Скачать все книги автора Игорь Евгеньевич Фёдоров

Игорь Федоров

Короткий день

Он открыл глаза. Пыль неподвижно висела в красных лучах восхода. Прислушался. Из детской ничего не было слышно. Значит Артемка где-то гуляет. Надо вставать. Медленно развернул одеяло, тот кокон, конверт, в который запаковывался на ночь - он мерз, несмотря на постоянную нужную температуру в комнате. Подогнул ноги. Оперся рукой на подушку и рывком сел на краю кровати. В глазах потемнело. Он положил локти на колени, опустил голову, с сожалением глядя на свое желтое тело, дряблые мышцы. Голова мелко тряслась, руки на коленях - тоже. Опять давление с утра... Надо бы еще одеться... Но этом потом. Сначала музыку. Без музыки он, наверное, долго бы не выдержал. В годы его молодости ей уделяли гораздо больше внимания, чем теперь. Она была и досугом, и идеологией, и символом клана единомышленников, и поводом для гонений. Ее слушали, сочиняли, записывали, переписывали, давали послушать, исполняли так истово, так самозабвенно, что это впитывалось в тебя на всю жизнь. Вот и сейчас он не мог без нее. Нынешние молодые этого не понимают. У них все совсем другое. Другие интересы, дела, заботы, цели. Старик готов был признать, что более осмысленные, благородные, но понять их он не мог. Старик подошел к музыкальному центру, опираясь рукой на спинку кровати и шаркая тапками, выбрал пластинку и нажал кнопку. "Пинк Флойд". "Вам бы там побывать". Это лучше всего подходило к сегодняшнему утру. И к вчерашнему. Игла тонарма опустилась на черный диск и тишину начал медленно подавлять тягучий стон органа. И этот тонарм, и диск, да и весь музыкальный центр были подделкой, искусной копией настоящих. Старик знал, что вся музыка давно хранилась в центральном информатории, и его комната просто к нему подключена. А видимость музыкального центра устройству вызова придал его сын. Он знал, что старик так привык, что ему будет приятно. Старику, конечно, было приятно, но было и неудобно - беспокоить сына, отвлекать его своими стариковскими прихотями. Поэтому он со смущением принимал подобные подарки, видя в них, кроме всего, своеобразные извинения за недостаток внимания. Слушая музыку, он одевался, время от времени отдыхая. Потом привел себя в порядок, сел завтракать. Есть не хотелось, но надо было. Он понимал, что надо. Иначе он совсем ослабеет, будет доставлять окружающим еще больше хлопот. Прихлебывая теплый чай и неприятно - он знал это - чавкая картофельным пюре, он бессмысленно смотрел в окно. Стать бы сейчас опять молодым, прокатиться лихо вот на этих вертолетах, гравикарах, вот с этими смеющимися девушками, так же широко улыбаясь. Скинуть с себя груз этого старого тела, бесполезного опыта, усталости лет. Старик горько усмехнулся. Кажется, ему знакомы все эти рассуждения. Где-то он это уже слышал или читал раньше, но не понял и не поверил. Не до того было. А сейчас вот и он к этому пришел... Потерять, нисколько не жалея, годы и годы жизни, чтобы зажить снова, заниматься важными и нужными кому-то делами, что-то строить, о чем-то спорить, с чем-то бороться. А потом собраться с друзьями в эээ... где они сейчас собираются? Ну хоть бы здесь, дома, подключиться к центральному информаторию, выпить... А что они сейчас пьют? Впрочем, что построить? О чем спорить? За что бороться? Все давно построено. Все доказано, по крайней мере - себе. И все, за что стоило бороться, давно достигнуто. Зачем? Зачем опять? Мало ли, что ли, было? И девушек, и музыки, и споров... Чтобы потом опять сидеть вот так за столом, чавкать пюре и бессмысленно таращиться в окно, разинув немощный рот? Нет уж, все хорошо в свое время. Да и нечего даром душу травить. "Вам бы там побывать"... Самое интересное в том, что когда ты "туда" доберешься, тебе "туда" уже не надо. Если бы был какой-то способ попадать сразу в мир своей старости, на все готовенькое, со своим будущим опытом, со своими заработанными в будущем благами, а потом всю жизнь отрабатывать это, умерев ни с чем, как рождаются, пусть даже в полной нищете. Старику ведь так немного надо из того, что он наконец заслужил. Нет, все же жизнь несправедлива. Вот я попал "туда". И что же мне теперь тут делать? Завтрак он окончил одновременно с последними аккордами музыки. Теперь надо было придумать, как занять себя на остальной день. Правда, скоро будет обед, а потом и ужин. А в остальное время? Он встал и, придерживаясь рукой за стену, вышел из комнаты. В коридоре была совсем другая жизнь. Сверкают стены из какого-то нового материала, совсем не вредного, вредный они теперь не применяют. Потолок светится голубизной неба, по полу снуют роботы. Старик постоял немного, привыкая к этому суматошному ритму, пытаясь включиться в него. Ему казалось, что вот сейчас, неизбежно, какой-то робот врежется в него, собьет с ног. Сын не раз объяснял ему, что такое невозможно, он верил ему, все понимал, но все же, вдруг... Нет, в коридоре было неуютно. Не торопясь, иногда останавливаясь, вздрагивая при каждом приближении робота и щурясь от яркого света, он пошел на кухню. Но уже на полпути передумал. Там вообще было ему не место, царство техники и резких запахов, несъедобных блюд и вечного шума. По пути была комната сына. Там тихо, спокойно, чисто, порядок... В том-то и дело, что порядок. После каждого посещения стариком комнаты сына в его отсутствие тот был недоволен, Он, конечно же, ничего не говорил старику, но было видно. Разумеется, старик не так внимателен, мог положить что-то не туда, что-то сдвинуть, на что-то даже сесть. Тем более, что назначения и ценности многих вещей в комнате сына он не понимал. Но сын мог бы и прощать это старику, невелика беда. Впрочем, он и прощал... Нет, к сыну лучше не заходить. А вот в детскую можно. Жаль, внука нет. Он со всей своей детской непосредственностью любит дедушку, пытается втянуть его в свои детские игры и с такой же непосредственностью убегает на улицу. Не понимает еще, что скоро деда не станет, не ценит время. Это умение приходит тогда, когда времени уже нет. В детской, конечно же, беспорядок, по стенам бегут невыключенные звери, летают и ползают по полу игрушки, заведенные с утра. А внука нет. Постой, постой, как же я мог забыть. Ведь он вчера меня о чем-то просил. Правильно, мы играли в моей комнате, он запускал самолеты, говорили о времени моего детства... Должна быть запись в блокноте. Старик закончил путешествие в своей комнате за столом, долго отдыхал, тяжело дыша и держась за сердце. Потом вызвал аптечку и принял свой утренний набор лекарств, свою, как он это называл, "атомную бомбу". Поставил стакан с недопитой водой, робот укатил. Теперь надо было подождать, пока лекарство подействует... А-а, все равно, днем раньше, днем позже, какая разница. Острая волна жалости к самому себе вызвала слезы. Не раскисай, развалина. У тебя есть сейчас дело. Где же этот блокнот? Ну вот, конечно, как же я так, чуть не забыл. Внук просил вчера, если я помню, записать какую-нибудь молитву. Конечно, проще вызвать ее в информатории. Или теперь их там уже нет? Но ему хочется, чтобы написал я. Конечно же, конечно. Только вспомнить бы. Как это там начиналось... Черт, ведь никогда не был верующим, а сейчас жалеть приходится... Господи наш, иже еси на небеси... Так кажется? И в церковь мы не ходили никогда, некогда было... Да продлятся дни твои... Хм, да уж, продлятся... Хлеб наш насущный дашь нам днесь... А какая, собственно разница, как оно там было? Главное, как есть. Ведь это я пишу молитву. Это моя молитва. Господи, существуешь ли ты? Я о тебе никогда не думал, не приходил к тебе. Может, напрасно? Может быть, встреться я с тобой раньше, было бы легче сейчас? Не было бы этих бесцельных дней, пустоты внутри. И легче бы переносилась старость. В самом деле, может с верой так же, как и с умением ценить время - приходит тогда, когда уже поздно? Может быть, может быть... Хотя, о чем бы я молился в молодости? Что бы просил? Может так: Господи, если ты существуешь, Приди ко мне. Чтобы мне, и друзьям, и детям моим Избежать кары огненной. Господи, если нет тебя Не приходи. Мир мечтаний моих, Если есть ты на свете, То впусти меня, чтобы все сбылось И повек было так. Мир мечтаний моих. Если ты мираж Не мани. Любимая, счастье мое, Если ты такова, какой кажешься, Обними меня, раствори в любви, Растопи. Любимая, счастье мое, Если ты не такая Не подходи. Сам я, тот что живет сейчас, Если ты таков, каким хочешь быть, Иди прямо, сделай все, Сотвори. Сам я, тот что живет сейчас, Если ты не такой. Стань таким. Молитва вымотала его окончательно. Закончив работу и записав все, что вышло, на отдельном листе - магнитные и кристаллические носители он не любил, старик решил, что пришло время обеда. Вызвал робота. Пока тот накрывал на стол,- тщательно выверенные по калорийности и витаминам блюда,- он думал, насколько теперь легче жить. Вспомнил, как он в свое время ухаживал за своим стариком. То подай, то принеси, в магазин сбегай, и вечные жалобы, и вечные обиды, и вечное раздражение... Теперь-то он его понимает. Да... "Какое мелкое коварство полуживого забавлять..." Или "низкое"? Не помню точно. Теперь все намного легче - роботы, автоматическая кухня, диагност... Но все-таки что-то не так. Впрочем, помня своего деда, он старался излишне не брюзжать, не жаловаться. Старался... Обед он съел как лекарство. Обреченно, без аппетита. Чем бы заняться теперь? Можно позвонить соседу, поговорить. Хотя - о чем говорить с таким же стариком? У кого сегодня выше давление? Или опять вспоминать молодость? "Вот, помню в одна тысяча..." Тьфу. Раньше старики могли хоть обсудить, чего нет в магазинах или какая очередь в больнице. А теперь? Он все-таки придвинул к себе пульт управления телефоном, набрал номер. Экран оставался чистым. Ну, понятно. Старик вспомнил, как он сам на недели отключал свой телефон. Все равно звонить было некуда и некому было звонить. Решил в качестве послеобеденной прогулки сходить в детскую. Занес туда листок с молитвой - и зачем это ему? Расчистил на столе место, сгреб игрушки и какой-то мусор в коробку и положил лист на видном месте. Придет внук с гуляния и увидит. Вспомнит деда. Может и поблагодарит, если не забудет. К глазам опять подступили слезы. Потом передохнул и направился обратно, к себе. По коридору по-прежнему шныряли роботы. Ему не хотелось при них показывать, насколько он стар, шаркать стоптанными тапками, останавливаться отдыхать. Он стеснялся их. Но не мог ничего с собой поделать. Тело не слушалось. Ничего, сейчас доберусь до стола, приму лекарства, музыку послушаю... В комнате его ждал сюрприз. У него был гость. Он настолько отвык от новых людей, что заволновался, засуетился, стараясь быстрее зайти и принять гостя, и чуткая аптечка приехала сама, не дожидаясь вызова. Гость, поняв видимо состояние старика, сказал приятным голосом: - Не беспокойтесь, примите лекарства, полежите. Я не тороплюсь, я пока тут посижу, за столом. Вы не возражаете? Пока действовали лекарства, старик рассматривал гостя. Это был представительный мужчина, одетый несколько старомодно по современным меркам, но старику понравилось. На коленях он держал плотную папку, и стесненно-любопытно разглядывал апартаменты старика. В общем, приятный гость, особенно, когда давно никаких не было. Любопытство торопило старика, он попытался подняться, гость заметил это, подбежал к нему, помог встать, подвел к столу. - Ну,- сказал старик,-- я, кажется, уже могу вас слушать, молодой человек. - Можете называть меня Семарглом. - Интересное имя. А меня зовут... - Я знаю. - М-м-м... Ну, так я вас слушаю. Не для того ведь вы посетили мою обитель, чтобы помогать мне вставать с постели? "Вздыхать и думать про себя..." - "Когда же черт возмет тебя"? Нет, конечно же не для этого. Скорее наоборот. Видите ли, дело в том, что я к вам с поручением. - Вот как? От кого же? - Ну, понимаете, тут не так все просто. Вы ведь знаете, правительства как такового сейчас не существует. Если не считать Комитета, который выполняет некоторые его функции... Гость посмотрел на старика. Тот сидел, запрокинув голову на спинку кресла, тяжело дышал и мечтательно глядел в потолок. Он вспоминал. Да, конечно, он прекрасно все это знал. Он помнил время, когда начиналась волна всепланетной интеграции, когда постепенно становились не нужны государства. Время борьбы со старым, отжившим себя мышлением, переделка всего мира. Бурное, трудное, интересное время. Он конечно же помнил его. Он жил в нем. - Интересный у вас музыкальный центр. "Филипс", если не ошибаюсь? Старик вздрогнул, возвращаясь из воспоминаний. - Ошибаетесь. Вы не хуже меня знаете, что это за центр. Так на чем мы остановились? Что у нас есть теперь Комитет? - Да-да, извините, я отвлекся. Вот этот Комитет совместно с институтом геронтологии проводит некий, назовем это экспериментом. Суть его в том... не знаю, как и сказать... - А хорошее слово - геронтология. Вроде бы и стариком обозвали, а не бросается в глаза. Не извиняйтесь. И запомните - старики, настоящие старики, никогда не обижаются на то, что их называют стариками.- Он, казалось, наслаждался самим процессом беседы.- Поэтому перестаньте смущаться и говорите прямо. - Ну что ж,- Семаргл облегченно улыбнулся, - признаться, вы обрадовали меня. Не со всеми так легко говорить, как с вами. Так вот, эксперимент. Во Всемирном центре геронтологии наконец сделали то самое открытие, которого все так от него ждали. Конечно, это еще не настоящее бессмертие, но молодость они возвращать уже умеют. Старик внимательно посмотрел на гостя. В глазах зажегся огонь надежды, руки зачем-то стали теребить одежду. Все это было гостю знакомо. "Молодость они возвращать умеют..."

