Скачать все книги автора Наталья Егорова

Каким будет мужской вариант слова "сваха"? Свах? Сводник? Не дождетесь. На моей визитке значится "Агентство "Без ретуши" планеты Черная Грязь" – длинновато, зато обстоятельно. Считается, что мы тут, на Черной Грязи ценим обстоятельность и никогда не торопимся.

Миф для туристов, вы же понимаете.

Вообще-то, я программист. Ну да, человек-клавиатура, алгоритмы вместо чувств, с закрытыми глазами за три секунды взламываю сервера банка… чушь собачья, а последнее и вовсе не программистское дело, но ведь публика верит сериалам, а не профессионалам.

Арсений психовал молча. Уткнулся взглядом в помятый лютик и стиснул кулаки так, что побелели костяшки. В животе что-то болезненно скручивалось в тугой узел.

Влипли. Ох, как влипли...

И зачем он поехал?

Михалыч, как всегда, обещал невиданный клёв: золотых сазанов невероятного размера, полуметровых лещей и плотву чуть не по десять килограмм. Арсений вначале посмеивался, но с каждым днем идея нравилась ему всё больше. Опять же, хотелось опробовать новый спиннинг, родной Mega BANAX; не то, чтоб неподъёмно дорогой, но купленный вместо сапог жене и потому ценный задавленной внутрь виной.

Картленд включил передатчик. В мёртвой черноте экрана отражались впалые щёки и тусклые глаза под набрякшими веками.

Красавец...

– Станция "Эра" вызывает базу Галактического кольца. Станция "Эра" вызывает базу Галактического кольца. Отзовитесь, сволочи, мать вашу! Станция "Эра"...

Впору было свихнуться.

Одиннадцать месяцев взаперти: два жилых яруса, четыре коридора, двадцать шесть кают, гальюн, душ, кубрик, рекреация, гидропонный блок... В ангарах не осталось ни капли топлива, только пыль лежала трясиной: ступишь - засосёт.

– Мишка! Опаздываем!

Красный как рак, жених одергивал непривычный костюм.

– Двадцать минут осталось! Ну сколько можно копаться? Ты ей там по копейке, что ли, отсчитывал?

– Да ну... - Михаил ткнул сигарету в зубы. - Тёща, пока все карманы не вывернул, не успокоилась: "невеста у нас дорогая, невеста у нас бесценная", тьфу! Говорил Надьке, давай просто сходим распишемся, так нет, завела вой: хочу платье с фатой, как у людей, хочу машину с куклой, хочу шампанское у памятника. Чтоб выкуп на лестнице платили и каравай кусали.

Желтые солнечные пятна расписывали паркет под хохлому. Мефодий робел, а потому старался ступать на темные плашки. Те успокаивающе поскрипывали под ногами, уговаривали не принимать близко к сердцу.

Перед самой дверью с начищенной табличкой "Старший по работоустроению Архип Тимофеич" Мефодий потер в кармане заговоренную копейку - на удачу. Деликатно стукнул в косяк, приотворил тяжелую дубовую филенку.

– Можно?

Над ворохом газет торчала морщинистая лысина старого барабаша. От самой этой макушки веяло такой солидностью, что сразу вспомнилось, как лет сорок назад стоял он перед суровой коллегией и мямлил: хочу, мол, такую работу, чтоб на свежем воздухе и ездить все время. Аж шея вспотела от воспоминаний.

Вовка Гриф задумчиво тонул взглядом в литровой бульоннице с чаем. Одинокий пакетик заварки вяло болтался в жидкости, придавая ей цвет пожухлой травы. Да и на вкус выходило сено-сеном.

Гриф подцепил толстыми пальцами кубик рафинада, макнул краешком в чай и долго наблюдал, как поднимается желтизна по невидимым капиллярам.

Так и мы, - угрюмо подумал Вовка, - ползем, ползем наверх, а все ради чего? Чтоб бултыхнуть в общую посудину свою ложку дегтя и считать, что сделали важное дело? Эх...

В тот день выпал первый снег.

Впрочем, разве ж это снег - вот в Сибири, говорят, как навалит сантиметров тридцать за ночь - веселуха! А здесь шоркаешь по тротуару, а за тобой асфальтовые следы тянутся. Зато холод собачий, и это уже в конце октября. По институту сквозняки гуляют, на улице ветер свищет, а перчатки я еще в прошлом году посеял, да так новые и не купил. Жаба задушила.

К тому же еще и магнитная буря разгулялась, по радио передавали, а я человек магнитозависимый. Слово красивое, а самочувствие поганое: голова чумная, спать хочется - спасу нет, очки к носу примерзли. И главное, угораздило же меня именно сегодня договориться курсовую у Белкина взять, да еще и на улице встречаться. В такую-то холодину.

