Скачать все книги автора Сергей Анатольевич Рублёв

Утро наводило тоску. Уныло повисшие тучи, казалось, источали влагу, которая пропитывала все кругом. День обещал быть дождливым — Антор равнодушным взглядом обвел горизонт. Теперь уже все равно… Нервно позёвывая и поеживаясь, он плелся по мокрому бетону космодрома за маячившей впереди спиной капитана, стараясь не ступать в скопившиеся за ночь лужицы ржавой воды. Позади нестройно топали новобранцы — тридцать пять здоровых парней в одинаковой серой форме. Пока все они были для Антора на одно лицо — молодые щенки, полные жизни и оптимизма… Уже через полгода от этой жизнерадостности не останется и следа — у тех, кто уцелеет. Об этом он тоже подумал равнодушно — сейчас он просто наслаждался покоем, этим сереньким утром на захолустной планете, где не видали корабля крупнее рейсового каботажника… И слыхом не слыхивали ни о каком Лигийском Пакте.

— Боже мой, еще одна! — простонал пилот Пик, убедившись, что зрение его не обманывает. На самом краешке планшета мерцала крохотная зеленая точка. А он-то думал, что разделался, наконец, с проклятой системой!

— Небесное тело вне плоскости эклип… — завел кибернавигатор привычную песню.

— Заткнись! — рявкнул пилот.

— …тики… — неуверенно договорил интель и умолк.

Пик с тоской покосился на уже раскрытый дизайнерский каталог и скрипнул зубами. Создание девяносто восьмого по счету интерьера каюты откладывалось на неопределенный срок.

Андрей Павлинов шел по кольцевому коридору космического корабля «Фикус». Мягким светом горели бесчисленные экраны, мерцали индикаторы, перемигивались сигнальные лампы, светились шкалы осцилляторов, модуляторов, сепараторов, аннигиляторов, дегенераторов. Андрей Павлинов бросил машинальный взгляд в иллюминатор и увидел космический корабль внеземной цивилизации. «Сейчас будет первый контакт, — буднично подумал Андрей. — Настанет новая эра земной цивилизации». В космическом корабле открылся люк и оттуда вышел изумрудно-зеленый инопланетянин. У него было 3 ноги, 8 рук, 2 головы и 16 глаз. Спереди извивался червеобразный отросток. «Хобот, — машинально подметил Павлинов. — Дли-инный». Пришелец подплыл к иллюминатору и посмотрел на землянина. В его глазах светился Мировой Разум. «Настал исторический момент», — меланхолично подумал Андрей Павлинов. В это время руки его совершали сложные пассы на пультах управления, нажимая на бесчисленные кнопки, поворачивая тумблеры, крутя ручки и верньеры. Из потолка выдвинулся механический манипулятор и нарисовал на стекле иллюминатора мелом пифагоровы штаны. Мудрость всего человечества была заключена в этом. Глубокое, радостное понимание отразилось во всех шестнадцати глазах пришельца. Он поднял руку и нацарапал на стекле с другой стороны странный знак — символ мудрости иного разума, плод древней мысли миллионов поколений. «Интеграл», — холодея, понял Андрей, и дрожь восхищения пронзила его. Свершилось — существа из разных миров познали друг друга. Медленно и торжественно инопланетянин постепенно вернулся в свой корабль, и они полетели в разные стороны, взаимно обогащенные мудростью друг друга.

Эротикой насквозь пронизаны большинство из произведений детского фольклора, даже, на первый взгляд, самые невинные. Но если взглянуть на них взглядом, вооруженным мощнейшим оружием психоанализа, то тайное тут же становится явным, чему подтверждением может служить нижеприведенный разбор всем известной детской считалочки.

