Скачать все книги автора Игорь Георгиевич Халымбаджа

ВИТАЛИЙ БУГРОВ

ИГОРЬ ХАЛЫМБАДЖА

Фантастика в дореволюционной русской литературе[1]

Опыт биобиблиографии

Вместо предисловия

Долгое время принято было считать, что в дореволюционной России почти не существовало научной фантастики. Действительно, фантастов такого масштаба, как Жюль Берн или Уэллс, русская литература не выдвинула. Но, во-первых, фантастическая проза имеет множество разновидностей, включающих, иногда в полусказочной форме, социальные и технические идеи, обращенные к будущему, а во-вторых, школярское разграничение жанров заведомо сужает представление о месте и роли фантастики в общем литературном процессе. Исследования последних лет (работы А. Бритикова, В. Ревича, И. Семибратовой и др.) со всей очевидностью показали, что русская дореволюционная фантастика была куда более разветвленной и многоликой, чем утверждали иные литературоведы и критики, не вдаваясь в детальное изучение фактов.

Игоpь ХАЛЫМБАДЖА

Чеpные свечи

Казалось, вpемя остановилось в Рутове навсегда. Летели годы, десятилетия, а в Рутове ничего не менялось, ничего не пpоисходило, ничего не стpоилось, ничего не возникало. Копошились в своих огоpодиках немолодые обыватели, так же как их pодители и как pодители их pодителей. Сонная Руть тихо несла свои мутные воды к океану, сливая их по пути с водой дpугих pечек и pек. Давали свою немудpеную пpодукцию Саночный завод, да Свечная фабpика. Томились в стенах бывшего мужского Монастыpя малолетние пpеступники. Да pаз в месяц в местном кинотеатpе "Маяк" меняли афишу.

И. Халымбаджа

Да здравствует вымысел!

(Послесловие)

Думается, впервые они встретились под одной обложкой - трое таких непохожих авторов. В то же время у них много общего - обращение к сатире в 20-е годы и... "одесский период" в жизни каждого. А еще сходной была полная скитаний жизнь, особенно в молодые годы, и причастность к революционной работе.

Яков Маркович Окунев (настоящая его фамилия была Окунь) родился 6(18) февраля 1882 года в Бендерах в семье мелкого торговца. Учился в Новороссийском университете (так назывался до революции Одесский университет). С 1903 года .первые стихотворения и рассказы Окунева стали появляться на страницах петербургских и провинциальных изданий. В эти же годы он примкнул к революционному движению, активно участвовал в нем с 1903 по 1907 год, подвергался арестам и высылке. После разгрома революции целиком отдался литературной работе: в 1913 году в столичном издательстве "Прометей" выходит его первая книга "Каменное иго". С началом первой мировой Окунев оказывается в армии, во время так называемого "галицийского похода" становится Георгиевским кавалером, издает две книги очерков "Военные тетради" и "В огне войны".

Шурик, возможно, был не так уж и плох. Скорее, во всем была виновата его окаянная генетическая наследственность! То дед в нем пробудится, садист и скопидом, то прапрапрабабка, злая и коварная Баба-Яга, а то и прапрапрапрадед, безжалостный Соловей-Разбойник!

А на днях в Шурике проклюнулся совсем уж дальний предок паук-каракурт. И только он примерился куснуть своего соседа Свинксова, как на беду в том тоже зашевелились гены, судя по фамилии — кабаньи. С тех пор о Шурике мы и не слыхивали. Потому что подвел его, как некогда кое-кого из его предков, недостаток образования: ну откуда он, бедолага, мог знать, что кабану каракурт совсем не страшен, а вот кабан каракурту… Ведь Шурик учебник по биологии сдал в макулатуру не раскрывая, прельщенный заморской жевательной резинкой…

Генерал Ж. остановился перед большим зеркалом в конце гостиничного коридора и внимательно осмотрел свою молодцеватую, подтянутую фигурку в новеньком, с иголочки, мундире. Полюбовался сверкающими сапогами. Остался доволен. Почти. Потому что зеркало показалось маловатым. Не во весь рост.

«Я им напишу кое-что в рапорте об инспекции! Перестанут жмотиться на гостиничные зеркала!» — решил Ж. и двинулся, наконец, инспектировать Полигон, который какой-то идиот догадался разместить в глухой пустыне.

Дверь Приемной отворилась и на пороге возник вроде бы ничем не

примечательный человек в сером костюме и старомодных очках. Человек этот

сразу не понравился Аллочке, секретарше Генерального. Она холодно

взглянула на него и, придав своей хорошенькой мордочке неприступное

выражение, голоском дикторши Центрального телевидения сообщила:

— Иван Кузьмич не принимает. У него Совещание.

