Скачать все книги автора Конрад Эйкен

Конрад АЙКЕН

Conrad Aiken «Bring! Bring!»

Из сборника:

Collected Stories of Conrad Aiken», New York, 1960

ДЕНЬ–ДЕНЬ!

I.

Мисс Рукер снилось, будто она на борту «Сокола» в Мраморной гавани. Доктор Фиш, открывая бутылку шампанского, корчит странные рожи, а его седые усы распушились и совсем укутали нос. Тонкий и высокий доктор Харрис в белом фланелевом костюме стоит у граммофона, что‑то напевает с открытым ртом, комично уставившись на низкий потолок каюты, а правой фланелевой рукой он охватил талию мисс Пейн. Напевая, прижимает её к себе всё сильнее, его лицо темнеет, и мисс Пейн вскрикивает. Пробка выстрелила с громким хлопком, пена залила салфетку. Мисс Рукер протянула бокал, и большущий клок пены упал спереди ей на юбку, её белую парусиновую юбку с разрезом донизу и большими перламутровыми пуговицами.

Мистер Аркуларис стоял у окна своей палаты в больнице и смотрел на улицу. Прошел редкий дождь, испестрив тротуар узором крупных капель, но сейчас опять выглянуло солнце, синее небо показывалось там и сям между резвыми белыми облачками, а в тополях шумел холодный ветер… Как нелепо, что он так ослабел, разнюнился, стал совсем как ребенок, особенно сейчас, когда всё уже позади. Несмотря на все прогнозы и его собственную жуткую уверенность в том, что ему предстоит умереть, вот он здесь стоит, живой, как та скрипочка, а до чего была расстроена! — и впереди долгая жизнь. А начнется она с морского путешествия в Англию по совету врача!

Конрад Эйкен

ЖЕНОНЕНАВИСТНИК

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. «Woman‑Hater»

Из сборника Collected Stories of Conrad Aiken

New York, 1960

В пол–одиннадцатого майским вечером три студента–медика в третий раз проштудировали свои конспекты по гистологии. После весеннего ливня за распахнутыми окнами стучали о каменный подоконник запоздавшие редкие капли. Один лежал лицом вниз на кушетке, головой на голой руке, как на подушке. Два других сидели в одних рубашкахв креслах из морёного дуба, вытянув ноги, и курили сигареты. Рядом на полу стояли пустые стаканы.

Конрад Айкен

Перевёл с английского Самуил Черфас

Conrad Aiken. Bow Down, Isaac!

ПОКЛОНИСЬ, ИСААК!

На Хэкли Фоллс я очутился в первый раз, когда мне исполнилось двенадцать лет. В тот год умерла моя мать, а овдовевший отец не смог придумать ничего лучше, как отправить меня на каникулы к своим старшим сестрам, тете Джулии и тете Дженни, которые, оставшись старыми девами, продолжали жить на семейной ферме, где родился он сам, где повстречал мою мать и женился на ней. Поэтому вполне естественно, что он решил отослать меня на «Ведьмины вязы», и призна'юсь, что после детства, почти целиком проведенного в Нью–Йорке, я был страшно рад такому приключению. Отец, в соответствии со строгими нравами Новой Англии, попытался мне внушить, что там у меня появятся обязанности, потому что я должен буду помогать по хозяйству: дважды в день ходить за почтой, собирать хворост, приносить из сельской лавки всё, о чем попросит тетя Джулия или тетя Дженни и помогать старому Джиму ухаживать за скотиной — проще говоря, отводить на пастбище и приводить домой строптивую корову, кормить двух подсвинков, обитавших в подвале хлева, и содержать в порядке свою комнату, а если я буду вести себя примерно, мне, может быть, иногда позволят покататься на лошади. Еще я должен буду помогать Джиму качать ручным насосом воду в бак на чердаке.

