Скачать все книги автора Тамара Воронина

Дан поболтал ногой в аномально прозрачной воде. Причудливы выкрутасы привычек. Или памяти? Ему ведь давно аномальной должна бы казаться грязная вода, с радужными пятнами бензина, мутная от немыслимых промышленных стоков, воняющая чем угодно, только не этим – свежестью, морской солью, водорослями. Прозрачность абсолютная. Только тени на волнистом песчаном дне. От волн теней вроде бы и нет, но свет преломляется как-то иначе, и песок начинает играть. Проскользнула рыбешка, и Дан настолько увлеченно следил не за ней, а за ее тенью, что едва успел выдернуть ногу. Рыбка не ядовитая. Ее даже есть можно с голодухи, но отчего-то обожает по-кошачьи тереться о встреченные большие предметы, в частности ноги и иные части тела купальщиков. А рыбка эта не в чешуе и даже не в наждачной бумаге, а в кухонной терке. В сочетании с соленой водой – офигительно. Правда, привлекают ее только неподвижные цели, пловцу она неопасна.

– А ты бы на мне женился?

Дан с грустью посмотрел на пепельную макушку.

– Ты же знаешь, что я себе не принадлежу.

– Знаю. Я имею в виду, если бы властитель разрешил тебе, а я не была бы замужем?

– Хоть сейчас, – вырвались у него слова, каких он никогда ни одной девушке не говорил.

– То есть ты не просто меня хочешь, не просто меня любишь, но даже и готов провести со мной остаток жизни?

– Я тебя очень люблю, Тика, – сказал Дан почти беззвучно. Она словно и не услышала, а может, и не услышала, заснула. Дан утомил ее настолько, что согнал с ее щек непередаваемо нежный румянец. А он, как всегда, таращил глаза куда придется, то в потолок, которого не было видно в сумраке спальни, то в окно. Ночь была ясная, так что он изучал звезды. Сколько же здесь было звезд – подумать страшно, яркие, крупные, разноцветные (какие поголубее, какие пожелтее), они теснились в небе, кружа голову. Снизу этого великолепия не видно: столица освещалась не в пример лучше других городов Траитии. Но отсюда, из Башни… Тике не нравилось, что она живет так высоко: забыв, например, губную помаду перед верховой прогулкой, назад не сбегаешь, полчаса уйти может, а императрица ждать не станет. Но ей не по чину было жить внизу, а Дана это более чем устраивало, потому что его комната была двумя этажами ниже, и подъемниками можно не пользоваться. Но вот за губной помадой точно не побежишь – в башнях было ровно по девяносто девять этажей, и потолки были никак не хрущевские. Квадра размещалась на сорок втором. Раз-два в день они пробегали по лестницам вместо тренировок, но обычно, раз спустившись, предпочитали проводить время в городе.

Дан посмотрел в спину босса с такой ненавистью, что тот резко обернулся, однако увидеть сумел только прилежного клерка, погруженного в бумаги. На реакцию Дан не жаловался. Он вообще не жаловался на себя. Собой, в меру любимым, он был доволен. Конечно, до какого-нибудь Брэда Пита – или кто там у них самый сексуальный? – ему было далеко, ну так и обитал Дан не в Голливуде, а в Сибири, был не актером, а банковским служащим. Его физиономия не была растиражирована даже на фирменных календариках и рекламных буклетах банка, потому что босс невзлюбил Дана… а черт его знает почему невзлюбил. Дан, несмотря на несколько рекламную внешность, был дисциплинирован, исполнителен и неглуп, имел хорошие для провинции манеры, по-английски болтал, как по-русски, в своем деле разбирался. И вообще. Когда рекламщики шарились по банку в поисках чего-нибудь, они увидели Дана и битый час уговаривали босса поместить на буклет именно его, данову, персону. Кончилось тем, что босс наорал на рекламщиков, а заодно и на Дана, хотя он никак не рвался являть из себя символ надежности и привлекательности конторы, в которой работал.

– Я люблю эльфов, – потянувшись, сообщил Тим.

Кирас заржал и глупо сострил:

– На обед или на ужин?

Тим был человеком спокойным и не помнил, чтобы кому-то удавалось вывести его из себя. Хотя, если бы у кого это и вышло, так именно у Кираса. Верзила на все имел свою точку зрения и, естественно, считал ее непогрешимо верной. Оно бы и ладно, так он еще навязывал эту самую точку всем вокруг. Иногда силой. Тим видел однажды, как он повалил в грязь юного Шарта и начал окунать его лицом в лужу, не давая вздохнуть, и ведь только потому, что тот заспорил насчет страстности блондинок – мол, рыжие все одно более пылкие. Сам-то, поди, одну бабу в жизни попробовал, а она рыжая оказалась, вот он и уверовал, да еще начал доказывать это кому не надо. Тим бы с ним пошутил, поболтал, но переубеждать бы не стал, каждый волен любить любых баб, а вот Кирас возражений не терпел. Конечно, мальчишка согласился, когда понял, что его в этой луже и утопят, ровно щенка. И все, сломался парень. Тим сам потом капитану и сказал, что не годится он для службы, пусть вон при конюшне или при кухне, раз способен так легко сдаться. Кончилось все плохо: однажды Шарт напился и свалился в ров, да и не выплыл. Тиму казалось, что и не пытался.

