Скачать все книги автора Натиг Расулзаде

Натиг Расул-заде

БРАТ

Ночью внезапно ему сделалось плохо, в какой-то миг он даже подумал, что умирает, не доживет до утра. Голова болела адски, нечеловеческая боль висела где-то в области височной кости, пронзала череп, его стошнило на коврик перед кроватью, сил не было подняться, дойти до туалета. Жена переполошилась, в "скорую" звонила. Было четыре утра, когда все прекратилось так же вдруг, как и началось.

- С чего бы, господи? - тихо, испуганно причитала Маша, жена. - Вроде бы ничего не ел такого, я думала, отравился, все симптомы отравления...

Натиг Расул-заде

ДОМ

Этот поезд мне чертовски надоел за трое суток езды в нем. Грязный от пола до, казалось, годами немытых стекол окон, которые не хотели ни опускаться закрытые, ни подниматься опущенные, так что в коридор задувал ветер, нанося солидный слой пыли на все, что тут имелось. Плевки и раздавленные окурки на полу. В купе тоже было не чище. Клубы дыма. Громкие разговоры за стеной. Впечатление, что стена эта сделана из картона - такая слышимость. Дурацкая игра в подкидного, сопровождающая, как правило, все поездки; игра, кажется, столь же древняя, как сама идея передвижения в пространстве в обществе таких же, как ты сам, болванов. Хмурая, с вечно испачканным подбородком проводница, старающаяся подсунуть вам теплый и светлый, как моча, чай. Мне все представлялось, что, когда ей это удавалось, проводница, заперевшись в туалете, сев на унитаз, хихикает, потирает руки, чтобы дать выход своим чувствам. В холодном и вонючем туалете. Я ее возненавидел. Хватило бы и двух часов, чтобы возненавидеть ее, а за одно и всю эту поездку, весь вагон, купе, дикие, беспричинные взрывы хохота за стеной; стук костяшек домино серопижамных, напоминающих пациентов психбольницы, попутчиков; пронзительный, как зубная боль, непрекращающийся плач ребенка за два купе от нашего, дискомфорт; холод по ночам, неизвестно откуда берущийся, если вспомнить, что середина мая, довольно-таки теплого, чтобы не сказать жаркого... Все это я возненавидел до того сильно, что решил сойти с поезда на ближайшей станции. Когда я осведомился у проводницы, она, предварительно поковыряв толстым пальцем в зубах, зло и официально, будто радио на платформе, объявила, что ближайшая станция только через шесть часов, то есть од утро, и называется она - Городок. "А какая она из себя? -глупо спросил я, изо всех сил притворяясь, что общение со столь обходительной проводницей доставляет мне удовольствие и хочется его немного продлить. - Что это, на самом деле городок? Жить в нем можно?" "А кто его знает... - не сразу ответила она, предварительно посмотрев на меня так, будто я нахамил ей; но тут же взгляд ее стал презрительным, видимо, своим наметанным оком она угадала во мне бездельника, которому все равно куда ехать и где выходить. - Называется Городок. А жить... можно, наверно, раз живут в нем..."

Натиг Расул-заде

ДОЖДЬ В ПРАЗДНИК

Ему тридцать один год, и дослужился он всего лишь до должности младшего инженера в маленькой конторе ремонтно-строительного управления. В одной полуподвальной комнате сидят вместе с ним бухгалтер, Роза-ханум, или тетя Роза, как ее обычно все называют, толстая, пожилая женщина, питающая болезненную слабость к старым, отжившим свое шляпкам и сумочкам, машинистка Люба - молодая, несколько потрепанная годами и образом жизни, разошедшаяся год назад с мужем, худая и грудастая женщина; и еще, зачастую, так часто, что их смело можно причислить к обитателям этой комнаты, приходили посидеть сюда прорабы и шоферы управления, так как другой подходящей комнаты кроме этой управление не имело.