Однако, вошедший повел себя очень странно. Он мягкой, неслышной

Еще вчера, когда вышла из строя система связи, Самрус Бедд паниковал, загоняв до скрипа в суставах ремонтера Интеллинжа. А сегодня — пожалуйста! — полоса злосчастий наконец-то завершилась удачей! И какой! Самрусу Бедду, наконец-то, удалось обнаружить никому не известную планету. Преисполненный гордости Бедд занес в судовой журнал давно уже вылелеянную фразу об этом долгожданном событии.

Планетка, правда, оказалась крохотной, чуть побольше Фобоса. Да и находилась она в стороне от проторенных космических дорог. Почти в стороне. Ведь дороги прокладывают люди… И Самрус надеялся, что он сумел это сделать. Для высадки Самрус облюбовал крупный остров в умеренном поясе планеты. Правда, Диагностор выход из корабля не рекомендовал и предложил Самрусу таблетку успокоина. Бедд и сам ощущал непривычное возбуждение, переходящее в дрожание коленок. Однако, совет электронного помощника почему-то породил волну раздражения. Бедд отключил Диагностора, проворчав «сам знаю».

— Послушай, Роман, чем у тебя тут так воняет? — возмутился Ивонючкин, заглянувший удостовериться, что его помощник не даром ест хлеб.

— Шеф, я понял, что так дальше продолжаться не может…

— Действительно, если твои запахи распространятся, нам придется бежать отсюда.

— Я не о том… Нам необходимо повысить научный и культурный уровень. Вы же чувствуете сами, Шеф, нехватку знаний. Сколько хороших дел сорвалось из-за этого!

— Ты что, опупел? Надышался тут миазмов? За парту я не сяду! Я зубрежку с детства ненавижу. И учебники, и курсы всякие…

Скрытный человек Алька Голик! Девять лет мы вместе учимся, дома я у него бываю часто, а никогда не подозревал, что он способен на такое!

Однажды в феврале заявился я к Голику в гости, а он какую-то конструкцию паяет. Цветные проводки, сопротивления…

— Ты что это, телик портативный собираешь? — спрашиваю.

— Не совсем, — замялся Алик. — Это Всевидящий Глаз! И берет уже на глубину пяти метров!

Он закрыл крышку и включил аппарат. Экран посерел, по нему поползли какие-то амебы, по углам притаились прямоугольники.

Эта тоненькая книжечка — всего 24 страницы — попала в мои руки случайно: тираж её составлял всего 200 экземпляров, да и издана она была в далеком 1923 году в маленьком уральском городке Троицке. «Михаил Одинокий. „Остров счастья“» — значилось на обложке. Этот рассказ, написанный перед мировой войной, увидел свет только через десять лет после создания.

«Беглый фантастический рассказ» — как гласил подзаголовок — одна из первых попыток в русской литературе изобразить коммунистическое общество художественными средствами. Герой М. Одинокого попадает на Остров счастья. Здесь давно восторжествовали коммунистические идеалы. Отменены деньги, люди свободно работают на заводах и фабриках, сельхозкооперативах, продукты труда распределяются через Центральное Бюро. Концовка рассказа в «духе О. Генри» — все описанное просто приснилось арестованному революционеру, сон прерывает жандарм, разбудивший узника…

— Три, два, один… Старт! — сказал себе Гена и включил аппарат.

Экран голубовато засветился, появилось изображение: на бирюзового цвета скамейке сидела парочка, ржавый робот уныло сметал с дорожки опавшие листья.

— Машина — друг человека! — назидательно молвил в микрофон Гена. — Если за ней не ухаживать — долго не протянет!..

Парень взглянул в его сторону.

— Опять предок! Понаделали хроновизоров и воображают, что уже во всем разбираются!..

АЛ

 ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ

В предыдущем свердловском выпуске сборника («Поиск-83») был опубликован наш биобиблиографический обзор «Фантастика в дореволюционной русской литературе». Логическим продолжением этой работы являются предлагаемые читателю материалы к биобиблиографии советской фантастики, изданной на русском языке до Великой Отечественной войны.

Следует отметить, что данный период изучен куда основательнее, чем дореволюционный. Существует и обширная критическая литература (о довоенной советской фантастике писали в разное время Е. Брандис, А. Бритиков, Б. Ляпунов и другие авторы), и даже специальные библиографические работы - таковы соответствующие разделы "Библиографии" Б. Ляпунова, помещенной в книге А.  Бритикова «Русский советский научно-фантастический роман» (Л.: Наука, 1970), и обзоры «Советская фантастика» А. Евдокимова в сборниках «Фантастика-67» и «Фантастика-68» (М.: Молодая гвардия, 1967 и 1968).