Итак, с чего она начинается? «Вышел месяц из тумана». Вполне ясный и конкретный намек на ночное время суток, еще усугубленный выпиранием из дремучей чащи инстинктов («из тумана») ярко-желтого рогалика, символизирующего орально-вегетативный комплекс амбивалентного влечения к пенису матери и вагине отца (начало анальный мотивации!), олицетворяющих собою Уроборос ранней сакральной сексуальности. Далее: «Вынул ножик из кармана». Могло ли быть более явного указания на изначальный смысл действа — вынимание из кармана, традиционно расположенного ниже поясницы, предмета, олицетворяющего фаллос! Причем фаллос в естественном развитии своего предназначения, ведь далее идет строка: «Буду резать, буду бить» — чем иным, как не сублимацией агрессивности, коей частным случаем и является агрессия сексуальная, объясняется такое динамичное и, во втором случае («бить»), даже по форме близкое фрикциям движение?

Если Вы начали читать эту статью, считайте, Вам повезло. Вы узнаете, чего Вам нужно бояться у себя дома, и научитесь делать это в любой нужный момент. Начинайте бояться с самого утра — тот, кто слишком рано встает, может наткнуться на уползающие под кровать щупальца ночного спрута-хватуна. Ничего страшного, конечно, но ходить Вы после этого не сможете. Если вдруг зазвонит будильник, сильно шлепните его и затаитесь — вполне возможно, это подал голос будильный гриб-обманец, выманивающий Вас наружу. Не поддавайтесь и не вставайте — не дайте ему Вас обмануть!

Честно сказать — достали меня. Этим и объясняю то, что сделал. Только не говори мне о предопределении или, чего уж хуже, детерминизме, терпеть этого не могу! Сделал и сделал, чего уж теперь… Сейчас вот сижу и не знаю, сколько мне еще осталось так сидеть. Но не жалуюсь — покайся, брат, коль сам виноват… В чем? Если б сказал, небось, решили бы, что сдурел, или лихой славы ищу — видано ль дело, брать на себя такое! Я бы и не брал — да больше, видать, некому. А почему так вышло… Что ж, могу и рассказать — не понаслышке, что ценно! Может, разберешься, раз уж мне не дано.

Неизвестно каким образом, но я попал в комнату. Ко всему прочему было еще и непонятно, я это или нет… По крайней мере, опровергнуть это было некому — примирившись, таким образом, с бездоказательностью своего существования, я огляделся.

Вокруг находился интерьер. Он состоял из пола, стен и потолка, а так же из различной мебели, в беспорядке нагроможденной на них. Все это чего-то ждало, томительно замерев в обманчивом покое часовой стрелки. «А стены-то, кажется, вытягиваются…» Вздохнув, я поперхнулся и чихнул — прямо мне в… ну, в общем, в лицо — упирался огромный платяной шкаф с распахнутой дверцей; из душной тьмы точился едкий запах нафталина. Скривившись… лицом, лицом, конечно! — я пригляделся. Шкаф стоял неправильно. Потом я понял, что он перевернут вверх дном. Шкаф. А может… Секунды две я посомневался, а затем уперся в массивную створку и осторожно переместил свое… ну да, тело — переместил его, значит, на потолок, оказавшийся полом. Крашеные доски тоскливо заскрипели, приняв новую тяжесть — кинув мимолетный взгляд наверх, я различил на тусклой побелке отчетливые следы подошв. «Чьи бы это?» — рассеянно думал я, пробираясь между тем в направлении двери через завалы потускневшего от времени барахла…

Девочка Тана нашла старинную книгу. Книга была без обложки, без начала и без конца, на порыжевшей бумаге расплылись разноцветные пятна плесени. Но черные буковки были видны, и из них можно было складывать слава, а из слов — предложения. Тана забралась на самый верх печи, где стоял теплый дух огня, и с увлечением разбирала написанное на ветхих листах при свете гнилушки. Взрослых уже не было — пока стояло лето, надо запасаться едой. Отец и Большой Ях, взяв топоры и самострелы, пошли охотиться в ближний лес, а женщины собирали ежедневный урожай с грибных делянок. Младший Ях и двое братьев Таны прочесывали окраины, собирая зелень для грибницы, заодно охраняя женщин на случай появления вызвери.

…Когда с невесть откуда приблудившегося летающего блюдца раздался отвратительный скрежет, капитан Радовски не сразу понял, что это голос. Для начала по основному каналу связи пронесся залп отборнейших ругательств на всех языках Земли, а затем глумливым тоном было произнесено буквально следующее:

— Мы есть великий народ всея Галактика… Мы будем трахать ваш Земля… Мы будем брать наложница ваш жена и систер, хо-хо-хо!!! — после чего перед самым носом капитана на экране вспыхнуло довольно натуральное изображение задницы, сопровождающееся демоническим хохотом.