Игорь Федоров

Открытие

Инопланетянин был обычный, даже можно сказать - серенький. Никаких тебе щупалец, антенн, даже хвоста нет. Посему заносить его в каталог новых форм разумной жизни нет никакой необходимости. Но придется. Форма отчетности не позволяет упускать никакой мелочи. Будь добр, внеси его в файл вступивших в контакт, в файл открытых планет, в файл открытых форм жизни, при этом просмотри базу данных - не встречались ли о них упоминания ранее, и, если, не дай бог, встречались, то введи систему перекрестных ссылок и так далее. Единственное утешение - ты будешь фигурировать в истории их цивилизации как один из главных героев. Невелика радость... Старый дядя Петя (впрочем, не такой уж еще и старый), с тоской обвел глазами свой офис, смахнул с клавиатуры пыль, дохлых пауков и пожелтевшие листья и сказал, даже не глядя на инопланетянина, а обращаясь прямо в ретранслятор речи: - Мне тут с вами валандаться нет никакого резона. Вас таких много, а я один. Поэтому оставьте при себе все эти восторги и говорите четко по пунктам - возраст цивилизации, координаты планеты, причину вступления в контакт, наименование аборигенов на языке аборигенов... Главное - порядок в ведомости, а то начнется такая же неразбериха, как с Землей в свое время. Сделав этот многозначительный намек, дядя Петя поднял глаза на инопланетянина и с радостью увидел, что тот пребывает в крайнем недоумении. Да, видно это был провинциал из провинциалов, никакие межгалактические сплетни до них не доходили. А надо заметить, единственным, что могло вывести из состояния непрерывного раздражения дядю Петю, некогда достаточно известного начальника отдела УТСП (Земля-114), а теперь директора Службы "Открытие", были воспоминания о былых похождениях и подвигах. В их числе история с "неразберихой с Землей" занимала пусть не самое почетное место, зато самое поучительное для молодых цивилизаций. Поэтому несколько внутренне помолодевший Петр Гаврилович спросил у недоумевающего пришельца: - Вы что же, про историю с Землей не слыхали? Ретранслятор произнес нечто смутно-утвердительное. - Ну как же,- тщательно скрывая свои чувства, сказал Петр Гаврилович,ведь это в свое время была очень громкая история. Вам повезло, что вы вступили в контакт именно со мной. Я находился у ее, если можно так выразиться, истоков.

