Скачать все книги автора Сергей Владимирович Герасимов

Душа человеческая, как и человеческая планета, имеет несколько материков, но материки эти еще не открыты. Они спят – огромны, темны и безжизненны. Иногда, носимая неразумными ветрами, твоя лодка пристает к берегу, о котором ты не догадывался. И ты прислушиваешься к себе, стараясь понять, что же тебе открылось, стараясь понять смысл мгновения, уже веря в его огромность. Но оно уходит. И твоя лодка вновь плывет среди мелкой зыби жизненного моря.

Смотрите, вот он идет по коридору клиники: его лицо совсем непохоже на лица остальных хирургов – у хирургов ведь физиономии волевые и безжалостные, я бы сказал, даже с медицинским задором в глазах, – вот мол, мил человек, поговорил и хватит, а теперь я тебя разрежу, все равно разрежу, поди-ка сюда!

Их взгляды остры как ланцет, их губы тонки и сжаты как хирургический зажим. Но лицо доктора Кунца, напротив, было таким мягким и печальным, что казалось, он вот-вот расплачется. Печальным, но не скорбным – казалось, он переполнен сочувствием ко всем бедам и горестям, запертым в палатах клиники, и его сердце просто разрывается от желания помочь. На самом деле в лице доктора Кунца имелся легкий анатомический дефект: его глаза не располагались вдоль одной оси, как у большинства людей, а были чуть повернуты внутренними уголками вверх. Если он устремлял свой взгляд на пациента, тот сразу проникался доверием к доктору и начинал жаловаться на свои неисчислимые болячки; доктор, слушая, все шире раскрывал глаза и от этого становился еще печальнее – так, что даже хотелось его пожалеть. Но, стоило доктору Кунцу заговорить, как маска грусти сразу слетала с его лица – и вы видели перед собой нормального оптимиста средних лет, среднего роста, средних способностей и довольно среднего кругозора. Впрочем, оперировал он хорошо, а это главное.

В самом сердце гор лежит прекрасная страна. Ее люди талантливы и красивы; ее поля урожайны, в ней столько красивейших мест, что любой Франции или Швейцарии уже давно пора умереть от зависти. Да и по площади эта страна не меньше Франции или Швейцарии. Здешний народ всегда считал себя свободным и всегда мог отстоять свою свободу, когда кто-то непрошенный приходил на его земли. Народ этот имеет великую и долгую историю, но не только историю битв и военных походов, а историю созидания, разрушения и борьбы за жизнь.

Герр и госпожа Баублюме могли считать себя богатыми людьми. Они имели домик в пригороде, достаточно современный и уютно обставленный, и, кроме того, герр Баублюме был владельцем старого фамильного замка, малопригодного для жилья.

Замок этот (точнее, его остатки) несомненно представлял историческую ценность. Но в исторической ценности мало проку, если она не приносит никаких ценностей реальных. два года подряд герр и госпожа Баублюме пытались сдать замок внаем, как летнюю дачу, и приглашали знакомых, и давали объявления в местных газетках, но никто не соглашался платить деньги за груду камней. Наконец герр Баублюме решился на отчаянный шаг. «Только для людей с крепкими нервами. Сдается внаем дом с привидениями. На срок не больше недели. Цена высокая», – такое объявление должно было привлечь хотя бы кого-нибудь. Может быть, кого-нибудь из богатых иностранцев.

Черный лендровер остановился у дороги, ведущей к домику. Из него вышел мужчина лет сорока, загорелый, в темных очках, с привычно свинским выражением физиономии.

Домик выглядел мило. Уютный и одновременно аристократичный, стилизованный под старину или действительно старый. Пушистые шарики ровно подстриженных кленов прикрывали его розовые стены. Между кленами виднелись фруктовые деревья. К морю спускалась широкая дорожка, вымощенная камнями. Мужчина осмотрел пейзаж, сплюнул на дорогу и направился к домику. Вечер был жарким и безветренным; пыльные сучковатые акации вдоль дороги стояли неподвижно, как нарисованные.

Жил-был дрессировщик обезьян. Однажды он изобрел особенный корм, съев который, обезьяна умнеет. Однако корм был очень горек и ни одна обезьяна не хотела его есть.

