Скачать все книги автора Радий Владимирович Радутный

И снова настало утро, и снова яркий солнечный свет разогнал предрассветную серость, и снова исчезли ночные призраки, похожие на клочья серого тумана, и вернулись тепло и свет, жизнь и радость.

И боль.

Боль, вечная привычная и непрерывная, вот уже сорок лет обжигающая с неослабевающей силой, разрывающая на куски сердце, душащая, ослепляющая, всепожирающая боль!

Он встал, несмотря на возраст, потянулся, подошел к окну.

– Доброе утро! – запищал будильник. – Сегодня двадцать восьмое марта две тысячи…

Деус-машина работала третьи сутки.

Гулкое уханье ритмолидера от времени пробивало слои защиты и слышалось даже здесь, в подземном бункере, за три сотни километров от эпицентра.

– Доброе утро!

Женский голос, вкрадчивый и нежный, слышался ниоткуда и отовсюду одновременно, – из стен, с потолка, с пола и из середины мозга. Он звал и манил, приглашал… и так, что ему просто невозможно было не подчиниться.

Женщине, которая наговаривала эти слова на магнитофон, было около семидесяти, и кроме голоса, она ничем примечательным не обладала.

– То, что я появился у вас в кабинете – уже кое о чем говорит, не так ли ?

Президент кивнул. Это действительно кое-о-чем говорило.

– Да-да, разумеется. Я уже давно думал сменить начальника охраны.

– О, нет ! – гость рассмеялся. – Я совсем не это имел ввиду. Боюсь, что в данном конкретном случае ничего не смог бы сделать даже профессионал, а не ваш кузен. Дело совсем не в этом.

– Так в чем же ?

Президент казался бы абсолютно спокойным – если не слегка подпрыгивающий палец рядом с кнопкой селектора. Был еще один признак – веки его также вздрагивали чуть ли не каждую секунду – но профессионал с первого взгляда отличил бы «синдром бомбежки» от простой трусости. Историки оказались правы – Хусейн действительно не был трусом.

Зверь – это я. Впрочем, в разные времена меня и называли по-разному. Зверь, Убийца, Демон, Бес, Наваждение, Ужас… Да, человеческая фантазия в этом смысле весьма развита… хе-хе…

А ведь вся эта куча титулов совершенно мной не заслужена. Ну… почти не заслужена. Я не убийца. Все, чего я хотел и хочу – это жить. Жить, жить, жить, выжить при любых условиях и выбраться из любой заварухи, спасти себя… а если кто-то случайно (а обычно – далеко не случайно) – очутился на пути – то сам и виноват. Я-то тут при чем?

Господи!

Опять злые террористы подорвали самолет! И хрен бы с ним, но почему именно тот, в котором летел именно я! За что, Господи!

Рвануло не так, чтобы сильно, одноко хватило, чтобы проделать в фюзеляже дыру, и заставить этот самый проклятый фюзеляж танцевать по небу, а пассажиров – по салону, и самолет еще раздумывал, падать или не стоит, то у пассажиров, высосанных жадной дырой, сомнений не оставалось.

По себе сужу.

За что, Господи ?

Новички, читая Email, первым делом смотрят на подпись; люди поопытнее обычно ищут имя адресата в поле From; ветеранам же, вроде меня, это не нужно – адрес запоминается гораздо легче, чем реальные имена. Говорят, что фанатики ICQ, когда знакомятся – просто обмениваются номерами, но по-моему, ICQ – дырка в секьюрити...

Письмо было с какого-то hotbox'a.ru, не содержало никаких знакомых сигнатур типа valerka или pka, и я чуть было не отправил его spamguard'у – у ветеранов это тоже вроде рефлекса. Но не отправил.

Темпоральные войны-Войны, которые ведутся одновременно во Времени и в Пространстве параллельных миров. Войны, в которых опасные — или просто ненужные — «ветви миров» устраняются путем обычного нажатия гашетки. Войны, в которых применяется любое оружие — от штыка до бомбы. Войны без начала и конца, без смысла и цели — просто потому, что остановиться уже невозможно.

Здесь люди не сражаются сами — просто вербуют себе двойников в параллельных реальностях. Но, похоже, даже здесь не избежать противостояния двух героев-людей — Пилота и Царицы Амазонок.

