Скачать все книги автора Сергей Михайлович Шведов

— Пане пулковнику, дозвольте обратиться! — щёлкнул каблуками подхорунжий. — Расшифровка последних разведданных, прошу пана.

Он бросил на стол стопку распечаток.

Полковник Иван Алексеевич Ройтшванц недовольно поморщился. Он не любил выскочек из сверхсрочников, женатых на генеральских племянницах.

— Мне надо срочно ехать в штаб округа. Коротко, обрисуй в двух словах, что там стряслось.

— Заблудился разведывательный беспилотник бельгийцев в секторе NZ27. Снял на 72-й параллели обширные поселения из москальских изб.

Для вас в моей исповеди ничего не разбери-поймешь, но умоляю запомнить все слово в слово. И передать потом мои слова первому же остолопу из большого города, какого только встретите. Мои руки не слушаются, я не могу составить послания потомкам на бумаге, которой к тому же у меня нет. И даже если бы у меня сохранился диктофон с несдохшими батарейками, я все равно не смог бы переключать кнопки — гангрена съела пальцы. Поэтому слушайте внимательно и запоминайте, чтобы пересказать другим…

Кто расстилает передо собой с восходом солнца богатый дастархан и не скупится на угощение себе любимому, тому всевышний воздает сторицей.

Многоученый суфий Нурлан-бек, как и положено правоверному, поднялся вместе с солнцем, съел два шампура шашлыка, три манты, два мясных беляша, четыре голубца, завернутых в маринованные листья винограда, ломтик курдючного сала с чуреком и маринованной черемшой, перебивая, как заведено у настоящих восточных мужчин, каждую мясную закуску халвой или сладким щербетом, почти сиропом.

Когда удалось вызволить из завала занемевшие ноги, он понял, что заново родился — гангрены удалось избежать. Генерал трижды перекрестился и прошептал: "Господи Иисусе Христе, милостив буди мне, грешному". Нет омертвевших тканей. Он сможет ходить, как только заживут ушибы и ссадины. Адской боли в костях при попытке стать на ноги или взять что-либо в руки не было. Обошлось и без переломов. Остальное заживёт как на собаке. В ушах всё ещё звенело, но пальцы перестали трястись. И икры больше не сводила судорога…

Судебное разбирательство по резонансному преступлению против государства тянулось долго и наконец напрочь затормозилось к явному неудовольствию публики и журналистов. В самом разгаре лета тополиный пух забил воздухозаборники кондиционеров здания суда. В зале было душно как в бане, а окна открывать не положено. Прокурор сидел красный как вареный рак и только недовольно кряхтел, вытирая платком багровый загривок. Судья, как водится при громких процессах с суровым приговором — почти девочка по годам, фыркала в напудренный носик, на котором пот прочертил тонкие дорожки, и с сердитым неодобрением поглядывала на дверь, за которой шестой час валяли дурака присяжные заседатели.

Сэм Смит распрямил плечи и напряг бицепсы перед зеркалом. Двадцать лет без сцены и вне подиума, а он во всё той же бойцовской форме — настоящая модель остаётся секс–символом и на закате карьеры. Двадцатилетний Сол Поцнер и рядом не стоял с тронутым сединой красавцем–мужчиной под сценическим псевдонимом Сэм Смит, которому ни за что не дашь его сорока пяти.

Красавец–мужчина вышел из мотеля в половине двенадцатого ночи. Есть же ещё такие городки из брусьев, струганных досок и фанеры, больше похожие на свалку деревянной тары, в которых хоть волком с тоски вой. Тут ночью даже собаки не гавкают, а шум мотора на дороге услышишь только с рассветом. Безлюдно, как будто ты не на планете Земля, а на стыке пространственно–временнЫх разрывов, где ты попадаешь в глухую тень прогресса, который обтекает здесь невидимое препятствие, оставляя за собой крохотный пятачок безмолвия и мёртвого покоя.

Дед опустил ружьё — негоже стрелять, не видя добычи.

— Выходи, кто там прячется в кустах!

Снова затрещали сухие ветки. Дед взвёл курки на ружье, но стрелять не довелось. Чужак поднял руки и улыбнулся:

— Доброго здоровья, дед!

— Сам будь здрав! Скольких за собой привёл?

— Надеюсь, никого.

— Как сюда попал?

— Шёл, понимаешь, шёл себе и…

— Шёл, ну и иди себе дальше.

— Негоже так со странником. Гость в дом — бог в дом.

Старичок в кресле–качалке с компьютером на коленях приостановил обучающую программу «Что следует знать свядомому литвину?» с заикастым голоском гундявого историка за кадром, которую смотрел безо всякого интереса, и призадумался. Он вообще любил размышлять в одиночестве, потому что тогда сам себе казался умнее всех. А это очень приятно, что ни говори, когда ты один вумный, а вокруг одни идиёты.

Тут же раздался телефонный звонок:

— Что с компьютером? Почему перестал читать?

Низкое облачное непробиваемое небо прячет за собой жиденькое ртутное солнышко, которое не греет и почти не светит. Серые низкие кусты дикой поросли перед чернолесьем наводят на мысль об извечной русской нераспорядительности. Дорога — закисший жидкий раствор какого–то вяжущего материала для заброшенного строительства. Серые деревянные дома, серые доски заборов. Серый дождик, который никогда не закончится. Сразу за убогим жильём простирается серая грязь, которая совсем недавно была вспаханной зябью перед посадкой озимой ржи. Ни петушиного крика, ни чириканья птички. Даже собаки тут не брешут под дождём.