Конрад АЙКЕН

Conrad AIKEN. The Impulse

СОБЛАЗН

Майкл Лоус брился, мурлыча себе под нос, и с удовольствием разглядывал свое лицо: бледноватое, неправильное, на котором правый глаз сидел чуть выше левого, а бровь взлетала острым изломом. Бог даст, сегодня повезет больше, чем вчера. Честно говоря, он уже знал, что день будет лучше вчерашнего, потому и мурлыкал песенку. Раз в две недели он устраивал себе такую разрядочку и смывался на целый вечер перекинуться в бридж с Гурвицем, Брайантом и Смитом. Сказать Доре за завтраком? А, лучше не надо. Вчера они малость поскандалили из‑за неоплаченных счетов, да и сегодня она ему положит еще пачку рядом с тарелкой. За квартиру, за уголь, доктора к детям вызывали. Ох, жизнь! Пора, наверно, опять скакнуть. И Дора что‑то в последнее время беспокойная…

Конрад АЙКЕН

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. «Strange Moonlight»

Из сборника Collected Stories of Conrad Aiken»

New York, 1960

СТРАННЫЙ ЛУННЫЙ СВЕТ

I

Эта неделя оказалась ошеломительной и необъятной. Её отголоски ещё не уснули, и от малейшего движения, даже от мысли взрывалась их мощная симфония, будто порыв ветра пробегал по лесу колокольчиков. Началось с того, что он тайком вытащил из маминого книжного шкафа томик рассказов По и провёл безумную ночь в аду. Он спускался всё ниже и ниже, а вокруг что‑то тяжко грохало, кольца сухого пламени лизали небесный свод, а рядом с ним шёл странный спутник с неуловимыми, как у Протея, чертами и что‑то говорил. Большей частью, спутник являлся лишь голосом и огромным изломанным чёрным крылом, мягко ниспадающим, как у летучей мыши; на крыле видны были жилки. Голос спутника был удивительно нежен, и если казался таинственным, то лишь от его собственной глупости. Голос был спокоен и убедителен, как у отца, объяснявшего задачу по математике. И хотя была в нём упорядоченность и логичность, ощущалась неизбежность приближения к огромному и прекрасному, а, может быть, ужасному выводу, характер и смысл которого всё время ускользали. Будто он, как всегда, чуть–чуть опаздывал, а когда, наконец, приблизился к чёрной стене города в преисподней и увидел арку ворот, голос подсказал, что если он поторопится, то за аркой откроется волшебная долина. Он поторопился, но тщетно. Он достиг ворот, и на мгновение показались широкие зелёные поля и деревья, голубая лента воды и яркий отблеск света на неясном дальнем предмете. Но тогда, прежде чем он успел увидеть что‑то ещё - а всё в этой волшебной стране, казалось, вело к единственному ослепительному решению - вдруг обрушился адский ливень и всё смыл в клубах огня и дыма. Голос зазвучал насмешливо. Он опять потерпел неудачу и чуть не расплакался.

Конрад АЙКЕН

Перевел с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. Silent snow, Secret Snow

ТАЙНЫЙ, ТИХИЙ СНЕГ

I.

Он, конечно, не смог бы ответить, почему это должно было случиться, или случиться именно тогда, и, пожалуй, даже удивился бы такому вопросу. Ведь самое главное, что это было тайной, тайной бережно хранимой от отца и матери, и что в самой таинственности и заключалась почти вся волнующая прелесть. Так бывает, когда, не показывая никому, носишь в кармане удивительно красивую вещицу: редкую марку, старую монету, обрывок тоненькой золотой цепочки, растоптанной на дорожке в парке и найденной, камушек, ракушку, не похожую ни на какую другую из‑за особенного пятнышка или полоски — и, как если бы его тайна была той же природы, он носил её со всё растущим теплым и сладостным чувством обладания. Нет, не одного только обладания, но и приюта. Непонятным волшебством тайна стала его крепостью, за которой он мог укрыться в дивном уединении. И это, за исключением, может быть, самой лишь странности случившегося, сразу привлекло его ум, и сейчас, когда он сидел в классе, в сотый раз явилось ему.

Конрад АЙКЕН

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. «Pair of Vikings»

Из сборника: Collected Stories of Conrad Aiken»

New York, 1960

ДВА ВИКИНГА

I.