— Раньше, когда я был ангелом, все было намного проще — нимб да пара крыльев. Не то, что сейчас — от возни со всей этой космической рухлядью того гляди свихнешься… Тарелка, мать ети! Еще пылесос бы придумали, фантазматики… Ну, правда, теперь хоть есть где отдохнуть от сквозняка и явлений. Даже и являться стало необязательно — так, помаячишь в отдалении… Больше для сомнения, чем для блага. Нынче научную базу так запросто не подорвешь, раскачивать надо, как молочный зуб, пока сам не выпадет. Вот и раскачиваю, мелькаю, как проклятый — туды, сюды… Нынче здесь, завтра — там, и никаких тебе знамений, огненных фонтанов или там письмен в небе — не те времена, и что такое, к примеру, комета, тебе каждое дите разъяснит.

…Спускаясь вниз после утомительной процедуры досмотра (к нашему брату разведчику всегда придираются дай бог!), я увидел на погрузочном уровне Мика Дуниска — он стоял перед здоровенным полицейским роботом и, судя по всему, пытался что-то ему доказать.

Глаза робота горели вишневым огнем, не предвещавшим ничего хорошего.

По собственному опыту знаю, как трудно что-нибудь втолковать полицейскому при исполнении — эти роботы в своей подозрительности переплюнут любого живого сыщика — кто их только программировал? Надо, однако, спасать своего — таков неписаный закон нашей корпорации.

13 мая 2318 года Земного Времени. 03° 02´ 13´´ Среднего Времени Галактики. 85-й час полета.

Четвертый день полета проходил в спокойной, рабочей обстановке. Распаренный, красный капитан стоял перед пультом, вперившись в экран контроля массы. Там гуляло на свободе не меньше тысячи тонн, грациозно перепрыгивая из трюмов в отсеки и обратно.

— Еще минута, и я разнесу его вдребезги, — прорычал капитан, глядя на выскакивающие из электронных недр цифры. Первый штурман с сомнением посмотрел на него, потом на прибор, но ничего не сказал.

Как только я увидел эту светящуюся тлю в небе, так сразу понял, что хорошего ждать не приходится. Понятно, тут же начался великий мяв и колыхание — народ, вылупив зенки, пялиться на чудо невиданное и далеко не безмолвствует: «А это что за похребень в небе болтается?» «Гуманоиды прилетели, как сядут, так всем каюк…» «Да гундеж все — войнючки сапог запустили, облака разгонять за валюту…» — ну и так далее. В ухе что-то противно зудит — вот зараза! Заталкиваю туда палец и отколупываю кнопку релейки — видать, что-то важное, чтоб им… Заползаю в подвернувшийся люк, оставив на поверхности только вынутый глаз — для наблюдения. Нас шариком в небе не проведешь — если есть один, будет и второй, а уж то, что между ними свесится, всем человечеством иметь будем. Слышу — взывают: «Моргун, Моргун, я Пелядь, прием…» Отвечаю, как положено: «Ядрит твой файл, Пелья, скоко можно срать в эфире — дело давай». Будет и дело — Пелядь, как обычно, краток: экипироваться и прибыть в мобильную группу контактеров с целью захвата объекта в месте приземления… Он еще и садится будет? «Будет, будет, еще как будет — всей задницей! ЕБМ выдает прогноз в тютельку, так что только подваливай и жди!» Н-да. Место — где-то в средней полосе, Херовский район деревня Растудыткино. Ладно — засовываю микрофон обратно в ухо и напоследок еще раз наполняю взор зрелищем ползущего в небе стрептококка. Забрав с люка уже изрядно остывший глаз, по быстрому валю в подземку — тут пешком недалеко, особенно если по канализации. По дороге прибил пару крыс да какую-то светящуюся мокрицу — много их нынче развелось, от АЭС так и прут, куда тамошнее начальство смотрит? Впрочем, там сами сплошь мутанты. Видел я одного — такая херь во сне не присниться, весь склизкий, глаза ороговели и не моргают, а как рот откроет… В общем, урод оральный, прости господи.