Натиг Расул-заде

КРОКОДИЛ

Часам к десяти уже творилось черт знает что, дым стоял коромыслом, и многие из присутствующих, безнадежно опьянев, и таким образом машинально выбыв из состава веселившихся, валяющиеся там и сям в просторной трехкомнатной квартире, невольно становились дезертирами, нарушая договоренность всей компании гулять до утра. Но оставшихся потреблять и вкушать это обстоятельство мало трогало; было шумно, бестолково, крикливо и уютно, как бывает, когда собираются только близкие и давно знакомые люди. Это и были давно знакомые люди: компания человек в двадцать молодежи собралась отпраздновать юбилей пять лет со дня окончания института. Звон посуды, улыбки; воспоминания лились рекой, соперничая в шумном своем течении только с другой рекой - вином, поглощаемым экс-студентами в огромном количестве. По всему было видно, что запланированная на гульбу ночь превратится в легкое дуновение, в иллюзию, заполненную многоголосым храпом ослабевших - не в силах дойти до дому - гуляк; и хозяин квартиры Ф. уже предчувствовал это и пьяными своими мозгами старался сообразить, куда можно будет пристроить (даже если половина из них разъедется, надо полагать -девушки) столько остающихся ночевать гостей. Хотя некоторые из них уже пристроились, как могли. Но в том-то и дело, что Ф., человек слишком аккуратный и педантичный, не мог позволить, чтобы -пристраивались, кто как мог. Грош цена ему тогда, как хозяину квартиры. Он сам подал мысль друзьям, чтобы собирались у него, и теперь чувствовал себя в ответе за комфорт своих гостей; даже если вся компания скопом решит переночевать у него, он, Ф., должен соответствовать и не ударить в грязь лицом. Надо было, непременно надо было придумать, куда и как разместить столько человек, чтобы всем было удобно. Постепенно Ф. стала раздражать эта мысль, ему казалось, что она мешает думать о чем-то более важном, что сумеречно, призрачно шевелится в голове; казалось, что эта обыденная мысль отгоняет краешек другой, более неотложной, раздражительно-привлекательной, которую необходимо додумать и которую Ф. вот уже столько времени пытается поймать дрожащим от нетерпения, неверным сачком логического подхода. Нет, не получалось. Не давалась более важная мысль, не ловилась. А тут еще Эсмира прилипла к нему. Хлебнула лишнего. Явно хлебнула лишнего и не дает ему прохода, преследуя глупыми расспросами о неудавшейся в прошлом году женитьбе Ф. Женитьба в прошлом году на самом деле расстроилась, об этом знал кое-кто из его институтских приятелей, информация, как водится, пошла дальше по цепочке, и теперь все присутствующие были осведомлены, что, впрочем, мало волновало Ф., пусть знают. А Эсмира - девушка его студенческих лет. Они долго, почти два года встречались, и уже решили было пожениться, как только закончат институт и получат дипломы, но разошлись вследствие какой-то пустяковой размолвки, которую очень просто было бы устранить и загладить, но, видимо, у Ф. был талант разрушать еще не построенное, и противоположная сторона, учуяв этот дар небес в будущей своей половине, решила ретироваться, пока не поздно, то есть, пока она одна, а не с прибавлением. И вот теперь, когда все прошло и оба давно уже успокоились, Эсмира вдруг на этой вечеринке, напившись и, естественно, опьянев (нарочно опьянев, на зло ему с неприязнью думал Ф.), решила, как видно, отравить ему удовольствие от редких теперь общений с друзьями. С бокалом шампанского, который давно уже оставили последние озорные пузырьки, вследствие чего выглядел он особенно уныло (разжиженная касторка с плавающими звездочками электрических лампочек), она преследовала его по всей квартире, задавая пьяные, порой рискованные вопросы, ответы на которые явно не интересовали ее, и шокирующие Ф. своей не девичьей циничностью. Ф. полагал, что не пристало молодой особе задавать столь пошлые вопросы. Вот такой он был, этот Ф.

