Скачать все книги автора Сергей Юрьевич Катканов

Тамплиеры или Бедные Рыцари Христа и Храма Соломона — орден, основанный в Святой земле в 1119 году небольшой группой рыцарей во главе с Гуго де Пейном.

Рыцари Ордена Храма были профессиональными военными и одними из лучших в Европе финансистами. Но в 1307−1314 годах члены ордена подверглись арестам, пыткам и казням со стороны французского короля Филиппа IV и римско-католической церкви.

Прошли века. В 1988 году советский капитан Андрей Сиверцев во время боя в Эфиопии был ранен, и пришёл в себя в Секретум Темпли — секретном убежище рыцарей-храмовников…

Рыцарский Орден Тамплиеров не погиб в Средние века, а уцелел и ведёт свою нескончаемую борьбу с Сатаной и его слугами на Земле.

На Руси возникает Братство «Пересвет» — побратим ордена Тамплиеров — вдохновлённое идеей служения Христу не только молитвой, но и силой оружия.

Галеры крестоносцев с хорошей ровной скоростью рассекали серую морскую гладь. Ноябрьское небо хмурилось, но стоял штиль, и посреди водной пустыни каждый звук раздавался гулко и веско. Ритмичные, жёсткие всплески вёсел, гортанные выкрики моряков, отдававших команды, лязг рыцарских доспехов, которые сержанты приводили в порядок — всё это создавало у юного тамплиера Анри де Монтобана ощущение мощного, неудержимого движения, которому ничто в мире не может воспрепятствовать.

Впервые мне довелось побывать в Абхазии относительно случайно. Во второй половине девяностых мы с женой ежегодно ездили в какие–нибудь паломнические поездки, и вот в 1998 году добрались до Соловков. Помню, идем мы по лесной тропинке соловецкого острова Анзер: дождь, холод, грязь, а позади 4 часа перехода на утлом суденышке через штормящее Белое море, и впереди — то же самое. Желая приободрить жену, да и себя тоже, я сказал: «Всё, в следующем году едем на Черное море». Слово — не воробей.

Третья мировая война (1950–1990) уже стала историей. Это утверждение многим кажется красивой фигурой речи, за которой не стоит реального содержания. Разве после второй мировой было что–нибудь хотя бы приблизительно похожее на неё по своим масштабам? Было.

Начиная с 1950 года в мире отгремело около 50-и довольно крупных «локальных войн» и около 400 вооружённых конфликтов. Только в Африке с 1960 по 1990 год прошло 18 войн. В боевых столкновениях после окончания второй мировой погибло порядка 30 млн человек. Как видим, по количеству жертв — это полномасштабная мировая война, вполне сопоставимая со своими «предшественницами».

Раньше мне не нравилась моя фамилия. Она казалась мне невнятной и неблагозвучной. Никто не мог её с первого раза правильно расслышать, приходилось по несколько раз повторять. Это раздражало. А потом я понял, что это всё ерунда, и теперь мне моя фамилия нравится. Что толку быть, например, Смирновым или Плотниковым? Банально и скучно. Всё вроде бы понятно, но ни о чём не говорит. А в моей фамилии — загадка. Мужчине идёт загадочность. У меня с этим всё в порядке.

Идеологическая растерянность современного российского государства поразительна и катастрофична. У власти нет никакой идеологии, хотя она чем дальше, тем больше осознает, что для государственного строительства идеология необходима. В нормальном варианте люди приходят к власти для того, чтобы реализовать определенные идеи, у нас всё ровным счетом наоборот. Люди сначала пришли к власти и вот уже не первый десяток лет пытаются изобрести «какую–нибудь идеологию». Если власть заказывает разработку «национальной идеи», она тем самым уже признает, что у неё, у власти, никакой идеи нет, то есть она не знает, куда вести страну.

Ваш покорный слуга не должен был написать эту книгу, во всяком случае, ничто во мне её не предвещало. Всю жизнь я только и делал, что боролся с различными проявлениями западного влияния на Россию. Боролся с либералами–западниками, с внешней политикой США, с бесчисленными заморскими сектами. На войне человек грубеет, а на информационной войне — тем более. Мышление становится чёрно–белым. Увидеть хоть что–нибудь хорошее в тех, кому вы противостоите — это роскошь мирного времени, а на войне противников давят, даже не думая о том, что и в них ведь тоже не всё плохо.

В этих заметках нет ни какой системы, у меня ни когда не было возможности по заранее составленному плану посещать святые места Вологодчины или посвятить достаточное время изучению нашей церковной истории. Просто, много лет проработав в областной газете и постоянно бывая в разных уголках нашей епархии, я не обходил стороной монастыри, храмы, святые места, общался со священниками и мирянами, многое из того, что довелось узнать об истории и современности Вологодской епархии просилась на перо и выходило отдельными публикациями (В основном это было в 90‑е годы)

О Гражданской войне у нас редко вспоминают без эпитета «братоубийственная». И даже песни появились с душераздирающим рефреном: «Рубят русские русских». Дескать, как же так можно, как же русские до этого дошли, что может быть ужаснее? Эти вопли звучат очень патриотично и, казалось бы, вполне бесспорно, но когда задумаешься, то понимаешь, что они напротив предельно циничны. Получается, что если русские рубят, к примеру, немцев, то это уже не так страшно. Неприятно, конечно, но ничего не поделаешь, такова жизнь. Конечно, русскому человеку убить на поле боя немца психологически куда легче, чем своего русского. Немец говорит на другом языке, он — носитель другой культуры, у него другие мечты и стремления. Легче позабыть, что ведь и он такой же человек, как и ты. Но ведь это же самообман. Нормальный человек должен приходить в ужас от необходимости убивать любых других людей, совершенно не зависимо от того, на каком языке они говорят. И кто честному русскому человеку брат: честный немец или русский подонок? Если судить только по языку, тогда получается, что Чикатило мне брат, а Бетховен — враг? Если же такая постановка вопроса кажется нам абсурдной, тогда зачем мы называем гражданскую войну братоубийственной?