Скачать все книги автора Олег Сергеевич Корабельников

Олег Корабельников

Из цикла - "ОСЬ"

С М Е Р К А Л О С Ь

Смеркалось. Пригрезилось ему, что стоит он на берегу, у самого обрыва и в руке своей ее руку держит. Чью именно - так и не виделось, слишком уж быстро смеркалось. И чувствовалось ему, как пиджак изнутри воздухом наполняется. Словно кто надувает его.

- Кто бы это мог быть? - думалось ему, а на самом деле не думалось, а говорилось вслух.

И она, лица которой не виделось, отвечает:

Олег КОРАБЕЛЬНИКОВ

Вымысел не есть обман

Как становятся писателем? Велика тайна, и за все века никто не ответил на этот простой вопрос. А откуда берутся фантасты? Отчего человек, наделенный даром слова, начинает сочинять невероятные истории? Неужели мало реального мира с его войнами и страстями, с его любовью и ненавистью? На эти вопросы просто нет ответа и не стоит писать тома диссертаций и устраивать шумные дискуссии. Но насколько бы обеднела литература, если бы беспристрастная хроника событий и стенограммы наших обыденных разговоров вытеснили мифы и сказки, великие эпосы, рыцарские романы и фантастику.

Он пришел вместе с дождем. Когда хлынули первые струи, туго сплетенные в прозрачные жгуты, и первая молния отразилась на беленом потолке; одновременно с раскатом грома, словно джинн из бутылки, явился он и встал в проеме двери. Встал и стоял так, как портрет в раме из темного дерева. Со своей кровати Слава видел только его силуэт, большой и неподвижный, заслонивший свет.

— Ну, что стоишь? — спросил Слава. — Проходи, а то промокнешь.

Человек шевельнулся, переступил порог и, пройдя несколько шагов в глубь веранды, уселся прямо на полу, скрестив ноги по-турецки. Из одежды на нем было что-то вроде набедренной повязки, но Слава не слишком удивился такому виду. Поселок дачный, и мало ли как ходят дачники в жаркие дни. Этого человека Слава раньше не видел, и неподвижность его, и странная поза не располагали к радушному приему.

Человек по фамилии Оленев был человеком.

Внизу у него росли ноги, а наверху голова.

Обильно поросшая волосами.

Как у всех людей, там имели обыкновение вить гнезда малиновки. Иногда жаворонки. Или мухоловки. Но это реже.

Поэтому Оленев, как и все люди, чрезвычайно бережно обращался со своей головой.

И спал стоя, чтобы не раздавить птенцов.

В специальной вертикальной кровати.

В которой подушка привязывается к матрасу розовой ленточкой.

Главная тема традиционного сборника произведений советских писателей-фантастов — время, человек и его дело. В разделе «Школа мастеров» публикуется фантастическая сказка Василия Шукшина «До третьих петухов». Читатель познакомится также с творчеством молодых авторов, делающих первые шаги в большой литературе. В разделе «Грани будущего» выступают писатель А. Казанцев и известный советский специалист по прогнозированию профессор Г. Хромушин.

Для всех окружающих он был неярким обычным человеком, «тихушей», грамотным реаниматологом... и только. Можно ли предположить, что он знает сто сорок шесть языков, разбирается во всех существующих науках и способен производить в уме сложнейшие вычисления? А уж что происходит у него дома, невозможно объяснить просто физически... (Yazewa)

Вселенная состоит из множества параллельных миров, и если в нашем мире кто-то гибнет — еще не всё потеряно. Нужно только перейти в другой мир и начать всё сначала. (Ank)

Авторский сборник.

От сказочной повести до философской притчи - таков диапазон фантастического в прозе красноярского писателя Олега Корабельникова. Невероятные метаморфозы происходят с человеческим телом и сознанием на узком перешейке пространств между жизнью и небытием, на пороге Чуда.

Содержание:

Башня птиц (повесть)

Надолго, может, навсегда (повесть)

И распахнутся двери (повесть)

Вечные темы (повесть)

Прикосновение крыльев (рассказ)

Мастер по свету (рассказ)

Облачко над головой (рассказ)

Маленький трактат о лягушке и лягушатнике (рассказ)

Гололед (рассказ)

Дом (рассказ)

Стол Рентгена (рассказ)

О свойствах льда (рассказ)

Встань и лети (рассказ)

В очередной том «Библиотеки фантастики» вошли произведения современных советских писателей-фантастов так называемой Школы Ефремова, В книге представлены различные жанры и направления, характерные для фантастической прозы 80-х годов: философская проза Е. Гуляковского, фольклорная фантастика О. Корабельникова, космический вестерн М. Пухова, фантастические сказки Ю. Харламова.

