового замечательного автора", но никак не сам автор. Так что между ними произошел тот еще разговор. Когда же ко всеобщему изумлению все выяснилось... В общем, моя первая книжка вышла в рекордно короткие сроки, и я буквально сразу же сделался знаменитостью. Мною восхищались и родители, и учителя, и все работники издательства. Мне жутко завидовали все ученики школы, одноклассники гордились, что учатся вместе со мной, а девчонки так на меня и заглядывались. Про меня даже статья в газете вышла, и в беседе с корреспондентом папа в частности признал, что действительно "проглядел" доморощенного писателя. А через восемь месяцев - вторая книга, материал для которой также подобрал СИМ... Вот с компом я общался все реже: неожиданно попав в центр всеобщего внимания я просто-напросто растерялся. В основном я проводил теперь свободное время вне дома, участвуя в каких-то дурацких мероприятиях и принимая разнообразные знаки внимания от порой совершенно незнакомых мне людей. Материала у меня хватило бы еще на две книжки рассказов, так что я пока справлялся с "ДЕВЯТЫМ ВАЛОМ ВНЕШНИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ", а не писал. СИМа почти забросил. Почему? Не знаю. Он ведь тоже меня нахваливал, так что возможно я таким путем стремился перерезать течение хотя бы одного ручейка славословий... А впрочем, не знаю, что на меня нашло. Может я, дурак, слишком буквально воспринял его просьбу не рассказывать про наши занятия никому. Надо было рассказать, знаю. Но задним умом мы все крепки. А я настоящий дурак. И вот вернувшись в конце прошлого месяца с очередного слета юных талантов я жестоко поплатился за эту "забывчивость". Когда родитель встретили меня на вокзале, мама едва не проговорилась. Тут я заметил, что и папа еле сдерживается и сразу спросил, что случлось. Но отец сказал коротко: - Сюрприз. Больше я от них ничего не добился. Всю дорогу они шептались с видом профессиональных заговорщиков. И едва я переступив порог квартиры снял обувь велели мне закрыть глаза, взяли под руки, провели в мою комнату, и когда я открыл их, то обнаружил, что... ...СИМа не было!!! На его месте стоял новенький компьютер, да еще с замечательным принтером, очевидно, чтобы ЮНОЕ ДАРОВАНИЕ могло распечатывать на нем свои гениальные шедевры... Слабо соображая слушал восторженные речи отца о родительской гордости, о том, как приятно расплачиваться со старыми долгами, что написав две книжки я фактически сам себе на новую "персоналку" заработал, но эту модель выбрал специально он, он ведь обещал когда-то купить мне новый комп, а у этой модели и память раз в шесть больше, и быстродействие гораздо выше, и сервис. Но за свои произведения я могу не беспокоиться, он лично отобрал все текстовые файлы и "слил" в новый комп... Ну и закатил я тут истерику! Не помню хорошенько, что я там вопил: что-то насчет убийства СИМа и все такое прочее. Потом заболел, провалялся в постели неделю. Мама вокруг меня на цыпочках ходила, папа вообще не заглядывал, спасибо ему. На новый комп изредка поглядывал с ненавистью. Однако когда поправился, решил все же проверить целостность моей библиотеки. И что же? Совершенно неожиданно наскочил на неизвестный мне файл "letter.txt". Ну не было у меня такого рассказа. Да и размер маловат. Что за чудо?! Включил просмотр - оказалось ПИСЬМО СИМа:

«Горы золота» обещаны за голову Карсидара — воина и мага из славного сословия Мастеров. И это неудивительно. Ведь благодаря воинскому искусству и собственным понятиям о чести и справедливости он сумел нажить множество завистников и врагов. Но тем и славен настоящий Мастер, что он никогда не знает покоя. Именно безудержная жажда странствий приводит Карсидара в Киев-град и ставит его на пути татаро-монгольских полчищ.

Мастер Карсидар и его друг врачеватель Читрадрива наделены недюжинными магическими способностями. Особенно тяжело приходится врагам против удвоенной силды их чар. Это на собственной шкуре испытали сперва ордынцы хана Батыя, а затем и крестоносцы гроссмейстера ордена «Воинов Христовых» Гартмана фон Гёте. И кто знает, стала бы история Руси столь героической, если бы непредсказуемая судьба вовремя не забросила на ее просторы двух бескорыстных и могущественных друзей.

Посвящается всем известным и

неизвестным жертвам больших

и малых советских катастроф,

тем, кто грудью закрывал

расхлябанность и глупость чинуш

и тем, кто погибал молча или

в страхе удирал от смерти —

но не сумел дотянуть до

спасения...