Игорь Федоров

Песня про Бояна

- Ну что ж, слушайте. Было это давно, еще при крепостном праве... - Да нет, дед, какое ж крепостное право... - Не мешай! Вот, псово отродье! Впрочем, правду говорит. Очень давно это было, еще до крепостного... Все люди еще вольными были. Где хотели - там жили. Если враги не мешали. А врагов тогда много было. На юг, в степи басурманы жили, а в Крыму - вообще, немцы. - Да какие немцы, дед? - А ну, вон отсюда! Говорю, немцы. Как мне рассказывали, так и я говорю. Вы его не слушайте. Болтает, что взбредет в голову... Так вот. В Киеве князь сидел. И в других городах - тоже. Люди, как водится, хлеб растили. Но были еще люди, не князья, не дружина, не пахари. Ходили они меж сел, песни пели, новые слагали. Вот про таких эта песня. Тьфу ты, чего это я без бандуры. Это же песня. Ее петь надо. Сейчас я... Вот и они, эти двое, тоже ходили с бандурой, пели... - Да не было тогда бандур, дед. - Как не было? А что же было? - Кобза была. Про кобзарей вы рассказываете... - Ты смотри! Что-то знает уже. Может и из тебя что-то путное выйдет. Если мешать не будешь. Люди ведь не к тебе пришли, а меня записывать. Еще что-то вякнешь - совсем выгоню. Ну вот, слушайте. Та як на пiвдень от Чернiгова, Та й на пiвнiч вiд чужого степу, Ще як сонечко не встигло встати, Йшли собi два чоловiки... Первый из них был уже совсем старым. С седой бородой, весь седой. На плечах он нес сумку переметную. Долгая рубаха, до пят. Веревкой подпоясанный, и на голове - тоже веревка, чтоб волосы не падали на лицо. Идет, и что-то под нос себе бормочет. Второй - моложе, почти мальчик. Тоже в рубахе, и еще в штанах широких. Он несет на плечах кобзу, с интересом оглядывается по сторонам, внимательно прислушивается к старому. И вдруг спрашивает: - Дедушка, а почему вас Бояном кличут? - Может потому, что баю много. И дальше себе идут. Идут так они почти целый день. Только иногда садятся передохнуть. А когда солнце встает уже совсем высоко, садятся пообедать. Еды немного. Хлеб, мед, вода. Едят неторопясь, а младший все расспрашивает. - Дедушка, а вы в какого бога верите? В нового или старого? - А, в какого-нибудь. Я в человека верю. В то, что он все сможет. А раз человеку бог нужен, помогать, то и в бога верю. Понимаешь? - Странно как-то. - Ну ничего. Еще поймешь... Что-то копаемся мы сегодня. Наверное, прийдется в степи ночевать. Пойдем напрямик, чтоб быстрее... И они поднимаются, сворачивают с дороги, и идут дальше. Действительно, скоро сядет солнце. Надо поторапливаться. Разговаривают меньше. Только когда начинаются сумерки, дед говорит: - Все-таки придется в степи... Ищи место. Лучше всего - какой-нибудь курган. - А почему курган? - Потому, что на курганах, обычно, лисы водятся, в норах. - Ну и что? - А то, что волков там нет. Не любят они друг друга. Вспомни, во всех сказках об этом говорится. - Так то в сказках... - А сказки кто сочиняет? Такие же люди, как мы с тобой, которые ходят много, много видят... Так что, ищи курган. - А чего его искать. Вон он. Курганы, слава богу, хорошо видно. - : Ну и пошли туда. Костер сегодня будем разжигать? - Как скажете. Мне все равно. Так вот, разговаривая, пришли они к своему месту. Сели на склоне. Поужинали. И, как всегда бывает вечером в степи, когда тепло, никуда не надо торопиться, звезды сияют, и есть собеседник, слушающий тебя, разговорились. - Понимаешь, сынок, нельзя в песнях говорить тем же языком, что и в обычной жизни. Сказка должна запоминаться. Песня тоже. Иначе - зачем же ее сочинять? Вот представь себе, хочешь ты сказать в песне, что у тебя красивая возлюбленная. Если ты просто споешь: "У меня красивая возлюбленная, она прекрасней всех на свете!", то тебя никто и слушать не станет, а потом не вспомнит никто. Так вот... - А как надо? - Ну, например, так: "О, моя кохана, Твоп очi, мов глибокi криницi, Твоп руки, мов зграя лебедiв, Твоп стегна, мов злива водоспаду, Твоп груди, мов гроно винограду, Якщо я тебе не бачу, моя кохана, То я вмираю..." - Как это... красиво... Это тоже вы сочинили? - Да нет, куда мне, это из одной очень старой книги. Очень старой... Вот так вот и надо петь. Или хоть приблизительно так. - Ну ладно, дедушка, тут я согласен. Когда о любимой, то так и надо. А когда, скажем, о войне? Как тут? - Про войну пускай летописи рассказывают. А кобзари должны про красоту петь, про землю родную, про людей, которые на ней живут. И так петь, чтобы люди, слушая их, лучше становились, добрее. - Так война, это тоже про наших людей. Про их подвиги. - Какие там подвиги. Нет их на войне. Грязь есть, страдания, кровь... Не для песен это. Песня, как и сказка, должна быть любой, красивой. Ну зачем эта война? - Не знаю. Может быть, вы в другие времена росли. Красивые. А сейчас, я чувствую, все иначе. Бурное время. И становится еще более бурным. И не нужна никому эта война, а вот воюют. - Наверное, все-таки кому-то нужна... - Так вот для того и необходимо о ней рассказывать, чтоб знали люди, как это плохо. Чтоб не начинали снова. - Не знаю... Не понимаю я тебя как-то... Может быть и правда, старый я уже, в мире этом чего-то не понимаю. Помирать надо. Только тебя выучу, и помру. - Да что вы, дедушка, не говорите так... - А почему не говорить, если правда? Очень хочется, чтоб песни мои не пропали, чтоб помнили меня. А я зачем?.. Сам не знаю. Только ты, мой ученик, и держишь меня на этом свете. Ну ладно. Заболтались мы что-то. Спать пора. Завтра снова с утра пойдем. Надо бы и до села уже дойти. Еда почти кончилась. - А что, вы снова будете на меня руки налагать? - Да. - А зачем это? - Тебе что, не нравится? - Да нет, нравится. Но странно как-то. Зачем? - Ну, так я тебе свою силу передаю. Знания. Полезно это. Так что, не бойся. Это очень важно, чтобы ты не путался. - А когда я засыпаю так, то что вы делаете? - Тоже сплю, рядом. - А если вы меня не разбудите, что будет? - Так и будешь спать. Кроме меня, никто тебя не разбудит. - Ой, дедушка, а если вы сами себя так усыпите, руки наложив, то кто же вас разбудит? Как же тогда? - Как-как, так и будет... Ладно, хватит. Спать. Дед положил правую руку на лоб юноше, который уже давно лежа смотрел на звезды. Тот сразу же закрыл глаза, дыхание стало спокойнее, мышцы растеклись по земле. Левую руку дед подсунул под затылок, став для этого на колени, и заговорил резким, каким-то не своим даже, голосом. - Спишь. Глубоко и спокойно спишь. Слышишь только мой голос. Ты все хорошо запоминаешь. У тебя замечательная память. Особенно на песни. Ты и сам умеешь их сочинять. У тебя это замечательно выходит. У тебя замечательно выходит сочинять и запоминать песни. Потом вытащил левую руку из-под головы и засунул под спину юноше, а правой начал водить над его телом - ногами, руками, животом... - У тебя крепкое здоровье, ты никогда не будешь болеть. Никакая болезнь к тебе не пристанет. Все несчастья обойдут тебя стороной. Ты будешь жить долго, так долго, как сам захочешь. И дети у тебя будут здоровыми и красивыми. Спина у деда устала, он пересел юноше на ноги, тот все равно спал. Теперь руки перетекали с головы на бедра, медленно, словно что-то