Пока что сражаются их двойники. Но рано или поздно сойтись в бою придется им самим...

Вот представьте. Берег моря – весь в скалах, естественно. Вода – метрах в пятидесяти под ногами. Ветер поет, волны плещут, чайки скрипят.

Люди выходят из машины, смотрят, вдыхают – и просто пьянеют от всего этого.

Лица их становятся одухотворенными и прекрасными, мужчина влюбленно смотрит на женщину, она – на него; нежно ему улыбается и говорит:

– Вовааан... вруби музон какой-нить, а то чегаай-то тут... неуютнаа!

Ну какой, спрашивается, кайф, выехав на море, на речку, в лес, на свежий воздух и тишину – тут же включать приемник ? Чтобы слушать дебильные поздравления и заказы на дебильной местной радиостанции ? Или еще более дебильной неместной ? Хи-хи-хи, сю-сю-сю, ха-ха-ха, а в перерывах – смесь рекламы и мерзкой попсы. Плавно перетекающей одна в другую, не сразу и разберешь – то ли это еще товар хвалят, то ли уже певичка сипит.

Объявление выглядело мирно, безобидно и обещало небольшой гонорар за «небольшую, несложную и приятную работу, связанную с испытанием новой косметики», вот только имело одно маленькое, но досадное ограничение – «Девушкам с данными фотомоделей просьба не беспокоить.»

Впрочем, если разобраться, не такое уж и досадное.

– Иными словами, – хмыкнула Сью. – Приглашают именно таких серых мышек, как мы…

«А то и вообще крокодилов…» – это не было сказано, но явно подразумевалось.

Рецензия на роман Елены Чудиновой

«Мечеть Парижской богоматери»

Этот рассказ писался для конкурс «Публикант – Книга будушего». Конкурсные ограничения его слегка подпортили, но теперь перед вами – полноценный и даже немного улучшенный вариант.

События предполагали два варианта развития этих самых событий. Если бы из раскрытого люка ринулись наружу боевые треножники, выкатилось жукоглазое чудовище с бластерами в каждом щупальце или вылетел рой подозрительно быстрых металлических разведчиков – это одно. Тогда – да. Тогда грянули бы орудия танков и самоходок, уронили бы бомбы самолеты, барражирующие над районом посадки, а если бы все это не помогло – то в нескольких десятках километров уже задрала нос к небу ракета… понятно, с чем на борту.

Да.

Да, я стар. И, возможно, немножко ворчлив. Что поделаешь – уж такой есть.

Я действительно стар. Все участники той истории давно в могилах, и только я раз за разом заново ее переживаю. Проклятая память постепенно крадет всякие мелочи, вроде имен и цвета глаз, но главное – главное! – она не тронет. Не посмеет. Как всякий старик, я живу только воспоминаниями.

А, вообще говоря, славные были времена. Весь мир был тогда… активнее, что ли? Это сейчас толпы народу приходят чтобы открыть рот и сказать «Оооо!». А мы все это строили, создавали. А сейчас? Тьфу, да что говорить…

Самолет был не так чтобы очень большим. Обычным был самолет, а впечатление огромного и гулкого брюха возникало, скорее всего, по другой причине. Пусто было в салоне, вот по какой.

— Негусто у вас с пассажирами, — небрежно сказал человек, устроившийся в левом кресле первого ряда.

— Не сезон, — равнодушно откликнулся командир.

Дверь в кабину была мало того, что открыта, так еще и поставлена на защелку. Кто летал, тот, наверное, удивится, а удивляться здесь нечему. Бывают такие пассажиры, от которых можно не закрываться. По двум причинам — во-первых, в Турцию они не хотят. Во-вторых, если уж захотят, то закрытая дверь их не остановит.

«На душе было примерно так же, как и на улице, – серо и холодно. На улице было еще и сыро, но душа моя высохла много лет назад. Высохла и очерствела. Может, еще и окаменела бы, да просто времени не хватило.

А на улице – о, там было даже не сыро, а мокро. Три дня морозов и метелей; снега насыпало столько, что замер неподвижно весь Киев. Десятки замерзших бомжей; снежные глыбы, свисающие чуть ли не с каждой крыши, несколько разбитых ими голов… а затем рррраз! – и все это безобразие начало таять. Не сразу, конечно, попробуй-ка, растопи сотни тонн снега, но все равно слишком быстро…»