Натиг Расул-заде

М А Е Ш КА

Под утро приснился странный сон. Он проснулся, позевал немного и сказал жене:

- Мне приснился странный сон. Жена не отвечала.

- Ты слышишь? - спросил он и толкнул ее под бок локтем.

- Ты что, спятил?! - тут же, с места в карьер, рассвирепела жена. - Не видишь, я еще сплю?

- А который час? - спросил он.

- Четыре утра, - сказала жена, зарываясь поглубже в одеяло и тщательно укрывая бок со стороны мужа.

Натиг Расул-заде

НЕМОЙ

- Я видел сон, - пробормотал он, еще не совсем проснувшись, не открывая глаз. Некоторое время он не отвечал, подремывая, но хрупкий предутренний сон быстро шел на убыль. Он открыл глаза, посмотрел на потолок и, не имея привычки лежать в постели после окончательного пробуждения, поднялся с кровати.

- Какой? - спросил он.

- Я видел сон, что будку занесло снегом, - ответил он и тут посмотрел в окошко. - Смотри-ка, - ворчливо произнес он, - и правда - занесло

Натиг Расул-заде

НОНСЕНС

Первый день апреля - так уж пришлось - стал для Кязыма переломным между прожитыми семьюдесятью девятью годами и оставшимся ему временем; будто от целого, роскошного, золотистого каравая, до того на вид цельного, что рука не поднялась бы разрезать его, злодейски отломили кусок и тут же, не показывая, спрятали за спину. Кусок - будущее Кязыма на земле, а судя по здоровью и энергии, спрятанный кусок должен был быть приличным, то есть имелись все основания полагать: если не случится ничего непредвиденного, то оставалось Кязыму еще немало. Тем горше было сознавать незаслуженно возникший перелом, но делать нечего - давно пора было выходить на пенсию; и Кязым, человек по природе своей жизнерадостный и быстро приспосабливающийся к самым неожиданным и стремительным событиям, не способен был долго переживать. Пора и честь знать, как говорится, подумал при этом Кязым. На семьдесят девятом году жизни, первого апреля. Однако перелом, наступивший именно первого апреля, давал повод записным острякам, знакомым Кязыма, ожидающим вокруг себя одного только подвоха и подшучиваний, услышав эту весть, поверить ей приблизительно настолько же, насколько могли они поверить вести о смерти того же Кязыма, пышущего здоровьем и долгие годы ничем не болевшего. Разве что в далекой молодости болел однажды Кязым, еще не будучи женатым, да и болезнь такая... не от слабости здоровья, а по юношеской неопытности и неосторожности. И все. С тех пор Кязым почти никогда ничем не болел. Но, надо заметить, кстати, что и за здоровьем своим он следил, не употреблял спиртного, не находя в этом никакого удовольствия, и не курил даже на фронте, не говоря уж о мирной, спокойной жизни, а удовольствие получал от избытка здоровья в своем здоровом теле. Что же касается духа в этом здоровом теле, то недостаточно нескольких слов, чтобы сказать об этом, как того предмет заслуживает.

Натиг Расул-заде

ОДИНОКИЙ

У него большие, оттопыренные уши, крупные, навыкате глаза, тонкий, с горбинкой нос, припухшие детские губы, нервные пальцы, средний рост. Он лысоват, холост, ему тридцать один год. Служит в маленькой конторе ремонтно-строительного управления младшим инженером. В одной полуподвальной, полутемной вместительной комнате сидят вместе с ним бухгалтер, Роза-ханум, или тетя Роза, как ее обычно все называют, толстая, пожилая женщина, питающая болезненную слабость к старым, отжившим свое шляпкам и сумочкам, машинистка Люба - молодая, несколько потрепанная жизнью, разошедшаяся год назад с мужем, худая и грудастая женщина. И еще очень часто, настолько часто, что их смело можно причислить к обитателям этой комнаты, приходили посидеть сюда прорабы и шоферы управления, так как другой подходящей комнаты, кроме этой, управление не имело.