разминая, распихивая. Теперь он чаще делал руками так, будто смывал с них что-то, сбрасывал. - Все, что я тебе говорю, ты запоминаешь хорошо и надолго. Ты хороший певец, хороший сочинитель, здоровый и живучий. Тебе нравится ходить по людям, петь им, в этом вся твоя жизнь. Другой ты и не представляешь. Наконец он совсем устал. Эта работа требовала очень больших сил. У него таких уже не было. Пора заканчивать. - Ты тоже умеешь накладывать руки. У тебя это хорошо выходит. Люди тебя слушаются. Утром, когда ты проснешься, ты забудешь, что я тебе сейчас говорил. Но, когда надо будет наложить руки, ты все вспомнишь. А сейчас спи. Глубоко и спокойно. Проснешься с первыми лучами солнца, бодрый и счастливый. И все у тебя будет хорошо получаться. Спи. Дед встал, отошел в сторону, тяжело дыша, вытирая вспотевший лоб. Вытер руки о влажную траву, потом о рубаху. В голове стоял гул. Мало уже сил, очень мало. Еще несколько таких присыпов, и можно будет в самом деле, руки на себя наложить. Все равно, никому уже ни в чем помочь не смогу. Ну и ладно. Вся сила в ученика пошла. Он парень хороший, все сделает, что надо. Боян,- сам он почти никогда не называл себя этим именем, а вот сейчас вспомнилось почему-то,- вернулся к спящему, сел рядом, засмотрелся в небо, и задумался. Вот, жизнь шумит вокруг. Даже ночью шумит. Что-то шерудит в траве, воет кто-то вдали, птицы... И, наверное, в земле тоже живут, кроты какие-то. И вон там, в звездах, тоже кто-то живет, я уверен. И все понимают, зачем они живут. А вот я... Впрочем, и я понимаю, теперь понимаю. Сколько людей меня слушало, сколько людей хоть на капельку стали добрее благодаря мне. Нет, не даром все это. А теперь вот ученик. Он тоже пойдет петь, тоже людей лучшими делать. Хорошо как... Хорошо все-таки, что мой учитель научил меня руки накладывать. Иначе сколько пришлось бы ученика учить, не успел бы. А моего учителя - его. А мой ученик - своего. Так и продолжается жизнь. Неожиданно что-то загудело, нечеловечески заорало, застучало... Дед сначала испугался, он никогда не слышал таких звуков. Быстро, насколько мог, вскочил, всматриваясь в темноту. Выискивая направление на звуки. Но вдруг темноты не стало. Яркое и какое-то белое пламя вырвалось из-под кургана - с другой его стороны - осветило степь вокруг, аж до самого горизонта. Дед припал к земле и пополз на вершину кургана - интересно ведь, что там такое, хоть и страшно. Еле-еле высунул голову, да так и застыл. С другой стороны кургана, у самого его подножия, творилось что-то невероятное. Дед напряг зрение, присматриваясь, стараясь все запомнить. Но как описать то, для чего в языке нет слов. Ну, вот эта... это... строение... с круглыми окнами, но каким-то образом окнами-наоборот, потому что они не для освещения комнат, а сами освещают двор. А двор-то, что это на нем такое? Какая-то копна блестящая. Да еще и с ногами. И еще одна, бегут куда-то, Сели. А из "хаты" тем временем вылазит что-то, тоже блестящее... Снова копна? Не, это уже какая-то гусеница огромная, тьма-тьмущая ног, глаза большущие, как бочки... Сорвалась с места и куда-то побежала, к горизонту. Куда это она? Неужели, в село? Ой, аж муторно... И свет странный какой-то, неживой, не как костер, впрочем, земля вокруг обожжена, прокурена. И какой-то грохот стоит, как при грозе, только дольше намного. Какое-то оно нечеловеческое все. Откуда ж такое? И зачем? Но вот грохот немного стихает. Первая копна вытащила откуда-то какую-то лапу и начала грызть землю. А свет в хате или что оно там такое трепещет, мигает. Или кара это? Может, и в самом деле боги? Да нет. Удивительно очень, даже для богов. Трепещет свет, трепещет... И в воздухе чем-то странным пахнет... Только бы не заснуть... Он все-таки заснул, почти под утро, утомленный, истощенный этой удивительной ночью. Проснулся оттого, что ученик тряс его за плечо. - Дедушка, вставайте уже, проснитесь, время идти. - Да слышу, слышу, оставь... И сразу же посмотрел вниз. Нет. Ничего уже нет. Куда-то делось оно. Только земля пожженная и осталась. Значит, малый ничего не увидел. А может, приснилось? Нет, такое не приснится. И пожженное - вот оно. - Что вы, дедушка? Что-то случилось? - Нет, нет, ничего. Пошли уже. Так они и пошли. Снова напрямик, коротким путем, к ближайшему селу, петь песни, кормиться самим, нести радость людям. - А что, сынок, если умру я сейчас, что ты будешь делать? - Да что вы говорите такое? Не умрете вы. - Ну, а все-таки? - Что буду делать? Дальше, без вас уже пойду, петь, на мир смотреть... - А куда именно пойдешь? - Куда? На юг дальше нельзя, там кочевники обитают, могут убить... На запад и восток тоже далеко не пойдешь. Наверное, назад поверну, в Чернигов, все родные земли. - А кем ты был там, в Чернигове? - Вы же знаете, из княжеской семьи я, не князь, конечно, но какой-то его родич. Не знаю точно. А чего вы снова спрашиваете? - Да так... - А, понимаю, проверяете. Да не бойтесь, не пойду я жить в терем, не интересно мне это. Пить, есть, спать... Тьфу! Мне ходить между людей, петь песни гораздо интересней. Да и что там, у князей, увидеть можно, для новых песен? Вот в дружину, может, пойду. Слышал я, что князь на кочевников собирается. Разбить их раз и навсегда, чтоб не трогали. А вот тогда уже можно и песни петь. А может и про наш поход песню сложу. Хоть вы и говорите, что это не для песен, но мне кажется... - Ну и слагай, раз кажется. Может что-то и выйдет. Только не забывай, песня доброй должна быть. Ну и ладно... А теперь - к работе. Степь широкая, где-то за небосклоном слышны петухи, наверное сегодня уже будет село. Утренняя прохлада. Гомон птиц. И только два человека в округе - старый и малый. Немного их еще, только двое. Но уже недолго осталось. Скоро будет еще двое, потом еще, а потом уже совсем много. - Напряги свою память... - Так вы же знаете, я все чудесно запоминаю. И никогда не забываю. - Да, знаю, говорил ты мне. И все-таки, напряги. Слушай новую песню. Пока только слова. Музыку сам потом подберешь. А сейчас - главное... Слушай. Только не останавливайся. Идем, идем дальше, надо еще много куда успеть. Все дальше и дальше... Так вот... Не в степу чистому, та й не в лiсi густому, Не на горi високiй, та й не в яру глибокому, Стопть собi хата, та не проста, а чарiвна, На ногах курних, дах льодом вкритий, Сама круг себе оберта?ться, I нэкого до себе не пуска?. Коло хати живуть звпри дикiп, небаченi, Хто пх побачить, той у камiнь оберта?ться, А дихають вони полум"ям, а пдять землю сиру, А живе в тiй хатi... Вот так они идут и поют. Давно это было, очень давно. Так давно, что и не помнит никто. И что до этого с ними было - это совсем другая песня. И что потом с ними было - это совсем другая песня. Да и не знаю я ее. И этой не знал, пока не запел. А что слушали меня, то поклон вам низкий. Думаю, все записали? А то где вы еще такое услышите? Я старый уже, пацан этот - маленький еще слишком. Когда я ему все передам? Может не успею уже? А если не успею, то хоть вы, то что записали, людям покажите. Иначе, зачем все? Вот и ладно. Счастливо... Заходите еще... Если успеете... Но мы не успели...