Впервые я услышал о событии — и о них, конечно — от вездесущего Поля. Само собой. В этом английском городке Поль сразу узнавал обо всём, и всё, о чём он узнавал, оставалось тайной не больше пяти минут. Его длинный аристократический нос и ястребиной ясности морозно–голубые глаза возникали сразу и везде, и все видели, как он строчит в блокноте заметки к очерку или старательно фотографирует некий «объект», который, по его словам, со временем вырастет в «идею». Его можно было увидеть то на жерди посреди болот за много миль от города, где он часами дожидался какого‑то небывалого освещения тростника и при этом тончайшим бисерным почерком заполнял карточки цветовой гаммы будущих пейзажей — эти карточки можно было читать как стихи — то верхом на останках парового катка, брошенного у поворота грязной речки. Однажды я видел его распластавшимся прямо посреди дороги к судоверфи: там он снимал с точки зрения земляного червя и в необыкновенном ракурсе столбы недостроенного забора. Словом, он был во всём.

Конрад АЙКЕН

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. Field of Flowers»

Из сборника Collected Stories of Conrad Aiken»

New York, 1960

ПОЛЕ В ЦВЕТАХ

Мурлыча себе под нос, он завязывал полосатый чёрно–зелёный галстук, двигая его то вправо, то влево между уголками мягкого белого воротничка. Увы! И его любимый галстук уже обнаруживал несомненные признаки изношенности и морщин и морщин. Большим и указательным пальцем он разгладил плотный узел и отступил от пыльного зеркала, чтобы взглянуть на результат с большего расстояния и в не столь беспощадном свете. Ну, так–так… И выцвел немного тоже. Но если плотно обмотать шею серым шарфом — может быть, не так привлечёт внимание. Он вернулся к туалетному столику и принялся за щётки. Слава Богу, волосы у него ещё хорошие, как всегда на второй день после мытья шампунем: не слишком пушатся, и цвет не слишком тусклый. Гвендолин это отметила. Ах, как они мило светятся, воскликнула она, проведя по ним ручкой — дорогой мой Титоний, как мило они светятся! Настоящая медь с золотом! Медь с золотом… Тра–ля–ля, ля–ля–ля, ля–ля–ля. Выглянуло солнце, пробудив мягкие водянистые отблески на темных от дождя фасадах. Кажется, день отъезда Гвендолин обещает быть хорошим? мягкий весенний день в ноябре. В такие дни крокусы пробивают землю и поют, как жаворонки, а жаворонки внемлют им в небесах, словно крокусы. Влажная земля раскрывается, дышит паром, и внезапно целое войско травы выбрасывает зелёные пики. Тра–ля–ля, ля–ля–ля. И скворцы кричат, как оглашенные.

Конрад АЙКЕН

НОЧЬ ПЕРЕД СУХИМ ЗАКОНОМ

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. Night before Prohibition

Из сборника «Collected Stories of Conrad Aiken»

New York, 1960

Когда Уолтер Кулидж проснулся в «Доме Адамса», он сразу ощутил в утреннем сумраке, что пошёл снег, или вот–вот пойдёт.

Повернувшись в постели, он увидел за окном на фоне дальней закопчённой стены тихо падающие большие хлопья. И тут же его охватило чувство неги и уюта. Он улыбнулся, стиснул ладони под головой, полуприкрыл глаза и предался воспоминаниям. Странно, как это всегда случалось — не снег, конечно — но всякий раз, когда он останавливался в «Доме Адамса», появляясь в Нью–Хэмпшире раз в полгода, им овладевало одно и то же настроение. Едва проснувшись, он начинал вспоминать о старых добрых днях в Бостоне: о барах, в которых часто бывал — Франка Лока, Голландский Дом, Джексона, Прикол, Колокольчик — о театрах, бурлесках, призовых боях, маскарадах, а потом под конец, обязательно, всегда и непременно о Юнис. Почему эти мысли никогда не посещают его дома?