Натиг Расул-заде

ОСОБО ТОРЖЕСТВЕННЫЙ СЛУЧАЙ

Он короткий и круглый, с потрепанным, вечно озабоченным лицом; щеки, как правило, плохо выбриты, глаза испуганные, шмыгающие, рубашки нечистые, пиджак, туго обтягивающий большой живот, застегнут на одну пуговицу, брюки с выпирающими чашками на коленях - учитель пения сельской школы. Ему пятьдесят три года, а по виду можно дать не меньше шестидесяти пяти. Имеет большую семью - девять детей; шесть девочек и три мальчика, да еще четырнадцать внуков. Пока. Будут еще. Жена, которую он зовет не иначе как старуха (а ей всего сорок семь), и в самом деле похожа на старую облезлую каргу. Как цыганка, она носит по нескольку юбок сразу, надетых одна на другую, а на голове темный, неопределенного цвета от давности келагай. Чем больше проходило совместно прожитых с ним лет, тем больше жена ожесточалась, становилась ворчливее и злее. В последние годы она не упускала повода досадить ему - впрочем, зачастую и повода не требовалось - словно задалась целью, сжить его со света. Он, как большинство истинных неудачников, был человеком безвольным. Да и что тут скажешь, если получаешь сто двадцать в месяц, а семья... ого-го! Хорошо еще, старшие дети стали на ноги, зажили своими домами... Легче, что ни говори...

Натиг Расул-заде

СОН

Вот уже второй месяц преследует меня этот сон, тревожит, не оставляет в покое, часто вспоминаясь и днем, среди повседневных дел и суеты. Срок, надо признать, довольно необычный для сна - почти два месяца, если учесть, что он повторяется в мельчайших подробностях, сегодняшний, похожий на вчерашний, а тот в свою очередь на позавчерашний, как сухие горошинки перестука будильника на моем столе.

Я часто хожу на работу и с работы пешком, одними и теми же улицами, издавна облюбованными, и не собираюсь отказываться от этой привычки, так как прогулка до и после работы - те редкие минуты суток, в которые я нахожусь в движении, остальное время дня я провожу обычно за письменным столом, а ночь естественно, в постели, сплю, значит, понятно? И потому шагаю я по улицам с удовольствием, чувствуя, как расходятся мышцы рук и ног во время ходьбы, как легко дышится, как бодрее я становлюсь с каждой минутой. Я люблю смотреть на прохожих, шагающих мне навстречу и обгоняющих меня, вожу рассеянным взглядом по витринам магазинов, подсознательно, мимолетно уверяя себя, что мне в них ничего не нужно, вид грязи и мусора на улицах огорчает меня, но тоже мимолетно, и я с сожалением думаю, во что превратился наш город и каким он был прежде. Эти мысли влекут за собой другие, и все мне представляется плохо, шиворот-навыворот, все паршиво, запущено, безалаберно, все не слава богу, уехать бы подальше, где можно остаток жизни, этой единственной, этой единственной единственной жизни пожить по-человечески, но потом я думаю - это же моя земля, моя родина, здесь мой дом, вот так вот, с чем и поздравляю вас. Шагаю я торопливо, хотя, как правило, никуда не спешу, просто издавна взял себе в привычку выходить из дома пораньше, оставляя время на непредвиденные случаи, чтобы не опоздать на работу. И таких непредвиденных случаев оказывается достаточно; так как я хожу по одним и тем же улицам в почти одно и то же время, я встречаю знакомых, избравших, как и я, этот маршрут или часть его, порой мы останавливаемся, разговариваем минуту-другую, иногда беседа принимает деловой характер, и тогда незапланированная встреча затягивается, и потом приходится наверстывать упущенное в буквальном смысле слова: оставшиеся версты я прохожу быстрее обычного... Впрочем, я отвлекся. А вот про сон... Да, так вот, все это на улицах было привычным, повседневным, хотя и не надоевшим, а недавно, то есть месяца два назад, на углу одной из улиц, где был расположен большой магазин готовой одежды, я увидел парня, выгружавшего ящики из крытого грузовика. С этого все и началось... Я не встречал его здесь раньше, и, естественно, он привлек мое внимание. Потом я понял, что привлек он внимание не только по этой причине. Я смотрел на него со спины и что-то тревожное, точнее, тревожащее уловил в его облике.

