Скачать все книги автора Макс Гурин

Не успел я вывести это заглавие, как немедленно в очередной раз ощутил собственное бессилие… До такой степени, что только что купленная новая гелевая авторучка некоторое время отказывалась писать.

Устало, ибо это происходит со мною всю жизнь, поразившись тому, сколь тесно переплетены меж собой моё Внутреннее и якобы Внешнее, я столь же устало и именно внутренне ухмыльнулся и снова задумался, с чего бы начать, при несомненном понимании значительной меры условности во всём, что касается слова «необходимость»…

Не незрело ль сие? Да, конечно, и ещё как! Это ли хорошо? Наверное, да. Наверное, именно это и хорошо. Во всяком случае, не хужее иного. Вот и задаю себе вопросы-то я…

Ведь похоже на правду, нет ли? Не похоже ли? Да и что «нет», что «да»?! Нет, важности никакой решительно не представляет собой эта дихотомия! Вроде как…

Ещё, пожалуй, стыд. То бишь, скорее всего этим словом можно нечто испытываемое обозначить. Маркировать как бы… Ведь сколь ни много уж я об этом, да неизбывен сей как бы стыд.

А вот эта тетрадка сразу начинается с маленькой лжи. В чём неправда, вопрос, чувствую, поступает. Да мало ли в чём! Она во всём, ёбаная неправда, а правда, она хуя боится, как ладана. Неправда в том, что это не есть тетрадь, но первая поебень, каковую сразу в компьютер себе позволяю я, чтобы более вечно было без более усилий и временнЫх затрат, хоть этим в некоторых привычных удовольствиях вынужден себе заранее отказать, но в надежде на то, что неизведанные зато радости впереди у Вашего Tea-for-two. («…Из пушки в небо уйду, благо фамилия предрасполагает (Орликова)». Даром, что задница слишком уж по старому красоты стандарту.)

Теперь аккуратно будем. Потому что вперед! Пора, и пусть поэтому светит! Каждый ведь что-то умеет?.. Или не все хороши?

Так одна моя знакомая полагала, что кому-то дано, а кому-то — отсутствие предположено. Так и жила, как все, — это правда. Но теперь с Хорошею судьба мне велит… Не слишком близко пока, потому что боимся оба. Знакомых много у нас позади, которые слишком смело полагали что-либо на чей счет.

Я определённо родился ровно двадцать пять лет назад. Меня кличут — не дозовутся разного рода трубы; в произведениях своих я как не в сказке силен, а в жизни — боимся оба. Опытны мы зато: не случится — беды не будет. Не будем классифицировать. Что мы классики, ходики, самолёты, океаны любви? Не ночевало. Ату!

Космос начолаётся з вывезги. Ягобы — теАтр он. Губошлёпп. Возникают тотчас же вопросы любителей, но не как, мол, что. Никаких «почему»! «Космобили» движутся со скоростями крейсеров, если даже и не искать аналогий специальных; если даже плакать горючей слезой или светиться, яко горящая нэфть. В будущем будет одно-то и «буду» только. Но это не там, где все…

Всего лишь только вызуньйё свай язычок — немой холод отгрузит; не мой молот ударит въ лобъ! Чик-чирик. Слишком долго ты спал. Таперь ты тока… Маяк. ГорабАли тобя не обходят, но вниманием лишь, потому что маяк — враг, хоть и друг. Хоть бы да даже и ходь. Изморозь…

Мои друзья решили снять меня с героина, хотя никто об этом их не просил. Надо полагать, что им до такой степени наскучил их образ жизни, что в целях профилактики собственных нервных расстройств они решили обратить внимание на меня. Естественно это делалось для того, чтобы обратить меня в свою веру и, в случае удачи, снова нарулить, таким образом, утраченную веру в себя.

Я давно уже наблюдал за ними и не раз замечал, что их, мягко говоря, тяготят те «важные» дела, которыми они считали нужным заниматься в тот период, чтобы впоследствии якобы начать заниматься делами ещё более важными, в просторечье — любимыми.

Что могу я сказать теперь? Да и какие «оправдания» возможны в моём сегодняшнем положении? Я не имею более права даже на употребление этого слова, ни говоря уж о том, что в действительности оно означает.

Да, я не выполнил миссию, которую возложил на себя не я сам и не по собственной воле. Sapienti sat…

Слово «зато» тем более здесь неуместно, поскольку, как было только что сказано, я лишился права на употребление слова «оправдание». Неимеющий права на оправдания не имеет права на употребление слова «зато».

В принципе, Мишутка был вполне себе пригожей игрушкой. Но вот кожа — да: кожа серая была. Откуда он взялся такой? Из какого Мосторга?

Впрочем, Мосторг был известен. Ведь нам всем, если как следует покопаться у нас внутри, известно нечто безмерно важное, но неизменно представляющееся полной безделицей остальным. Нет, Ваня, конечно, его и таким любил. (Ваня — это так, на минуточку, мальчик-хозяин.)