Я остервенело хлопнул себя по шее, но комара не убил, зато споткнулся о корягу и плюхнулся на колени в мокрый мох. Мои мучители как по команде остановились, терпеливо ожидая, пока я соскребусь с земли, отряхну штаны, распрямлюсь... Они не выказывали ни тени нетерпения, продолжая бубнить что-то об аномалиях, сошедшей с ума стрелке компаса, забытой дома топографической карте.

Это лишь подтверждало самые худшие опасения, мучившие меня последние несколько часов. Мы несомненно заблудились.

Домой возвращались, глядя каждый в свою сторону. Вован двигал желваками, Лидуся недовольно поджимала ярко накрашенные губы. Зато Петька светился фонариком - еще бы, в такой клевый класс попасть! Это раньше попробуй скажи "уй-ё-о", сразу мать подзатыльник отвесит. А теперь фигу, теперь хоть целый день и громко.

Светофор возле старой школы, порушенной ремонтом, глумливо сверкнул красным глазом. Лида норовисто переступила острыми шпильками, одернула сына за руку.

Деликатный сигнал автосекретаря прозвучал, когда Бутов придирчиво рассматривал в зеркале собственное отражение, украшенное последней моделью голографического галстука.

– Частный посетитель. Имя Петр Седых. Причина посещения - пополнение вашего зверинца.

– Он опоздал на 40 минут, - констатировал Бутов, не оборачиваясь.

– Сообщить, что прием отменяется? - с готовностью отозвался автосекретарь.

Карл заколебался. Опоздавший контрабандист, безусловно, заслуживал того, чтоб его прогнали. Однако Бутов оставался хладнокровным дельцом, только если речь не шла о его зверинце. Да и сам зверинец на той неделе, согласно Универсальному Рейтингу частных собраний животных, провалился с четвертого на шестое место по планете. Его обогнал даже Юрген Стив, этот нахальный мальчишка, унаследовавший сеть ресторанов "Ультима". Положение следовало немедленно исправлять.

– Что я тебе скажу, Матюха, борец за правду: будешь делать реализм - будешь жрать хлеб без масла. Бывай.

Хызел запрокинул голову, вливая в бездонную глотку очередную порцию пива. Кадык пару раз судорожно дернулся, и с очередной бутылкой было покончено. Я задумчиво откусил от хот-дога, столь же гадкого на вкус, как и на вид: не иначе его настрогали из помоечных голубей.

Самое обидное, что Хызел был прав. За последнюю неделю у меня не забрали семь портретов из двадцати: непростительный процент, если учесть плату местным рэкетирам и отсутствие постоянной работы. Жизнь уличного "мазилы", создающего для вас шедевр в полчаса, не сахар, а кушать хочется всегда.

Человек выходит из моря. Капли воды сверкают на загорелой коже, брызги солнца горят в глазах.

Человек юн, наг и похож на морского бога.

Он на мгновение застывает на кромке прибоя, осторожно трогает песок босой ногой, словно вспоминая его прохладу и вязкость. В глазах отражается узнавание мира. Ветер бросает прядь волос ему в лицо, и человек радостно смеётся.

Волны пахнут солью, свежестью и обещанием чуда.

У изрезанной ветром скалы человек находит пёстрый свёрток. Он вертит в руках прошитые куски цветной ткани и через минуту вспоминает, что мягкое, скомканное называется одеждой, а твёрдое, прошнурованное - ботинками.

Потешить ли вас, люди добрые, сказочкой. Много дорог я исходила, много сказок слыхивала, а еще больше сказок сама рассказывала. Но всего лучше та, где про Чудище-Змеище говорится, да про волхва Григория, да про Никиту-богатыря, да про Татьяну многомудрую. Про это и будет мой сказ.

Далеко ли, близко ли, высоко ли, низко ли привольно раскинулись земли Яснолесья. Правил в тех землях царь Берендей, был он милостив, и люди при нем нужды-горя не знали. Да только настали горькие времена: расплодилась в яснолесских землях всякая нечисть, стала она пошаливать, простой люд донимать.

Звезда приближалась. Холодная, белая, неумолимая, она заслонила собой Деву и почти сравнялась размерами с Луной. Она была рождена Злом. Она несла смерть. И не было под солнцем силы, способной остановить ее.

Он пытался стать такой силой. Он - магистр стихийной магии Азерран - один против беды.

Хрупкие страницы старинных летописей хранили истории о прошлых падениях Звезды на многострадальную землю. Он помнил каждую строчку этих описаний, пронизанных отчаянием. Он знал, как горела земля, как выходили из берегов океаны, как небо разверзалось огненными дождями, как страшные болезни поражали людей. И как в ярчайшей вспышке, в безумном грохоте обрушивалась небесная кара, уничтожая в пламенном аду целые страны. И не было никому спасения.

Просто верь. В себя, в людей и нелюдей, а главное в то, что все будет хорошо.

Продолжение серии книг про Наталью Иномирянку