Бывшие охранники Ли и Март идут через разрушенные селения, через загадочные леса, заглядывают в неведомые страшные подземелья, а ведут их - эльфа и человека - некие Лумис и Берт, странные спутники, спасшие их от смерти, кажется, только для того, чтобы предать смерти еще более мучительной...

Игры Богов закончились, но стала ли спокойнее жизнь Марта и Ли? Ведь остались люди, которые не против повторить жестокие игры Богов...

– Ой-ой-ой, – тяжело вздохнул Денни, отрываясь от работы. – Боюсь, это уже не починить. И даже заплатку сделать не из чего.

Диль согласно пожал плечами. Рано или поздно это должно было случиться. Никакая вещь не выдерживает столько лет, а уж тем более трико. Денни задумался.

– А если штанины по колено отрезать и соорудить заплатку? Или… Ой, не знаю, не знаю. Зашью – а ты начнешь кувыркаться, и все снова поползет. Диль, а ты есть не хочешь?

Истории молодого сталкера Маркиза. Написано по мотивам рассказа "Пикник на обочине" А. и Б. Стругацких.

И не буду помнить то, что было. И не буду ждать то, что будет

Девчонка была одета смешно: коротенькая майчонка, узенький кургузый пиджачок, тесные штанишки – словно выросла из одежды. Смешная мода. Мода всегда смешная. Однако Лена все равно чуточку позавидовала девчонке: тоненькая, стройненькая, можно и пузико голое демонстрировать, и нелепые шлепанцы с загнутыми носами надеть, потому что молодая… Так и тянуло подумать нечто вроде «а вот в наше время…», но Лена эту свежую мысль от себя старательно отогнала.

Настроение, которое с утра радужным назвал бы только псих, постепенно устаканивалось, а со вторым стаканом улучшилось заметно, потому что дура Люська лакала пиво. Тоже второй стакан. Женя благоразумно пила сок и улыбалась Люське все приветливее. Давай, милая, еще стаканчик, пиво хорошее, холодненькое, вон даже стакан запотел… Не опьянеешь. Ты, наверное, такое количество водки вылакать должна, чтоб опьянеть. И конечно, в этакую-то жару, сидя в тенечке под большим зонтом из разноцветных сегментов, очень хочется пива. Пей, лапочка, пей, может, и сообразишь когда, что после стакана водки дыхание не становится таким отвратительным, как после бутылки пива. Ну а в сочетании с «Кензо» и подавно… Лучше уж «Кензо» отдельно, а пиво – отдельно, даже мухи с котлетами являют собой куда более естественное сочетание.

Лена не стала даже задумываться, действительно ли ее слезы помогли, или на самом деле повреждения, которые нанес мозгу Кайла допрос, оказались не столь уж серьезными. Все были уверены в первом, она, скорее, во втором. Слишком красивой бы получалась жизнь, если б исполнялось все, чего ей особенно бы хотелось. Тогда бы кругом наступили рай и благоденствие, то есть скука неземная. А что? Пусть бы и скука. Это в книжках о ней читать невозможно до зевоты, зато жить при ней хорошо. Нет, бесспорно, имеются люди, которые любят искать приключений на свою голову — или на свою задницу, что, в сущности, в данном случае одно и то же. Только Лена была не из их числа. Ее вполне устраивало спокойное обывательское существование, особенно сейчас. Ей не было скучно рядом с шутом и с Маркусом. И рядом со щенком, который был ростом с иную взрослую собаку, а умом — чистый младенец. И рядом с эльфами. Как можно скучать, если ее старательно развлекают: шут не без удовольствия играет на аллели и поет, и пусть он говорит о своих способностях что угодно, Лене нравилось его слушать, нравился его голос — действительно не тянущий на здешнего менестреля из-за некоторой то ли хрипотцы, то ли сипловатости, но удивительно приятный, богатый и сильный. Нравилось, как он перебирает струны аллели — Лена как-то пересчитала, о ужас, их было десять штук, оттого гриф был короткий, но широкий, и музыкант должен был обладать очень длинными пальцами. Аллель, похожая то ли на лютню, то ли на гитару, то ли на мандолину, давала звук чистый и продолжительный.

Этот Шаг она делала, умирая от страха, такого страха, который хотелось писать с большой буквы. Может, поэтому и оступалась два раза, но на третий все же поняла: здесь. Еще бы было не понять: та самая деревня, где застала их стража, лежала перед ними. То, что от нее осталось: печи, трубы, железная дверь кузницы. Сказать, что у Лены упало сердце, значит, не сказать ничего.

— А плакать пока рано, — заметил Маркус. — Так что погоди лить слезы на эту землю. Давай-ка пройдемся. До города какого-нибудь, что ли. В городах всегда больше знают.