Игорь Федоров

Специалист по этике

- Посмотрите, подлетаем. Вот их Звезда. А почему вы так уверены, что у них развитая цивилизация? - Радиофон... - Ну и что? Это еще не показатель. Вспомните Кабру... - Есть еще... если хотите, назовите это интуицией... - Или профессиональным опытом? - Можно так. Вы не пропустите третью планету? - Хм... У меня ведь тоже есть опыт. И штурман. И корабельный компьютер. - Посмотрите, какое чудо... Эти кольца... - Да, со Звездной системой им повезло. Пока вы будете работать на планете, можно облететь, снять фильм. - Да, наверное успеете. - Послушайте, а я ведь так толком и не понял, что вы там будете делать. Ну, высадим мы вас, распакуете вы свою машину... А потом? - Вряд ли я смогу объяснить вам понятно. Работа такая... Посмотрите пятно какое... как красный глаз... красивые планеты... Распакую я свой аппарат... Он работает, как коллектор ментального поля планеты. Художественные образы, герои романов, нравственный заряд симфоний, благие порывы изобретателей, даже отдельные факты и поступки, описанные художниками -- станет все это доступным и понятным существу из другого мира - то есть мне. - А где гарантия, что все это у них есть? - Обязательно есть. Без этого не бывает цивилизаций. Цивилизация с этого начинается и этим движется... Другое дело, что ментальное поле может быть как бы со знаком минус - разрушительное, жестокое. - Что, и такое бывает? - К сожалению. Что это у вас на пульте замигало? - Компьютер выполняет маневр. Видимо, поток астероидов. Ничего, мы идем не в плоскости системы. Продолжайте. - Да... В этом случае сразу становится ясно, что надо сворачиваться и больше не прилетать, как ни досадно... - Ну а в другом случае? - А вот тут масса вариантов. Можно сразу выходить на контакт. Если они сами осознают, к чему стремятся. Можно помочь - когда моральные ценности верны, а сил, чтобы их беречь, пока не хватает. Можно, например, подсказать -"разумные, вы же сами говорили вот то-то и то-то, правильно говорили. Почему же вы так не делаете?". - А они хватаются за голову и начинают причитать: "Мы бы и рады, да вот региональный конфликт, вот пережитки прошлого строя. Ну раз уж вы пришли, то мы постараемся соответствовать. Ведь мы еще говорили (или писали) так-то и так-то. Спасибо вам, что глаза открыли!"... - Ну, примерно так. Не столь быстро, конечно, не столь карикатурно, но в целом,.. Главное, объяснить им, что они сами все правильно собирались делать. Пусть не все, а лучшие... Это пробуждает законную гордость, объединяет... В этом состоянии можно горы своротить. - Подлетаем. Города видны... поля... океан... - А вон река... вон, смотрите... красивая планета. - Но и пустынь хватает... - Ничего, это временно... - ГАе садиться будем? Выбирайте. Но советую на ночной стороне. Осмотреться успеем... первые замеры провести. - Ну, ночи и подождать можно... Может вот здесь, смотрите, и место пустынное, и до скопления городов на западе полчаса лету... Да и широты средние, климат не бросается в крайности... - Здесь? Да, пожалуй, можно. А ментальное поле вы тут уловите? - Ну, с этим все нормально. Я, вообще-то, могу его уже и сейчас принимать. Лишь бы энергии хватило. - А как там наш штурман? Не заснул? - Слышу вас нормально. Заснешь тут... - Место, о котором идет речь, видите? Отмечаю его не экране. - Да, хорошо вижу. - Дождемся ночи и будем садиться. Приготовить все. - Слушаюсь. - Вот и хорошо... - А не разбудим мы их - ночью? - Да вы что? Пойдем на антигравитации. Правда, она энергии жрет... Двигателями мы тут пол-леса выжжем. И вообще... как после атомного удара... Только на антигравах. Расскажите лучше еще о своей работе. - Понравилось? - Интересно... Неужели и у них, в другом конце галактики, есть свой Хралал, ну не Хралал, конечно, а принц, у которого убили отца, и он мстил за него... свой Конир, отправившийся после древней войны в долгое странствие по неизведанным землям... свой доктор Расут, продавший душу ради познания и счастья... Есть все это? - Конечно, есть. Иначе они не построили бы этих городов, не вышли бы в космос... Мы бы сюда не прилетели. - Да, хорошая у вас работа, завидую... - Специалистом по этике может стать каждый. - Не так, наверное, это просто. - Не сложнее, чем капитаном корабля. Науки, правда, совсем другие. - Например? - Ну, общая теория литературы, полный курс искусств, этические уравнения, социопсихология, практическая лингвистика... - А что это такое? - Это - управление общественным сознанием средствами языка. Ну, например, был такой печальный социальный эксперимент в прошлом - обеднили язык до невозможности, употреблялись только официозные термины, политические ярлыки и метафоры. В результате сузилось человеческое воображение, инициативность, не было возможности даже подумать о том, для чего нет слов в языке. - Ну, сейчас-то вы такого не делаете... - Разумеется. - Так для чего ж наука? - Хм... применений ведь множество. Например... ну... вас как зовут? - Аанор. - Очень приятно. Меня Суурам. - Вот и познакомились. Хоть теперь, а то все "Капитан - капитан". - Да... так вот, обратите внимание, сколько в именах гласных, и не только в наших, у всех. - Да, действительно... Ну и что? - А то, что делается это сознательно. Мои коллеги разрабатывают рекомендации... Количество гласных букв в речи определяет ее эмоциональность. Во многих терминах с вымыванием гласных ничего поделать нельзя, так пусть хоть в именах их будет с избытком. - А ведь действительно... И вокализы от этого так распространились? - Ну да. У общества есть общая установка, система ценностей - быть открытее, эмоциональней. Вот и происходит приспособление языка к этому - и бессознательное, и сознательное... - И вы, Суурам, этим тоже занимаетесь? - И этим тоже. - Может, действительно, при переквалификации к вам податься? Поможете? - Почему же не помочь? Только кто корабли водить будет? - А вот штурман мой подрастет... Кстати, как он там? Штурман, Ваасу, слышишь нас? - Слышу. И не сплю. - Может к нам переберешься? Скучно одному-то? - Нет, спасибо, некогда мне скучать. Да и вас слушать тут интереснее. Как радиопьесу. Кстати, указанный вами район планеты проходит терминатор. Скоро там будет ночь. Начинаем маневр? - Как, Суурам, начинаем? - Волнуюсь... Каждый раз волнуюсь... Ну, давайте. - Штурман, поехали! - Вам лучше пристегнуться... мало ли что. - Капитан. Схожу с орбиты. - Послушайте, Аанор, а