"Президент нажал самую большую кнопку на пульте.

На экране появилось сообщение:

ДЕЗАКТИВИРУЙТЕ ЯДЕРНЫЙ ЧЕМОДАНЧИК… ВЫБЕРИТЕ ВАРИАНТЫ:

1. Криптоколонизация. Сдача противнику всех горнорудных месторождений, пахотных земель, энергетических и водных ресурсов.

2. Полная колонизация. У россиян не останется никаких прав на владение собственностью. Крепостное состояние для всех, за исключением горстки иноземной элиты с аристократическими титулами.

3. Полное уничтожение русского народа и замена населения метисами и инородцами…"

— Покажите — где? Не вижу.

— Да вот же как на ладони, экселенц!

— Дайте увеличение… Ага. Теперь вижу.

Очень трудно визуализировать материальные миры. Любой транслятор искажает изображение порой до полного несовпадения с реальным объектом. На этот раз картина звёздного неба получилась достаточно чёткой и выверенной, с реальной проекцией четырёхмерного пространства для многомерного восприятия эфирных сущностей, собравшихся перед незримым для остальных существ экраном.

Келарь вломился прямо вот так с грязными сапожищами в чистенькую келейку отца игумена:

— Пал Вавилон!

— Чего орешь–то? Как это пал?

Отец игумен совершал дотрапезно свои сто земных коленопреклонений перед святыми ликами, чем очень гордился, — семьдесят пять лет как никак у него за плечами, а не берестяной короб.

— Пал, пал Вавилон, великая блудница! — загремел ключами на поясе келарь, по–медвежьи переминаясь с ноги на ногу. — Древлеправославным некого больше бояться.

Это был куб — просто белый куб идеальной формы. Ни одного архитектурного украшения на фасаде. Даже в окнах здания были вставлены стекла молочного цвета. Стена смотрелась с улицы сплошной белой панелью.

Я с недоумением еще раз взглянул на визитною карточку. Нет, все правильно — адрес совпадает. Просто мне трудно представить, что столь респектабельный господин, вчера настойчиво упросивший меня заглянуть к нему в офис в рабочее время, согласится обитать в каком–то пакгаузе или транспортном терминале, чем представлялось мне это здание.

Зима продолжала чудить, не считаясь с календарем. В ночь на двадцать седьмое марта ударил мороз под двадцать градусов да еще и с ветром.

У воспитателей в общежитии бывшего профтехучилища бытового обслуживания, ставшего теперь высшим лицеем службы сервиса, была дурная привычка вваливаться в комнаты девочек без стука, поэтому после контрольного обхода перед общим отбоем очаровательная метиска Таня Ким жадно закурила сигарету, выпуская дым в форточку.

Это была прежде явочная квартира КГБ. Уютная, чистенькая кладовка или же потайной кабинетик для завхоза, где можно было бы отдохнуть и расслабиться вне неусыпного начальственного ока в компании с приятной и всё познавшей докторшей уютного возраста или небрыкливой девчонкой–санитаркой. Такие рекреационные помещения устраивает себе мелкое начальство почти в каждом учреждении или на предприятия. У крупного руководства имеется официальная комната отдыха с кожаным диваном сразу же за властным кабинетом. Но это стерильное помещение больше напоминало секретную лабораторию, куда даже уборщиц направляют после оформления специального допуска номер один после проверки на лояльность их родственников до третьего колена. Большой письменный стол был уставлен компьютерной техникой. Врач, как и положено по инструкции, отвернулся, пока мнимый больной прятал в сейф секретные бумаги.

Книга «Ещё Рано Объявлять Тревогу» Сергея Михайловича Шведова не оставит тебя равнодушным, не вызовет желания заглянуть в эпилог. Встречающиеся истории, аргументы и факты достаточно убедительны, а рассуждения вынуждают задуматься и увлекают. Возникает желание посмотреть на себя, сопоставить себя с описываемыми событиями и ситуациями, охватить себя другим охватом — во всю даль и ширь души. Благодаря уму, харизме, остроумию и благородности, моментально ощущаешь симпатию к главному герою и его спутнице. Диалоги героев интересны и содержательны благодаря их разным взглядам на мир и отличием характеров. Созданные образы открывают целые вселенные невероятно сложные, внутри которых свои законы, идеалы, трагедии. С первых строк понимаешь, что ответ на загадку кроется в деталях, но лишь на последних страницах завеса поднимается и все становится на свои места. Казалось бы, столь частые отвлеченные сцены, можно было бы исключить из текста, однако без них, остроумные замечания не были бы столь уместными и сатирическими. Значительное внимание уделяется месту происходящих событий, что придает красочности и реалистичности происходящего. Не смотря на изумительную и своеобразную композицию, развязка потрясающе проста и гениальна, с проблесками исключительной поэтической силы. Написано настолько увлекательно и живо, что все картины и протагонисты запоминаются на долго и даже спустя довольно долгое время, моментально вспоминаются. «Ещё Рано Объявлять Тревогу» Сергея Михайловича Шведова можно читать неограниченное количество раз, здесь есть и философия, и история, и психология, и трагедия, и юмор…