Скачать все книги автора Надежда Яр

— Флэш.

И Малыш бросил продавцу монету. Тот поймал её, рассмотрел и восхищённо цокнул языком. Золотой исчез в складках халата, а вместо него худая жёлтая рука быстро капнула из пузырька в джезву абсент. Над напитком поднялся крохотный грибовидный взрыв. Продавец подхватил джезву в воздух и виртуозно перебросил напиток в кувшин.

Мы сели на древний, пропитанный солнцем камень. Слева площадь глядела в уютный двор, а позади ступени вели к Старому Причалу, новым домам, садам и лавкам. За ними спрятался берег. Чуть раньше Сеан Хаузер оставил нас, чтобы продолжить свою прогулку. Он решил обойти площадь и сообщил об этом — вроде бы нам обоим, но на самом деле одному Малышу. У них это означает «жди меня, не сходя с этого места». Некоторое время я провожала его взглядом. Сеан походил на живую статую — гордый, каменный и драгоценный.

Воскресенье — благословенный день: к нам нисходит Доктор Блютгейер. В это утро я стараюсь встать рано, чтобы не спешить, сломя голову, к Исцеленью. Не осквернив рот вкусом обыкновенной пищи, я надеваю лучшую одежду и вынимаю из чехла ловцовские вилы. Перед тем, как выйти за ворота, я долго стою перед зеркалом, тяжёлым взглядом изгоняя из облика моего отражения несобранность и несолидность. Сегодня серьёзный день.

Я выхожу во двор и открываю ворота. На обочине меня ждёт выкрашенный в белый цвет плоский камень. Я глубоко вздыхаю. Неделя завершена. Почти счастливый, я преклоняю колени.

В ту зиму холода сожрали всё тёплое, живое выше кромки вечных снегов. Стая долго спускалась с гор, петляя по угрюмым склонам и избегая пропастей, лавин и тупиков. Снег намертво засыпал склоны гор до самого плато, укрыл все скалы и разломы камня белизною обманчиво тёплой шерсти. Кое-где Стае удалось выследить добычу, однако голод бродил не только по безжизненным вершинам. Задолго до прихода Стаи хищники низовий настигли и пожрали почти всю неспящую дичь, после чего попрятались в своих берлогах в скалах. Стая выслеживала и пожирала обитателей берлог, но эти хищники были невелики и жилисты и отчаянно сражались за свою жизнь. Их жёсткие шкуры покрывали не много тощей плоти. По пятам Стаи неторопливо шагал Голод. Сны то и дело обнажали его сухие длинные клыки, пустынный череп и обломки шкуры, прилипшие к обглоданным костям. Хозяин зим клонился на плато бесплотным зевом. Он считал Стаю своей законной добычей.

Современная антиутопия.

Под утро ко мне наведался вампир.

— Крови не продадите?

Бедняга постучался в дверь. У него не было сил даже забраться на балкон. Ну, или он решил, что с таким вопросом приличнее соваться в дверь, особенно в четыре часа ночи. Люди очень загадочно мыслят, даже когда они уже нежить.

— Нет, — ответила я. — Я вам на прошлой неделе дала пососать — вот тут, у локтя — и с тех пор, кажется, чем-то больна. Голова кружится, слабость и спать охота… Надеюсь, это не вы меня заразили.

Телефон на столике зазвонил… Нет. Он молчал. Герман Граев открыл глаза. Надя шевельнулась, приподнялась с постели, потревожив спящую на подушке кошку, неохотно села и включила телефон. Он мелодично тренькнул, возвещая новое сообщение. Надя полезла в почтовый ящик. Вторая кошка, спавшая на одеяле, поднялась, выгнула спину и перешла на столик своим осторожным кошачьим шагом. Она вытянула шейку к занятым рукам хозяйки, стремясь принять участие в её делах. Другие кошки, дремавшие на ковре и на креслах в спальне, тоже зашевелились, подняли головы, стали потягиваться и вставать. Герман в кресле хранил неподвижность и наблюдал за животными и за Надей.

Город, люди, Боги…

К тому же у меня началась бессонница.

Когда в дверь позвонили, была полночь. Я не спеша поднялась, сунула ноги в тапочки и погладила спящую на одеяле кошку Чушку. Глазок был тёмен — свет в коридоре не горел.

— Кто там?

— Арсеньев, — тихо сказал сухой голос.