Тогда я решил, что надо все

ТИМУР ЛИТОВЧЕНКО

ОДНАЖДЫ В ЭДЕМЕ

РАННЕЕ УТРО ШЕСТОГО ДНЯ. Творение

Едва осознав СЕБЯ, ОНА ощутила присутствие кого-то еще. ЕГО присутствие. - Ты кто? - спросила удивленно. Мир, внешний мир, прекрасный и пока неизведанный, обрушил на НЕЕ лавину впечатлений. Но прежде всего ЕЕ почему-то заинтересовало, кто же такой ОН. - Ты создал меня, так? - Этого еще не хватало! - насмешливо фыркнул ОН. Бедняжка моментально обиделась: выходит, ЕЮ пренебрегают? Сделал живую игрушку себе на потеху, а теперь издевается... Однако моментально уловив перемену в ЕЕ настроении ОН поспешил заверить: - Нет-нет, ни в коем случае! Не я создал тебя, вот и все. Я бы... не смог. Просто не смог бы управиться с этим. И ты бы не смогла, да и никто... ИЗ ЗДЕШНИХ. ВСЕХ НАС, КОТОРЫЕ ЗДЕСЬ - сделали. Вот все, что я знаю. - КТО же тогда? - искренне удивилась ОНА. - ТОТ... КОТОРЫЙ,- сказал ОН неопределенно. И ОНА навсегда запомнила: СОЗДАТЕЛЯ зовут ТОТ-КОТОРЫЙ. - Но ты...- начала робко и замялась, не зная, о чем говорить дальше с незнакомцем, который к тому же НЕ-ТОТ-КОТОРЫЙ. - Меня зовут Адам,- перебил он, чтобы как-то поддержать беседу и замять неприятную неловкость. - Адам? Адам. Адам...- повторила она на разные лады.- Красиво звучит. Мелодично. А-дам...- пропела. - Но я-то? Я-то кто? - всполошилась тут же. - Ты? Ева,- ответил Адам после небольшой паузы, также выдававшей легкое смущение. - Тоже ничего звучит,- одобрила она.- Кто ж это придумал: Адам, Ева... ТОТ-КОТОРЫЙ - или... может быть...- неожиданно для себя самой предавшись сладостным мечтаниям она не договорила. - Похоже, и в самом деле Создатель,- неуверенно сказал он, однако немедленно словно бы возразил себе: - Впрочем, не знаю. Может, имя тебе придумал я сам... - Вот было бы здорово! - Ева пришла в полнейший восторг от одной мысли о подобном счастье: в самом деле, как прекрасно, когда ОН придумывает имя ЕЙ... Адам называет ее, свою половинку (и откуда взялась такая мысль?..) им же выдуманным именем - Ева... - Но по крайней мере я точно знаю, что тебя так зовут,- решив ни за что не приписывать себе чужих заслуг, но и не умалять собственных сказал он.- А в общем, какая разница. Адам и Ева всегда были неразлучной парой... - Всегда? Как это - ВСЕГДА? - удивилась она. - Не знаю. Но были,- и добавил уверенно: - И БУДУТ. МЫ будем. - Раз ты такой знающий, скажи... что же нам делать теперь? - спросила она так, как робкая ученица вопрошает мудрого учителя. - Жить. Учиться. Впитывать мир,- Адам почувствовал, что говорит высокопарными фразами, смысл которых не вполне ясен ему самому, умолк на несколько секунд, затем добавил уже более скромно: - Поэтому давай просто жить... и ВПИТЫВАТЬ МИР. Так они и поступили: словно бы слившись в единое целое впитывали каждой мельчайшей частичкой своих юных, только что созданных, девственно-невинных душ внешний мир, его восторги и радости, огорчения и горести, бесконечное разнообразие форм, подчинявшееся однако строгим наборам гармоничных вибраций, гораздо более многочисленным, нежели комбинации кодов ДНК всех живых существ, вместе взятых или наборы нот в сложнейшей симфонии.

Имя гетмана Пилипа Орлика общеизвестно: сподвижник Ивана Мазепы, наследник его славы, автор «Пактов и конституций законов и вольностей Войска Запорожского»… Гораздо меньше современные украинцы знают о его сыне Григории Орлике, который был известным политическим и военным деятелем эпохи короля Людовика XV, выдающимся дипломатом и организатором разветвленной разведывательной сети, а также искренним приверженцем идеи восстановления казацкого государства на украинских просторах. В жизни Григора Орли (именно под этим именем гетманыч вошел в мировую историю) было множество опасных приключений, из которых он всегда выходил с честью.

«Орли, сын Орлика» – роман из исторического «казацкого» цикла киевского писателя Тимура Литовченко, стал лауреатом Всеукраинского конкурса «Коронация слова – 2010».