Некоторые, впрочем, пробовали по крошке и замирали с глубокомысленным выражением мордочки. Потом просили еще по крошке и еще; много раз выбирая из разных сторон лепешки; но дальше крошек дело не шло. Были и такие, что выпрашивали большую лепешку и уносили ее с собой, основательно обнюхав, но наутро возвращали целую либо вымазанную куриным пометом. Несколько раз дрессировщик находил куски лепешек в корзине для бумаг, а мелкие кусочки валялись по всему цирку. Вскоре цирковые мышки настолько поумнели, что эмигрировали с французским Шапито. Наибольшее, чего дрессировщик мог добиться – заставить обезьян принимать корм по чайной ложке раз в день. Обезьяны слегка умнели, но ровно настолько, чтобы на следующий день увильнуть от принятия корма.

Здесь хорошие душевые и отличная новая раздевалка, а все остальное никуда не годится. Впрочем, не такая уж и отличная: некоторые крючки уже успели вырвать. Я закрываю свой шкафчик и смотрю в зеркало, смотрю, будто хочу увидеть там что-то новое. Я никогда не нравлюсь себе в зеркале и совсем не нравлюсь на фотографиях. Не нравился, сколько себя помню. Из зеркала смотрит на меня плечистый коротко стриженный белобрысый болван с несколькими, явно декоративными, шрамами на лице. Идеальный гладиатор с мозгом маленькими, как у плезиозавра. Хотя на самом деле я не такой. Что-то я сегодня агрессивно настроен, не к добру это. На самом деле мозгов в этой живописной головешке даже больше чем нужно, нужно обычному простому человеку. Но в том то и дело, что я не обычный и не простой. Я единоборец, а вы, конечно, знаете, что это значит.

ИЗ ОТЧЕТА ВОСЬМОЙ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ:

…они называют себя «землянами» или, иначе, «людьми». Вероятность вымирания высокая: процентов двадцать – тридцать. Для подстраховки попытаемся взять несколько особей и основать отдельную колонию. Но вначале попробуем их изучить, чтобы не причинить вреда. Главное – не причинить вреда. Пусть почувствуют в нас друзей и братьев по разуму. Только так мы сможем понять друг друга.

….Они живут большими колониями и называют их «города». На краю одного из городов ставим аппарат для ловли. Внешне будет выглядеть как небольшое местное жилье. Для приманки используем золото; люди очень охотно идут на золотые кружки и кольца. Приманку положим прямо у входа.

Женщина, ее звали Фрыалж511/2, все утро находилась в состоянии сильнейшего беспокойства. Конечно, она не могла этого скрыть и, видя ее тревогу, телевизор показывал незатейливые веселые фильмы, вот уже третий подряд – и все три без малейшего намека на трагедию. Погода, ветренная и пасмурная, громоздившая тяжелые тучи над большей частью города, была специально изменена в окрестности ее дома, и здесь светило нежаркое солнышко, порхали белые мотыльки, летали паутинки, стрекотали сверчки и кишело все прочее в том же духе. Фрыалж511/2 знала, что стоит ей выпить глоток газировки, как тревоги рассеются. Она с трудом сдерживала себя: в газировку, как впрочем, и в воду из под крана, уже намешали сильного успокоительного, а оно действует мягко и приятно. Так приятно, что стоит лишь немного привыкнуть – и все, ты уже не можешь отказаться от следующего глотка. Успокаивающее лекарство обязательно будет во всех продуктах, которые лежат в холодильнике или которые Фрыалж511/2 купит в магазине – она знала это и специально ничего не ела и не пила; сегодня она не хотела успокаиваться.

Зло привлекает – как раз поэтому большинство из вас открыли книгу под названием "Психология зла" и прочли первые строки.

Чем может быть эта книга? Скучной монографией или сборником статей с десятью тысячами сносок, пояснений и примечаний? Но зло слишком живое, оно не поместилось бы в такую книгу.

Эзотерическим трактатом? Нет. Зло слишком явно и ясно присутствует в каждой капле нашей жизни – закутанное в туман, оно стало бы непохожим на себя.

История великого изобретения изложена в доступных учебниках и руководствах, поэтому я буду краток. Идея была проста: человеческое зрение несовершенно, поэтому нужно создать современный прибор, который его заменит и улучшит.

Разумеется, впервые этот прибор применили в военных целях. Патриотичный доброволец в чине лейтенанта согласился на ампутацию обеих глаз. Поверх пустых глазниц ему надели устройство, которое внешне не отличалось от черной тканевой повязки. На самом деле повязка позволяла видеть в ультрафиолете, в рентгеновском и гамма-диапазоне, смотреть в темноте, сквозь стены, могла работать как видеопроектор, как телескоп, микроскоп, компьютерный спектрограф и защитный экран. Были и другие функции, например, считывание биопотенциалов человека и таким образом, сканирование настроения собеседника.

