Скачать все книги автора Павел Вячеславович Молитвин

Дорога длиною... в жизнь. И жизнь эта полна невероятных приключений. Сколь много может ожидать одного человека на его долгом пути к заветной цели. Смертельные опасности и тяжкие испытания готовит безжалостная Судьба тому, кто решил пройти по Дороге дорог. Не уронить достоинство, сохранить незапятнанным честное имя, прийти на помощь попавшим в беду — вот кодекс настоящего воина.

Именно о таком бойце, бесстрашном северянине Мгале, повествует эта книга.

Волкодав с детства слышал рассказы о Последней войне. Но, страдая в подземных рудниках Самоцветных гор, не подозревал, что в них некогда обитала сила, ставшая причиной страшного бедствия, поразившего мир.

Полчища кочевников обрушились на мирные города и села. Прекрасно обученные войска Саккарема, Нардара, Халисуна и Нарлака не в силах противостоять захватчикам. Восточный континент в огне, мир обречен, и, кажется, сами Боги в отчаянии. Однако четверка отважных, вооруженных знанием о причинах Последней войны, принимает брошенный людям вызов.

Заключительная книга трилогии "Время беды". Написана совместно с Павлом Молитвиным. Первые две книги трилогии, в этом издании, печатаются в новой, переработанной и дополненной редакции с измененными названиями (ПРОБУЖДЕНИЕ СПЯЩИХ <Последняя война>, СКОЛЬЖЕНИЕ К КРАЮ <Эпоха бедствий>). Третья часть - `Возрождение надежды

В этой книге завершаются приключения Эвриха в Мономатане, начало которых описано в романе «Ветер удачи». Предсказания сбываются — судьба сводит героя с предводительницей разбойников, которая надеется с его помошью найти своего сына — законного наследника имераторского престола. Эврих и его друзья оказываются участниками борьбы за власть. В ход идут мечи и отравленные стрелы, противники не гнушаются использовать подкуп и чародейство. Победы сменяются поражениями, разочарование — надеждой, а над схваткой и затейливым сплетением судеб все яснее вырисовывается ТЕНЬ ИМПЕРАТОРА.

Павел Молитвин — известный российский писатель, один из авторов проекта «Мир Волкодава» (романы «Спутники Волкодава», «Путь Эвриха», «Ветер удачи», «Тень императора»).

Сокращенный вариант первого романа о приключениях Мгала «Полуденный мир» был напечатан в 1996 году под названием «Дорога дорог». В то время автор скрылся за псевдонимом Игорь Мороз. Продолжение «Полуденного мира» — роман «Наследники империи» публикуется впервые.

Как неудачно закончился для Миши Худоежкина учебный год, так же и печально начались и летние каникулы. А тут ещё и львы бронзовые из парка пропали бесследно. Но пропажа подарила мальчику новых, совершенно фантастических друзей, которые переживали из-за львов не меньше мишиного.

На попойке/совещании в журнале «ЧАД» было решено создать в нем рубрику фантастического рассказа. И вот трое журналистов пишут три рассказа о контакте.

Впервые под одной обложкой — истории с привычными чудесами и с чудесами из ряда вон, истории страшные и мрачные и — светлые, покойные. Главы из новых книг Марии Семёновой и знаменитого тибетского отшельника Хольма ван Зайчика и специально написанные в сборник новеллы известных писателей. Новые рассказы и рассказы знаменитые. Объединяет их мастерство рассказчиков и предельное их любопытство к таинственному, небывалому, необъяснимому. Это книга мистических рассказов, и это мистическая книга, что поймет каждый, кто дочитает ее до конца.

Не только вы читаете книгу, книга тоже читает вас…

Совсем худо приходится героям Евгения Прошкина и Павла Молитвина, потому что им открывается то, чего другие не видят. Привычная реальность меняет очертания, и почти невозможно разобраться, что это: грезы наяву или картинки иномирья? И кто их показывает: крутит ли ленту очередной мелкий бес или галактический пришлец?

Готика загадочного мира Лабиринта, рождающего чудовищ, мир поэтичной рыцарской легенды, напряженного фантастического боевика, стремительной и озорной космической оперы: едва ли не все мыслимые фантастические жанры уместились под обложкой сборника Павла Молитвина, автора широко известного романа «Спутники Волкодава».

— Право же, Константин Юрьевич, не представляю, что нового я могу сообщить читателям вашего журнала о Леониде Евгеньевиче Путилове. О его жизни писали уже довольно много, и я рада, что скандальная полемика, связанная с его удивительными способностями, начала понемногу затихать. С тех пор как он умер, минуло пять лет, и все, что творил Леонид Евгеньевич и творилось вокруг него, теперь уже «дела давно минувших дней», так стоит ли ворошить прошлое?

— Карлино! Эй, Карлино, выходи, бездельник, встречай гостей!