как... - Подождите. Простите, нам надо поработать. Кормовой в коллапс. - Есть. - Антигравы на разогрев. - Есть. - Бортовой компьютер в диалоговый режим. - ОЖИДАЮ ЗАПРОСА. - Координаты цели в компьютер. - ПРОГРАММА ПОСАДКИ ГОТОВА. - Выполняем маневр. - Есть. - МАНЕВР ВЫПОЛНЕН. - Опускаться будем полого... На борту пассажир... - АНТИГРАВЫ В РАБОЧЕМ РЕЖИМЕ. - Все. Пошли вниз. Теперь смотрите. Самое интересное... - А как вы думаете, они нас уже заметили? - Ну, это зависит от... - Смотрите, опять там же на пульте замигало... - Откуда тут..?! Штурман, метеорная защита включена? - Нет, зачем? - Срочно... - Поздно!!! - . ' - -А-а-а-а... - Капита-ан... - РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ КОРАБЛЯ... РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ КОРАБЛЯ... - М- м- мм... - Что это? - Штурман, уходим! - Помогите мне... - Без паники! Сиди! Штурман, что там? Штурман! Штурман! Ваасу, ты слышишь меня! - ГЕРМЕТИЧНОСТЬ ВОССТАНОВЛЕНА... СОСТОЯНИЕ АВАРИЙНОЕ... - Ч-черт, ногу повернуть... Подробный отчет! - ПОВРЕЖДЕНИЯ ЭНЕРГОЕМКОСТЕЙ... ВОССТАНОВЛЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖАТ... ВРЕМЕННАЯ РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ КОРМОВОГО ОТСЕКА... - Штурман! - ГЕРМЕТИЧНОСТЬ ВОССТАНОВЛЕНА... ИСКАЖЕНИЯ ТРАЕКТОРИИ... ПРОГРАММА ПОСАДКИ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВЫПОЛНЕНА... - Почему? - БОЛЬШИЕ ПОТЕРИ ЭНЕРГИИ... ХВАТИТ ЕЩЕ НА 135 СЕКУНД РАБОТЫ АНТИГРАВОВ... - Мы падаем, капитан? - Кажется да. Ходить можешь? - Смогу... - Иди в кормовой. Что там со штурманом? - Иду. Что это было? - Что-что. Ракету в нас влепили твои цивилизованные. Противовоздушная оборона. Иди, а я тут пока поколдую. - Пошел. - Комп, траекторию падения на экран... Так... А траекторию выхода на маршевом? - ОПАСНОСТЬ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ КАТАСТРОФЫ... - Сам знаю... Что же делать?..? Комп, хватит ли скорости, набранной при падении, на уход в подпространство? - УХОД В ПОДПРОСТРАНСТВО ВЕКТОРОМ НА МАССИВНОЕ ТЕЛО ОПАСЕН... - Для кого, для тела или корабля? - ОПАСЕН ДЛЯ КОРАБЛЯ... ОПАСЕН ДЛЯ ТЕЛА... ОПАСНОСТЬ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ КАТАСТРОФЫ... - Что же делать... - ЭНЕРГИИ НА 100 СЕКУНД РАБОТЫ АНТИГРАВОВ... - Комп, подскажи выход... - ВЫХОДА НЕ ВИЖУ... - Где взять энергию, где взять время... время... - ПРЕДЛАГАЮ РЕШЕНИЕ... УХОД В МИНУС-ВРЕМЯ... - Подожди, подожди... гениально! И энергии пока хватит, и время подумать будет. Активируй установку. Для начального импульса заряда хоть хватит? - ИСПОЛЬЗУЕМ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ПРОЦЕНТОВ НАЛИЧНОЙ ЭНЕРГИИ... УСТАНОВКА АКТИВИРОВАНА... - Ну, пошли в прошлое! - ГРАДИЕНТ НЕ ЗАДАН... - Ах, да... Небольшой, много не надо... глубоко уйдем... Скажем, один к двум. Исполняй. - ИСПОЛНЯЮ... МИНУС АКТИВИРОВАНО... - Вот и хорошо. И подумать можно. Кто там? А, Суурам. Как там штурман? - Аанор... - Что?! - Нет больше штурмана... Вакуум... Я его в гибернатор положил... может, дома... нет больше Ваасу... капитан... Капитан! - Что же вы делаете, р-разумные! - Капитан, я жду приказаний! - Садись... Мы в минус-времени. Надо искать выход. - Слушаю. - Э-эх, Ваасу, Ваасу... - Капитан... - Да... Уйти мы можем только в подпространстве. Для этого необходимо набрать скорость. Если включим маршевый двигатель-на него энергии пока хватит-то скорость наберем, но выжжем все к чертовой матери на этой планете... стоило бы... Можно набрать скорость просто при падении. Но тогда придется уходить в подпространство прямо сквозь планету... А это вообще может неизвестно чем кончиться, и для них, и для нас. Времени очень немного. Энергии осталось секунд на десять антиграва, или на выход в подпространство. Поэтому я ушел в минус-время. Мы сейчас погружаемся в прошлое... - Не понял... - Каждую секунду нашего времени мы проваливаемся на две секунды в прошлое... При этом выделяется энергия - как при падении - и это позволяет нам не падать в физическом пространстве. - В прошлое... Так может... Штурман?.. - Нет. На такие искажения не хватит всей энергии нашего флота... Дальше. Погружаться тоже можно не до бесконечности. Чтоб нас вернуть было кому. Дома. Но лет сто у нас есть. Так что придумать успеем. И еще... - Да, капитан. - Если у Ваасу и есть шансы, то только в том случае, если мы очень поторопимся. Минус-время - коварная штука. Особенно при клинической смерти. Думать надо быстро... - Угу... - Хорошо, хоть двигатели были в коллапсе... разнесло бы все... И разумных твоих... И вот с этими ты собирался няньчиться? - Именно с этими. Если б они были такими, как мы, то и я не нужен был бы... Сам же говорил - региональные конфликты, пережитки... - - Да уж... - Послушай, а если быстрее падать в прошлое - не наберется энергии, чтобы уйти на антигравах? - А что?.. Впрочем, это в прошлое лет на тысячу надо провалиться... Кто нас обратно вытянет? - Я знаю координаты спасательной станции службы времени. - Так это ж просто здорово! - ЗАДАЧА НЕ ИМЕЕТ РЕШЕНИЯ... - Почему это? - ПОВРЕЖДЕНЫ ЭНЕРГОЕМКОСТИ... РЕМОНТУ НЕ ПОДЛЕЖАТ... ДЛЯ НАКОПЛЕНИЯ ЭНЕРГИИ НЕПРИГОДНЫ... - Ч-черт!.. - Думай, капитан, думай... - А может... нет. - Стоп... кажется... - Ну?! - Аанор! Есть! Не решение, правда, но... может... - Да говори же! - Мой коллектор! Понимаешь? Это мы вдвоем не можем придумать ничего. А целая планета - за всю историю... Наверняка же у них случалось нечто подобное. И если оно было хоть где-то описано, то коллектор его выловит! - Энергии он много жрет? - Меньше антиграва... Пойдем в прошлое чуть быстрее. - Комп, задача выполнима? - ПРОТИВОРЕЧИЯ НЕ ВИЖУ... - Распаковывай свою машину. - Да она и небольшая-то... тяжелая только... помоги здесь... - Извини, это ты уж сам... я тут ногу сломал... кажется... - Что ж ты молчал? - А чего говорить? Слова не помогут... - Сиди, конечно,... э-эк... тяжелый... на, подключай. - Комп, градиент минус-времени - в соответствии с потребляемой мощностью коллектора ментального поля. - ВЫПОЛНЕНО... - Комп, условия задачи - в память и ассоциативный блок коллектора. - ВЫПОЛНЕНО... - Коллектор... Суурам, как его у тебя зовут - не откликается. - Рави, глубокий ментальный поиск на заданную тему. Обо всех подобных случаях докладывать корабельному компьютеру. - ВЫПОЛНЕНО. - Комп, работать в диалоговом режиме с Рави. Обо всех вариантах решения задачи немедленно докладывать. - ВЫПОЛНЕНО. - Работайте, ребятки.