Оказалось, что он едва ли выше меня ростом. Тонкий, высохший человек в плотном тёмном костюме по мерке, в туфлях на толстой подошве, чтобы казаться выше. В руке у него была чёрная трость с набалдашником. Он церемонно поклонился мне, прошёл в комнату и сел за стол. Я спросила:

— Stop here and let me out[1], - велел Саша водителю.

Смуглый кривой испанец скосил глаза, наткнулся на Сашин взгляд в зеркале и молча сделал как сказано. Автобус попылил дальше в Барселону. Саша потянулся, впившись пальцами в ладони, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, оттеснил боль и зашагал вслед.

Пешком он прошёл километров пять. Барселона встретила гостя косыми красными лучами солнца на закате, насыпным плоским холмом и крестами, на которых были повешены его люди. Крестов было семь, как и членов организации в Барселоне. Они стояли у дороги у подножия холма, и Саша решил — всё правильно. Этих людей, простых христиан, казнили там, где следует — под Горою Черепов, а на высоте над мучениками незримо взлетал в Небеса тот

Перед сном они говорили о смерти.

   — «Safe in their Alabaster Chambers —
   Untouched by Morning
   And untouched by Noon —
   Sleep the meek members of the Resurrection —
   Rafter of satin,
   And Roof of stone…»[1]

У ведьмы был высокий девичий голос с ломкой стеклянной нотой. Недурной голос. Она любила читать стихи вслух и умела их выбирать. За прошедшие несколько дней Герман Граев успел прослушать здесь неплохой сборник. Стихи, стекло, Стекловский… Интересно, она всегда любила стихи, или этот бедовый поэт её заразил?

— Доктор Тэллу — изолятор три. Доктор Тэллу — изолятор три…

В изоляторе было светло и сухо. Ребёнок уже умирал. Он прожил в моём Замке три недели и за это время прошёл весь путь от средней степени истощения до несомненного угасания.

— …Сначала плазма помогла, но… Майа, у него фактически нет иммунитета. Уже нет. Ему становится всё хуже. Смотри сама…

Я протянула руку за историей болезни.

Сверху лежала фотография: наш малыш три недели назад, аккуратно укутанный в тёплое синее одеяло. Несовершеннолетнего пациента 598-XY2504 самым классическим образом подбросили в нашу «детскую корзинку» в Западной стене, существующую специально для этой цели. Сероглазое худенькое дитя на четвёртом месяце жизни, как все подкидыши, безымянное — то есть для документов Джей Ди. К истории болезни прилагалась записка, засунутая подбросившими его людьми в детскую рубашонку. Записка была зачем-то сфотографирована, и эта фотография тоже прилагалась. На снимке и в записке красовалось одно-единственное слово — угловатый почерк, жирный красный маркер. «Кровь».

Ножи вернулись незадолго до рассвета. Они подплыли к моей груди серебряными рыбками в воздушном океане. Я взяла их за рукояти, ожидая тепла, но металл был холоден, как кровь дракона: ночь в пустыне Мохаб нередко покрывает инеем пески и травы. Я спрятала ножи. Чистить их не было нужды. Это серебро не удерживает капель крови.

На востоке засветлел горизонт, забеспокоились мои хоргор.

— Уводи их, Храдаш, — сказала я. — Ждите вечера. Я пойду по дороге к святилищу.

Посмотри на степь. Взгляни на травы, на вечные, бескрайние, безжалостные; на тощий цвет и колос, на волны ковылей, на эти бездны трав, имён которых отродясь не знают люди городов. Все они спокон веков несут свой дикий колос, и никто не делает из них хлебов. Они не знают жатвы.

Если бы когда-нибудь нашёлся народ, способный собирать жатву степей и печь хлеба из ковылей, этот народ был бы воистину избран и благословен. Народу этому не было бы ни врагов, ни засух, ни голодов. И если бы какой-нибудь народ смог удовольствоваться травой степною вместо человеческой постели и небом вместо крыши над головой, ему было бы вдоволь места на земле, и не было бы тому народу нужды вести войну за хлеб, за земли и за жизнь саму, за всё, что называют местом под солнцем

Фанфик по "Звёздным войнам" (Расширенной вселенной) о роли Леи Органы и адмирала Трауна в истории Далёкой-далёкой галактики.

АУ согласно изначально запланированному Лукасом финалу "Возвращения джедая": Люк переходит на Тёмную сторону Силы.

Космоопера и полемика со "Звёздными войнами", со множеством заимствований из оных, а также из ряда других источников (Эдемский цикл Гаррисона среди основных пострадавших). Ни в коем случае не честный фанфик, а вещь, близкая к римейку. Весь цикл целиком в одном файле.