Составитель Сергей Смирнов.

Художник В. Н. Виноградов.

Москва: Вся Москва, 1990 г.

Имя красноярского писателя-фантаста О. Корабельникова, обладателя Всесоюзного приза «Аэлита», хорошо известно современному читателю. Его произведения издавались в нашей стране и за рубежом. В сборник «Двойная бездна» вошли все фантастические повести писателя. Созданные в разное время, они объединены одной темой — ПОИСК ИСТИНЫ. Раскрывается она своеобразно. В его произведениях свободно общаются жители параллельныхмиров, человек летает, собака говорит, героев окружают таинственные персонажи славянской мифологии. Тонкий психолог, О. Корабельников мастерски использует фантастический элемент, что помогает ему ставить серьезные нравственно-этические вопросы и подниматься до философских обобщений.

Когда они поженились, то можно было бы жить у родителей Светы, но они оба предпочли снять старый дом на окраине города, до того ветхий, что казалось построен он в незапамятные времена. На самом деле дому было не больше полусотни лет, но постоянные ветра, близость реки и оползни состарили его, как старят человека житейские невзгоды.

Дом был как дом, с красной кирпичной трубой, обломанными наличниками, с окнами, заколоченными досками. Люди, жившие в нем, оставили свои следы, и по ним можно было прочесть очень многое. Кто-то выбирал место, именно это, а не другое, кто-то рубил сруб — вот следы от топора, неизгладимые временем, а вот резные наличники, любовно сработанные рукой мастера. На косяке двери зарубки, одна выше другой, это подрастали дети. Вот собака царапала крыльцо, и конура ее еще цела, и проволока для цепи, натянутая через двор.

В четверг, в двадцать часов московского времени, Климова разлюбила жена. В его родном городе была полночь, и в последнюю минуту четверга, не дождавшись пятницы, он не выдержал и заплакал.

Спина его вздрагивала, он вытирал слезы рукавом и старался дышать глубже, чтобы успокоить прерывистое дыхание. Жизнь ломалась на глазах, деформировалась, растрескивалась, и то будущее, которое Климов придумал для себя на ближайшие годы, уничтожалось и превращалось в ничто.

Вся эта кровь, теплая, брызжущая, сочащаяся из разрезанной плоти, живой и чувствующей, весь этот сок тела, красный, алый, вишневый, карминный, проникающий всюду — удивляет его. Он испытывает странное чувство детского удивления, когда мажет йодом обнаженное, обездвиженное наркозом тело и бледная кожа окрашивается в цвет меди, в цвет червонного золота, и когда, занося скальпель над животом, еще не оскверненным сталью, уже мысленно видит, как брызнет кровь тонкими тугими струйками, и когда зажимами, почти не глядя, он ущемляет плоть, останавливая алые фонтанчики, и когда невесомыми движениями натренированных рук затягивает лигатуры на сосудах.

В восемнадцать пятьдесят шесть Владимир Антипов нарушил заповедь города. Он выбежал из-за угла и, не отрывая взгляда от открытой двери магазина, побежал через дорогу. Длинная стрелка часов, висящих у магазина, двигалась к вершине круга, и он старался опередить ее.

У дверей стоял скучающий долговязый парень в мятом халате и, посматривая на свое левое запястье, тоже ждал, когда стрелка доберется до цифры двенадцать, чтобы поднять железный крюк и накинуть его в крепкую петлю.

Человек по имени Николай умирал. Он еще не знал об этом, потому что никто и никогда не знает час своей смерти. О нем говорили просто: еще жив. Точно такие же слова можно было сказать о любом человеке. Разница была во времени. Николаю осталось жить совсем немного.

Он лежал в палате и прислушивался к голосам. Одни из них приходили из коридора, а другие — откуда-то изнутри, словно в голове жили маленькие человечки и нашептывали что-то тоненькими голосами. Еще была боль. Порой казалось, что боль — это тоже человек, женщина, и живет она сама по себе в его теле, то маленькая, то большая, то огромная до чрезмерности, и Николай удивлялся: как же она умещается внутри и не заполняет собой всю комнату. Подходила сестра и делала укол. Тогда боль съеживалась и забиралась в какой-нибудь уголок и нудила оттуда, жаловалась, но уходить не хотела.