Мужчина в серебристом чешуйчатом панцире спрыгнул с коня и направился к трактиру у обочины дороги. Слуга его тоже спешился и, взяв лошадей под уздцы, повел к коновязи.

— Карлино! Карлино, дьявол и тысяча святых тебе в глотку!

Мужчина в панцире хотел было уже пинком открыть дверь трактира, над которой вместо вывески был укреплен позеленевший от времени медный петушок, но в этот момент она распахнулась, и на пороге появился приземистый широкоплечий человек в вязаном колпаке с кисточкой на конце.

— Дик, не капризничай! Харистазы — это не только украшения для безмозглых дамочек, которым некуда девать деньги. Это новые приборы, новые лекарства, это, быть может, тысячи спасенных жизней! — Лаги перегнулся через стол и вперил в Ричарда Эстера горящий взгляд. — Ты… Ты один из лучших командиров Старателей, и, если ты от нас уйдешь, вывоз харистазов уменьшится по крайней мере вдвое. Да что я тебе говорю, ты сам все понимаешь!

— Понимаю. — Эстер побарабанил пальцами по зеркальной поверхности стола, в которой отражалось его длинное, дочерна загорелое лицо с тяжелыми веками, наполовину прикрывающими глаза. — Понимаю, что нужен вам, но я устал. Я хочу остаться на Земле. — Он поднялся, ослабил непривычный, душащий его галстук. — Мне надо отдохнуть, Крас. Ты знаешь, я давно отлетал положенное и никогда не жаловался, но теперь…

Город был затянут сетью косого мелкого дождя. Дома стали одинаково серыми, полиняли, потеряли свой цвет. Ничего не отражали мутные зеркала луж, испятнавшие черный асфальт. В такую погоду уныние словно разлито по тусклым улицам, по пустынным площадям. Хмурое спокойствие снизошло на мир, и люди, выйдя из теплого светлого помещения, не бегут, торопясь укрыться от дождя, — влага, кажется, успела пропитать и воздух, и одежду, и мысли. Надвинув капюшоны, запахнувшись в плащи, раскрыв спасительные зонтики, неторопливо идут по своим неотложным делам редкие пешеходы.

Все сверстники Степана Александровича Изумрудова уже давно остепенились, их в командировку ни пряником не заманишь, ни кнутом не загонишь. Изумрудов же командировки любил и за то в учреждении своем был особо ценим. По-разному объясняли себе сотрудники эту его странность, но мало кто мог предположить, что причиной ее является скверная жена.

У всех жены как жены — ну поворчат, попилят, попридираются, но бывают у них и моменты просветления. Говорят, есть и такие, что за целый день ни одного худого слова не скажут, ни одного скандала не учинят. Всякие чудеса бывают!

К тому времени как жареные и вареные курицы, заботливо обернутые в фольгу, крутые яйца и малосольные огурчики были съедены и запиты жидким железнодорожным чаем, выяснилось, что все наше купе состоит из командированных. Уже произошли официальные представления и сказаны необходимые вводные фразы о погоде и видах на урожай. Уже успела завязаться беседа о невозможности достать билеты на поезд, то есть началось обсуждение актуальнейшей для нас темы, когда внезапно заработал радиоузел. Нападение было столь неожиданным, что мы растерялись и покорно прослушали пугачевскую притчу о человеке-айсберге и мужчине, летящем с одним крылом, и только когда Хиль начал бойко доказывать, что «в каком столетии ни живи, никуда не денешься от любви», Аркадий Митрофанович не выдержал:

Сблизились витые стрелки, будто чайка крыльями взмахнула. Осталось от трех суток меньше шести часов. Меньше шести… Глухо прозвучали шаги мои по ковровой дорожке кармазинного сукна. Эхом печальным отозвались безлюдные залы. Тенью туманной скользнуло отражение мое по беломраморным стенам. Вот она, стена заветная, без ниш, завитков накладных и украшений, на ней читала Аленушка письмена мои огненные в первый раз. «Не господин я твой, а послушный раб. Ты моя госпожа, и все, что тебе пожелается, все, что на ум придет, исполнять я буду с охотою». На ней читала письмена мои последние, ответом бывшие на ее страстное желание услышать мой голос: «Приходи сегодня во зеленый сад, сядь в свою беседку любимую, листьями, ветками, цветами заплетенную, и скажи так: „Говори со мной, мой верный раб“». Не надобно стало мне к огненным письменам прибегать, а ныне… Ныне и подавно нужды в них не будет. Поднял руку — вспучилась зеркальная гладь стены, разбежались по ней мелкие трещинки, осыпались блестящие чешуйки, кучкой пепла легли на черный гранит пола, закружились, ветерком подхваченные, и сгинули.

Журнал «Земля и Вселенная» 1990 г., № 5, стр. 101-106