Игорь Федоров

ТРАМВАЙ ДО КОНЕЧНОЙ

Я давно собирался сделать в коридоре антресоли. Эдакие деревянные полати для хранения всяких палаток, спальников, котелков, которые зимой пылятся под диванами и шкафами в ожидании летней свободы.

Давно собирался, но то молотка и гвоздей не находил, то доски упорно не хотели ко мне попадать. И времени не хватало - как всегда. Но сегодня наконец судьба ко мне снизошла и одарила щедро. И вот в левой руке сумка с инструментом, на правом плече увесистый и негабаритный груз пиломатериалов; настроение, как и погода, в норме, и ноги несут на остановку трамвая. Все идет к тому, что жилищный вопрос моих причиндалов будет сегодня решен.

Игорь ФЕДОРОВ

БАБОЧКИ

(сентябрь, 2051)

Мутная пелена экрана мигнула, на мгновение совсем пропала, появился диктор. Он отрешенно разглядывал потолок телестудии, потом спохватился, погладил кнопочную припухлость стола, уставился в толстенный том и начал невнятно читать.

Саш тоскливо зевнул, сорвал чеку с банки пива и выключил телевизор начинались дневные детские передачи и смотреть там было совершенно нечего. Сын гулил где-то в ванной, игрался. Саш всосал осадок, зашвырнул банку под диван, вызвав радостный перезвон ее товарок, и посмотрел на часы. Близился час закрытия магазинов - пора было выходить за продуктами. Встал, потянулся так, что заныла рана в ноге, и начал собираться. Пуленепробиваемый жилет, патронташ и гранаты за пояс, шлем, автомат, противогаз... Брать ли блистер? Конечно, спокойнее, от осколков можно прикрыться, но и таскаться с ним... Ладно, сегодня так проскочу. Не забыть бы сумку для продуктов. На спину ее...

Игорь ФЕДОРОВ

ДЕРЕВО ДЛЯ ЗВЕЗД

- А ты знаешь, - сказал Суслик, - я, наконец, понял, для чего это дерево!

- Для чего? - спросил Слоненок.

Они лежали на спинах под большущим деревом в Густом Лесу, закинув руки за головы и глядя вверх - туда, где в облаках терялась верхушка дерева.

- Я вот все думал, думал - должно же такое огромное дерево для чего-нибудь расти. И вот сейчас понял!

- Так для чего же?

- Это Дерево для Звезд. Или, проще, Звездное Дерево.

Игорь ФЕДОРОВ

КАРТОГРАФ

(май, 1996)

Это началось у него совершенно неожиданно.

Вечером накануне они устроили пир. Наделали пельменей, причем он месил тесто и крутил фарш, а жена с бандитами лепили, объясняя друг другу как надо правильно. Накупили разной рыбы - и копченой, и селедки. Сначала думали взять водки - вроде под пельмени лучше подходит. Но сошлись на мускате - "Массандра" обоим нравилась больше. И, когда все было нарезано, выложено, добыто шумовкой из парующей кастрюли, сервировано на большом столе в комнате, поставили новую, несмотренную кассету, расселись и принялись вкушать.