Подходя к дому, я увидел летящего человека. Он летел, как мне показалось, прямо над моей головой, растопырив руки и совершенно беззвучно. Мгновенье замерло, как будто освещенное фотовспышкой. Мне даже показалось, что он завис и не движется. В его позе не было ужаса или напряжения, он напоминал любопытного ныряльщика над морским дном. Еще секунда – и он грохнулся в кусты между деревьев и стал невидим. Вечер струился теплым ветром; мирно вращались стрижи; пульсировала тихая музыка из окон. Я посмотрел вверх. Наверняка он выпал из одного из верхних этажей.

Тогда было теплое летнее утро, вот и все, что я помню об этом дне. Остальное я могу только предполагать. В тот день я нашел Зеркало. Мне было около четырех лет, а может быть, и того меньше; мы с матерью отдыхали на пляже. Я думаю, вода еще не нагрелась и я ходил по берегу, собирая камешки. Когда я нашел Зеркало, наверное, я показал его матери, а она сказала мне выбросить и не собирать разную чепуху. Она часто так говорила.

Но я не выбросил Зеркала.

Есть чувство наступающей весны. Он знал это чувство с детства. Стоило лишь закрыть глаза и представить раннюю весну, как он видел серый, уже сухой асфальт, черные стволы, согретые солнцем, и цепочку разноцветных детей, идущих куда-то с лопатами. Во времена его детства весенние субботники были радостны. Воспоминание осталось до сих пор и не потускнеет, сколько бы он не прожил на свете. Есть вещи, которые навсегда.

Два красных автомобиля, похожие на личинок колорадского жука, медленно ползли по улице. Вот лобовые стекла одновременно поймали две солнечных полоски; отраженный луч ожег глаза, сгустился зеленым пятном на сетчатке. Александр опустил веки. Зеленое пятно разделилось на две вертикальные полосы – хищные, до совершенства напоминающие зрачки зверя, глядящего на тебя из темноты. О чем это я думал сейчас? Детство. Я знаю чувство наступающей весны. Когда-то субботники были радостны. Есть вещи, которые навсегда. Ничто никогда не повторится. Глаза зверя. Обо всем этом я думал сразу. И продолжаю думать о чем я думал. И еще раз. И еще раз, и еще. Как много вещей может вместить разум. Как много места, оказывается, там – внутри. Есть загадка: что самое большое? И ответ – моя голова, потому что она может вместить весь мир. Значит, внутренний мир больше внешнего. Значит, если во внешнем есть моря и горы, то во внутреннем больше морей и гор. Значит, если во внешнем могут жить чудовища, то во внутреннем их гораздо больше. Только их никто не видит, не защищается от них. На что они похожи? На пауков, змей, спрутов, летучих мышей? На картины Босха? И что ты чувствуешь, когда они кусают тебя изнутри? Может быть, сейчас я видел глаза одного из них, а не только солнечные полоски? Какая чепуха – я ведь всего лишь вдыхал запах весны. Весна кружит голову. Интересно, только мне, или со всеми так?

Открыт технический способ перемещения в «иной» мир! Но «там» не оказалось ни ада, ни рая. Выяснилось, что умирая, люди проходят по тоннелю с прочными стенками. Вокруг тоннеля — поросшая травой местность, заселённая опасными хищниками.

Был придуман и необычный способ спасения самоубийц: «на тот свет» забрасывался спасатель, вскрывавший стенку тоннеля и возвращавший душу назад.

Спасатель Сергей отправляется за душой девушки, которая не пожелала жить, но стенка тоннеля никак не поддается резаку…

© Ny

Далёкое будущее. Космический лайнер встречает корабль чужих, сильно поврежденный в бою. Можно просто уйти, а можно приблизиться и попытаться помочь. Войти в клетку с тигром, не зная, голоден ли он. Но, возможно, только способность к состраданию делает нас людьми. Вокруг триллионы звезд, и все они молчат. Кто-нибудь задумывался, почему? Если разумных так мало, то кто убивает нас? Или что? А вдруг мы убиваем себя сами?

Элегантно построенный роман в лучших традициях научной фантастики. Вас ждет фейерверк идей и головокружительных приключений, завораживающий хоровод миров, иногда похожих на наш, а иногда разительно отличающихся!