Возможно, что даже напротив — плюшевая серая шёрстка, в первую очередь, и обуславливала любовь Вани к Мишутке, то есть, цвет плюша, в плане разжигания детской страсти к объектам собственного воображения, был наиболее выгодным Мишуткиным наследственным признаком. Чувствую, назревает вопрос, и отвечаю немедленно «да»! Да, несмотря на то, что Мишутку, да и не его одного, конечно, всегда с лёгкостью можно было потрогать, а то и переложить из коробки с игрушками на антресоль или и вовсе уложить с собою в постель, — нет… Всё-таки он был лишь одним из многих атрибутов Ваниного внутреннего мира. Хотя и (примерно раз в две-три недели) атрибутом любимым. То есть, прямо скажем, творя Мишуткину душу (с точки зрения любого уважающего себя дяди Коли — воображаемую), Ваня, естественно не размышляя об этом в подобных терминах, занимался созданием объектов (до некоторой степени независимых) в рамках своего дошкольного сознания. То есть был наш Ваня натурально немного-немало локальный Господь. И ведь правда! Душу Мишутки творил он буквально из ничего. В качестве «ничего» в его случае выступал серый плюш, свёрнутый в причудливой форме, напоминающей медвежонка. Для пущего сходства к тому месту, которое более всего напоминало медвежью голову были пришиты круглые маленькие пластмасски, напоминающие, в свою очередь, глазки и носик. На пластмасске, символизирующей носик, имелось два углубления, по всей вероятности, призванных напоминать ноздри.

Все содержащиеся в этой книге предупреждения обладают реальной силой. Однако автор считает себя свободным от моральной ответственности за судьбу тех, кто не воспримет эти предупреждения всерьёз.

Макс Гурин (экс-Максим Скворцов) — род. 1973; писатель, композитор, аранжировщик, звукорежиссёр. Автор романов «Псевдо», «Новые праздники», «Душа и навыки», «Космос», «Я-1», «Да, смерть!», «Гениталии Истины». Музыкальные проекты: «Новые Праздники», «Другой оркестр», «e69». Работал ремонтным рабочим, монтёром пути, оператором ЭВМ, штатным автором вопросов телепрограммы «Слабое звено», поэтом-песенником, журналистом, музыкальным обозревателем «НГ — Exlibris», учителем словесности и музыки. Учился в МПГУ им. Ленина и в Литературном институте им. Горького. Член Союза Литераторов РФ и Российского Авторского Общества.

Некоторые говорят мне: «Если ты сейчас не видишь, как за ТЕМ домом едет машина, то это же не значит, что она там не едет!» Но так ли это?..

Ведь если только в той машине, которая якобы проехала в некоем «там», не ехал какой-то мой знакомый — например, ехал ко мне — по времени появления коего в МОЁМ ПОЛЕ ЗРЕНИЯ я уже постфактум бы понял, что когда я находился в том, что мы называем обычно словом «там» (уже относительно него), он действительно проезжал на своей машине за домом, то есть уже в моём «там» — то, повторюсь, если только это не так, то как можно тогда доказать, что машина за домом действительно проезжала?

Странно, конечно, начинать не в первый день нового года, а в последний день уходящего. Но я так решил. Это ведь так важно иногда: делать так, как решил…

Свожу, свожу, свожу… Раньше так никогда не сводил. Занимался одной песней и до конца, порою делая вариантов 10 и останавливаясь в итоге не факт, что на самом лучшем… А сейчас какое-то сплошь экспериментальное всё…

Сейчас одновременно занимаюсь тремя: той, которая точно будет первой (рабочее название «Не знал, что ты мудак» или даже просто «Мудак»), «Здравствуй, Грусть!» и «Девочка» (она же: «За день до смерти…»). Вчера уже под самый вечер, когда уже уложили Ксеню, начал копать «Как ты…».

Мне скоро 39. Сколько я себя помню, я всё время что-то пишу.

Мне было чуть больше семи, когда муж моей тёти (мы жили ужасным, уродливым колхозом, как в те времена жили многие) сел как-то вечером со мною за стол (выдалась вдруг у него свободная минутка), и мы с ним начали писать какой-то незамысловатый рассказик про… Микки-Мауса.

Писать я мог тогда ещё только печатными буквами, и потому в основном писал он — тоже небыстро, подстраиваясь под мой темп — а я придумывал и иногда рисовал какие-то самоочевидные пиктограммы. Так и писали: строчку он, тоже печатными буквами, строчку я, ещё более печатными и с рисуночками. Потом его позвала моя тётя, его супруга, а утром он и вовсе ушёл на работу. Я же так увлёкся новой для себя игрой, что, недолго думая, решил продолжать без него. И вот с того самого дня я и не останавливался, в сущности, до сих пор.