Игорь ФЕДОРОВ

КТО ТАКИЕ САЙКИ?

Совсем недавно мне стало известно, что не все еще знают, кто такие Сайки. А ведь с ними каждый может встретиться и познакомиться. Представляете, как может неудобно получиться: знакомишься - и не знаешь, с кем. Поэтому я решил вам рассказать о Сайках.

Саек начинают есть с носа. Впрочем, нет. Об этом я лучше в другой раз...

Сайки очень боятся щекотки, и когда их немного пощекотать, особенно за пятки, они начинают очень сильно смеяться, собирают все плавники вместе и плюхаются в ближайшее море.

Игорь ФЕДОРОВ

ЛЕТНИЙ ДОЖДЬ

Однажды Суслик и Слоненок шли по лесу и играли в слова. На букву "М". Нет-нет. Это не та, это совсем другая история. В этот раз они не забрели на Странную Поляну. А просто себе возвращались домой, как вдруг у самого моста через Большую Реку повстречали Волшебника.

Волшебник вообще-то очень редко появлялся в Странном Лесу, а если и появлялся, то взрослые его практически не видели. Одни только дети. А в остальное время он бродил где-то по своим волшебным делам - в неизвестных странах и мирах.

Игорь ФЕДОРОВ

НОВОЕ НЕБО

1. КАЛИФ

Айр неторопливо потягивал чай, растянувшись на расшитых золотой нитью курпачи.

Так, или примерно так, он и представлял себе счастье - никуда не торопясь возлежать на топчане, устеленном курпачи в тени чинар, и чтобы под топчаном журчал ледяной арык с гор, и чтобы горячий чай из пиалы обжигал язык, делая его сухим и шершавым, и чтобы удушающая жара отступала, растворялась в тени и журчании, а мысли текли неторопливо, несуетные, о вечном... Так лежать, облокотившись одной рукой на перила топчана, и подливая изредка чай из пузатого чайника другой, можно было вечно. И пусть там, в мире, возникают и гибнут цивилизации, возводятся и рушатся пирамиды, рождаются и умирают люди в пламени страстей - тебя это не касается...

Игорь ФЕДОРОВ

ОТКУДА ЧТО БЕРЕТСЯ

Как-то раз один Волшебник путешествовал между мирами. Он был не самым могущественным на свете волшебником, не был и самым умным. Он был просто добрым и знающим. А между мирами умеют путешествовать все волшебники даже самые начинающие.

Вот шел он по Тропе Миров, слегка задумавшись о чем-то своем, и по дороге заглядывал в подворачивающиеся ему миры. Всегда ведь интересно, что в них творится. Одни миры были совсем злые. Там кто-то кого-то бил, постоянно лились слезы и даже кровь, боль, обиды. В этих мирах Волшебник не задерживался, торопился дальше. Вообще-то стоило, наверное, остаться, помочь слабым - думал он. Но чтобы кому-то помогать, надо быть очень знающим и опытным волшебником. Надо ведь правильно во всем разобраться, не напортить, не сделать хуже. Настолько наш Волшебник в себе не был уверен. Поэтому он шел дальше.

Игорь ФЕДОРОВ

СУДЬЯ

(ноябрь, 1998)

Никто не знал, откуда он пришел в город. Так же, как никто потом и не узнал, куда он ушел. Просто появился - ранним осенним вечером. Неторопливо разгребая обильную осеннюю листву высокими шнурованными сапогами, нехотя насвистывая и грея руки в карманах длинного плаща неопределенного цвета. Между плащом и сапогами изредка проглядывали выцветшие джинсы, горло защищал от ветра ворот толстого вязаного свитера, через плечо - кожаная сумка. И завершала его портрет светлая двухдневная небритость.

Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения.

Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.

ПРОЛОГ

Исследовательский Центр промышленных технологий

Филадельфия, штат Пенсильвания

19 октября 1993

17:00

Редко кому удается быть счастливым в этом мире. Нет, не так. Редко кому удается понять, в чем же оно, его счастье. Чаще всего человек блуждает в потемках, шарахается от одного пробного удовольствия к другому, бросается то в работу, то в загулы, то в игру, то в безделье, каждый раз убеждаясь, что да, определенное удовольствие получить можно, но не более, называть это счастьем — чрезмерное преувеличение. И только некоторым, по прошествии времени, после многократных ошибок, удается разобраться, в чем же, собственно, их счастье заключается. Понять, что счастье — это не достижение, не фиксированное состояние, ему не скажешь: «Остановись, мгновенье!» Счастье — это динамический процесс. Процесс обмена энергией, чувствами, знаниями — с любимым человеком. Ну хорошо, пусть не с человеком, если вам так не повезло, а с домашним животным… Все равно: ты должен отдавать себя — лучшее, что ты знаешь, умеешь, чувствуешь. И получать от него взамен такой же мощный искренний поток. Этот процесс взаимного воспитания, образования, проникновения привычками и предрассудками, поглощения, пропитывания друг другом — и есть счастье. Для того чтобы это понять, надо хоть раз ощутить, почувствовать на себе ни с чем не сравнимое состояние радостного бурлящего покоя. Это очень важно — именно покоя. Наспех, второпях счастья не бывает. Надо быть уверенным и в себе, и в партнере — не исчезнет, не уйдет, не пропадет, не предаст… И как только ты этого состояния достигаешь, тут же, как правило, счастье тебя оставляет! То ли партнер, измененный, обогащенный тобой, вдруг решает, что ты его больше не интересуешь, ему, такому хорошему, можно найти кое-что и получше. То ли ты вдруг замечаешь, что встречный поток оскудел, — и начинаешь мысленно шарить по сторонам в поисках чего-то лучшего. То ли — и это самое страшное — вдруг с ужасом обнаруживаешь, что все мы не вечны под луной, что человек смертен. И смерть забирает именно того, кто тебе наиболее дорог и близок. Так или иначе — ты остаешься один. И внезапно понимаешь — только теперь: а ведь я был счастлив! Но остается только вспоминать, страдать, истекать невысказанными мыслями, фразами, желаниями. Смотреть на его одеколон на ванной полочке и, прячась от самой себя, брызгать на подушку рядом с собой — пусть хоть во сне кажется, что он здесь, рядом. Заказывать в вашем любимом кафе кофе — именно двойной и с двумя ложечками сахара — он любил такой. Читать в газетах по привычке сначала его гороскоп, а потом уже свой… А тут, на пустой стоянке такси, он бы обязательно процитировал кого-нибудь из Отцов-Основателей. И пепел… Ты всегда ругала его, когда он стряхивал пепел в мойку. Да бог с ним, пусть бы стряхивал! Сколько угодно. Самой, что ли, закурить и стряхнуть?.. А этот кактус на подоконнике он подарил тебе на какой-то незначительный праздник — вон как расти начал, того и гляди зацветет. Его нет, а кактус цветет!

Сборник фантастических произведений (рассказы, повести) молодых писателей-фантастов Сибири и Дальнего Востока. Составлен по материалам постоянно действующего Семинара молодых писателей Сибири и Дальнего Востока, работающих в жанре фантастики и приключений.