Проснулась, как всегда, в восемь. Глупая привычка — ложиться иной раз приходится под утро… Но она не хотела ее менять — сама не зная, почему. Или зная, но не признаваясь самой себе, что не хотела остаться без мимолетного ощущения детства, той утренней свежести, которая сопровождала ее по пути в школу… Выспаться можно и днем. Упруго потянувшись, она изогнулась, безжалостно смяв головой черную шелковую простыню, потом легко поднялась, мимолетно окинув взглядом свое отражение в стоячем омуте зеркала. Жаловаться пока не на что — не модель, конечно, но фигура подтянутая, без складок, а смутно отсвечивающая голизной кожа на вид гладка и упруга. Не было и следа той ранней дряблости, которая выдает привычку к залеживанию в постели. Еще несколько раз старательно потянувшись и походив на цыпочках, она раздвинула шторы и окинула взглядом пасмурную панораму утреннего города. Прямо под ней стыла в утренней сырости Садовая, а напротив Гостиный уже жил, как всегда, своей гостиной жизнью — зазывно светил в который уже раз обновленными витринами, устрашая плетущихся в поисках пивных бутылок бомжей неземным шиком и ценами. Не одеваясь, она прошла на кухню, рассеянно заглянула в холодильник — овощной салат, заботливо приготовленный с вечера, пара перепелиных яиц… Выпив кофе, закурила всегдашнюю утреннюю сигарету. Давно пора бы бросить — не всем нравиться табачный запах… В теле было то приятное утомление, которое остается после хорошо выполненной работы. Накануне у нее были постоянные клиенты: пожилая пара из Германии, навсегда покоренная рокочущей русской речью — без русского акцента процесс терял для них всякую прелесть. Как всякий уважающий себя «владыка», она читала Фрейда, но желания людей, ее клиентов, порой не поддавались никакому анализу, и де Сад вместе с Макаренко и Ушинским помогали ей ничуть не меньше… Каждому нужно было свое, для каждого надо было найти это «свое», о котором иногда не подозревал и сам клиент. За то, что она умела это делать, ее ценили в соответствующих кругах, да и сама она испытывала иногда, может быть, странноватую, но искреннюю гордость. Ведь она видела, насколько успокоенными и умиротворенными уходили от нее после сеанса. И, в отличие от многих коллег по ремеслу, не испытывала к ним презрения. Она чувствовала своеобразную суровую материнскую нежность, как к непослушным детям — многим именно это и было нужно… Вымыв посуду, она аккуратно поставила тарелку в сушилку, перевернула чашку, старательно протерла досуха вилку и положила ее в ящик стола, по пути турнув задорно торчащую оттуда «игрушку». Кухня иногда использовалась не только для приготовления еды — обилие разнообразных приспособлений просто-таки провоцировало на эксперименты, иногда получалось весело, особенно с молодоженами. Если бы ее мать увидела тут такое… «Что это ты делаешь?» Она даже привздрогнула, явственно услышав ее голос, и с детства знакомый сладостный страх вдруг напомнил о себе, пройдясь по телу бархатистыми кошачьими лапками. Мама, мамочка… С минуту она шмыгала носом, потом сполоснула лицо холодной водой, чтобы глаза не покраснели. Хорош будет властелин с заплаканными глазами… Правда, сегодня клиентов не будет — праздник. Недаром она вспомнила детство — именно к этому первому школьному дню мать всегда приурочивала подарки к ее дню рождения, который как-то незаметно происходил за неделю до этого. Она не знала, почему так было — так было, и это было правильно. И с раннего утра, когда, украшенная бантами и цветами, она уходила на первый урок, она твердо знала, что праздник будет достойно завершен вечером.

Готическая рождественская миниатюра.

Молодой специалист, с отличием закончивший элитное учебное заведение, прибывает на недавно открытую планету для начала своей, несомненно, блестящей карьеры… По меркам гигантской Федерации Звёздного Мира — рядовое событие. Как, впрочем, и любое другое, имеющее шанс изменить историю…