Главные действующие лица в романе "Среди призраков" подростки и юноши, чьи судьбы по тем или иным обстоятельствам не сложились, кто с трудом, после долгих мытарств возвращает себе утраченное человеческое достоинство.

— Тебе очень идет красное. Красивое платье.

— И ты надень красное. Надень красную рубашку.

— Зачем это?

— Год любви. Новый год — год любви, — сказала она. — Кто встретит этот Новый год в красном, проведет его в любви.

— Брожу один во множестве любви, — сказал он.

— Что это? — спросила она. — Что это ты прочел?

— Строчка из Дилана Томаса, английского поэта, — ответил он, ища в шкафу красную рубашку. Конечно же, он не верил во всю эту муру с переодеванием в красное. Какого черта! Оденешь красное — будешь любить. Ха-ха вам, ха-ха! Не затем он искал красную рубашку, чтобы весь следующий год любили его. Просто хотелось сделать ей приятно.

Пожилой знаменитый писатель, потерявший много лет назад сына-подростка, утонувшего в море, долгое время живет с непреходящей болью в душе. Но время идет, и боль от потери единственного сына переходит в его творчество, которым он старается заглушить свое горе, и творчество его делается пронзительным, глубоким, ярким, очень интересным и в то же время очень востребованным. Он с головой уходит в свои дела, в свою славу, увенчанный и обласканный власть предержащими, он взлетает на вершину, становится знаменитостью и всеобщим любимцем. Но неожиданный вопрос жены: мог бы он променять свою славу, все свои достижения, богатство, комфорт на то, чтобы их сын сейчас был бы рядом с ними, заставляет его задуматься о самоубийстве.

НАТИГ РАСУЛ-ЗАДЕ

Натиг Расул-заде родился в 1949 году в г. Баку. Окончил Литературный институт имени М. Горькою. Пишет на русском языке. В Азербайджане вышло три книги его прозы. Рассказы и повести Н. Расул-заде посвящены бакинцам — людям разных профессий, разной судьбы, непохожих человеческих характеров, но объединенных одним чувством — любовью к родной земле, к Отчизне, стремлением приносить пользу своему народу. И. Расул-заде живет и работает в Баку.

Человек, попавший в автокатастрофу за рулем на пригородной дороге, получил травму черепа и сотрясение мозга, впал в кому, и в беспамятстве возвращается в свою юность, которую проживает перед смертью так, как всегда желал и как ему не удалось прожить на самом деле.

Молодой человек, приехав из Баку к своему другу в провинциальный российский город, попадает в тюрьму в результате драки с поножовщиной. Проведя четыре года на зоне и выйдя на волю, он встречает женщину, влюбляется в неё и решает жениться на ней и остаться в этом городе. Как-то, когда он с женой вечером возвращались домой на электричке, проведя день за городом, на очередной станции в почти пустой вагон врывается толпа скинхедов, 15–17 летних юнцов и начинают приставать к его жене. Он дерется с ними, вооруженными кастетами и ножами. Девять подростков бросаются на него, ему удается уложить нескольких из них, но старший в банде юнцов стреляет и наносит ему смертельную рану. На очередной станции — пустынный полустанок — уже поздним вечером, скинхеды выволакивают труп мужчины и его полуживую от страха жену, насилуют её, нанося ножевые ранения, глумятся над трупом и разбегаются. Женщина, выжив, несколько суток проводит в больнице, в коме. Потом, придя в сознание, просит сообщить в Баку брату убитого мужа. Брат убитого — бывший десантник, офицер милиции приезжает, чтобы отомстить. Начинается охота на скинхедов.