Конрад Айкен

Conrad Aiken. Your Obituary, Well Written

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

ВАШ НЕКРОЛОГ КРАСИВЫМИ СЛОВАМИ…

I

Пару лет назад в «колонке кончин» в «Таймсе» попалось мне на глаза одно своеобразное объявление. Эта колонка вообще может нередко подарить что‑нибудь из ряда вон: меня всегда изумлял поселившийся в ней крохотный народец «навеки покинутых» и жаждущих распахнуть свои скорбящие сердца на поклёв всякой галке. Многие возникают там снова и снова. Вот, например, некто «С» регулярно раз в три месяца извещает мир, что «Tout passe, l'amitiе reste»[1]

Конрад АЙКЕН

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. Thistledown

ПУХ ЧЕРТОПОЛОХА

I

Парашютик одуванчика не знает, куда занесет его ветер: пролетит он многие мили над лугами, проплывет над сосновым лесом, опустится в горное ущелье, застрянет на денёк–другой в паутине и, наконец, пустит росток в самом нелепом месте: старом башмаке, пустой консервной банке или трещине стены, ничего не помня о растеньице, от которого начал свой путь. Есть в этом какая‑то сентиментальность и красота. Вот такой предстает в моей памяти Каролина, прелестнейшее из существ, когда я пытаюсь рассказать ее историю. А по правде, нет здесь никакой истории: лишь материал для рассказа, в лучшем случае. Жизнь редко строится по какому‑то жанру. Она может удивить и часто удивляет, даже потрясает нас быстрым переходом от мелодрамы к комедии, от скучной банальности — к трагедии. Но как редки жизни, в которых можно ощутить «форму» или столь излюбленный авторами романов «сюжет». А история Каролины — всего лишь хроника, да и то навряд ли. Неровное движение во времени, несколько эпизодов, случайных, как полет семени одуванчика, и почти столь же бесцельных. Оглядываясь на них по прошествии пяти или шести лет, я даже иногда думаю, что Каролина помнила, откуда она прилетела или куда летит, не больше пушинки чертополоха. Это, конечно, преувеличение: время от времени она вспоминала, о чем свидетельствуют странные приступы отчаяния, внезапно овладевавшие ею и столь же внезапно проходившие. Вдруг веселость, легкомыслие, мальчишеская резвость и шалости отлетали прочь, она погружалась на полчаса в отчаянные рыдания, и я совершенно не знал, что делать в такие минуты. Может быть, она тогда вспоминала прошлое или прозревала грядущее? Она мне никогда об этом не рассказывала, а когда я пытался утешить ее, лишь повторяла, наполняя мое сердце ужасом: «Мне страшно! Мне страшно!»

Конрад АЙКЕН

Перевел с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad AIKEN. West End

УЭСТ–ЭНД

В пять часов уже стемнело и пошел мелкий дождь. Я пересек Оксфорд–стрит у Мраморной арки, размышляя, что же делать дальше, потому что не взял плаща. Взгляд остановился на афише маленького кинотеатра. Показывали один из ранних чаплинских фильмов — «Ломбард» — и я подумал, что лучшего способа убить час мне не найти. Поэтому я решительно направился к окошечку кассы, просунул в щелку шиллинг и два медяка, получил в обмен металлический жетон и прошел в темный зал. Шел цветной фильм, и струнный квартет с дребезжащим пианино играл, или пытался сыграть, «Неоконченную симфонию». Я опустился в кресло, на которое указал фонарик билетера, зажег сигарету и стал следить за кавалькадой мулов, спускавшихся с горного хребта. Действие происходило где‑то в Испании: скалы были рыжие, над ними свисали сизые опунции; ослы с болтающимися колокольчиками осторожно двигались по извилистой тропке. Всадники в широкополых шляпах верхом на низких животных, казались непропорционально громадными. Спустились к броду — вода была восхитительно зеленой. Ослы окунались в нее без малейшего страха, лишь чуть поджав уши, спотыкаясь, выбирались на противоположный берег и брели длинной чередой среди выветрившихся скал по цветущему вишневому саду. Цвета были переданы восхитительно: казалось, что деревья источают дымку. Я вытянул ноги, расслабился и стал следить за фильмом в том состоянии дремотного очарования, в котором человек всегда взирает на беспрестанную смену картин. Так глядят на искрящийся ручей, на нескончаемый бег теней и отблесков — так и я смотрел на немой поток приключений в Андалузии. Лондон и лондонский февраль, и вечер, который мне предстояло провести с Прокторами, ушли куда‑то в даль и потеряли реальность.