Скачать все книги автора Евгений Владимирович Витковский

Евгений Владимирович Витковский

Интервью для Арды-На-Куличках *

11 мая 2004 г.

Вопрос: Расскажите, пожалуйста, все, что Вы знаете о том, как возник замысел перевести ВК.

Ответ: Насколько мне известно, идея зародилась в Библиотеке Иностранной литературы, у В. Скороденко и В. Муравьева. Насколько я могу по посторонним фактам вспомнить, первый разговор о переводе зашел году в 1974-м: помню выступление Скороденко в издательстве "Художественная литература" (которое и слышать не хотело об издании "детских книг"), начинавшееся словами "В прошлом году умер [...] Толкин" - дальше он объяснил, кто такой Толкин, а при очередной моей встрече с Андреем (жили мы совсем рядом) не позже 1976 года (это год зарубежного издания "Слепящей тьмы" Кёстлера[1] за границей; Андрей еще успел получить письмо от Кёстлера, читавшего по-русски, где тот благодарил его "за прекрасную русскую версию", последнее слово Андрей считал комплиментом, да так, пожалуй, и было), - так вот, при встрече в 1976 году Андрей говорил о работе над Толкином как о деле решенном вне зависимости от того, что надумает издательство, "потому что Муравьев взялся книгу пробить в печать". Хочу заметить, что с Муравьевым я знаком не был - и в этом была моя инициатива: после рецензии Муравьева на переводы моего (и Кистяковского) учителя, А. А. Штейнберга из Дилана Томаса, я решил воздержаться от каких бы то ни было контактов. Когда мы хоронили Андрея, я молился про себя - если бы Муравьев со мной заговорил у гроба, пришлось бы мириться. Не заговорил. Мы виделись, здоровались - и никогда не разговаривали. Поэтому о Муравьеве могу говорить только со слов Андрея - и только, получается, хорошее.

Евгений Витковский

Штабс-капитан Янов

Время - это наркотик.

Т. Прэтчетт

Было зябко, было необходимо. Был десятый час утра.

Впрочем, идти оставалось всего ничего: трактир "Викентьич", собственно бывший Остафьева, но этого кроме завсегдатаев никто уж не помнил - располагался во дворике на Сретенке, возле Сухарева рынка, втиснувшись между книготорговцем Даниловым и адвокатской конторой Авербуха. Сухой закон соблюдался здесь довольно строго, то есть ровно настолько, насколько требовало того военное время. Околоточный раз на дню непременно приволакивал собственную тушу, - понятно, чтобы "кваском остудиться". Квас ему выносили как и прочим - в фарфоровом кофейничке, и был в том кофейничке отнюдь не портвейн No 137, а простое очищенное, на мерзлой рябине. Околоточный выцеживал весь кофейник из носика, бурчал, что квас "стоялый, бесхмеленый" и мирно исчезал.

Это было в дни, когда император Павел Второй еще лишь мечтал взойти на российский престол; когда в Староконюшенном переулке был сочинен его коронационный титул на шести страницах; когда памятник дедушке народного вождя был поставлен на дне реки; когда юный Ромео угнал самолет и за это был обвенчан; а между тем президент Республики Сальварсан все катал и катал по столу пятигранное куриное яйцо… Эта книга, как и предыдущая, в качестве учебного пособия никому и никогда рекомендована быть не может.

Это было в дни, когда император Павел Второй еще лишь мечтал взойти на российский престол; когда служебно-бродячие собаки и гиацинтовые попугаи спасали отчизну; когда оборотень Жан-Морис Рампаль стал матерью тринадцати поросят, чем нанес огромный урон Соединенным Штатам, — а сношарь Лука Радищев потребовал оплаты своего труда не иначе как страусиными яйцами… Книга в качестве учебного пособия никому и никогда рекомендована быть не может.

Это было в дни, когда император Павел Второй взошел на Российский престол; когда из лесу вышли волки и стали добрыми людьми; когда сношарь Лука Пантелеевич увидел во сне восемьдесят раков, идущих колесом вдоль Красной площади; когда Гренландская военщинанапала на Канаду, но ничего не добилась, кроме дружбы; и когда лишь Гораций дал такой ответ, что и не снился никаким мудрецам… Эта книга, как и две предыдущих, в качестве учебного пособия никому и никогда рекомендована быть не может.

Восемь столетий отделяют нас от времени создания поэмы Робера де Борона. Это совсем немного: Диоген Лаэртский, например, отдаленный от Сократа восемью столетиями, писал о нем как о своем современнике. И лишь в полтора раза больший срок, неполные двенадцать столетий, протекли для Робера де Борона со времен земной жизни Иисуса Христа. Для вечности такие сроки пренебрежимо малы. Даже для слабого, простого человека, ограниченного во времени датами собственного рождения и собственной смерти, не так уж это много: шестьдесят или семьдесят поколений отделяет нас от Понтия Пилата и Иосифа Аримафейского, проще говоря, сойдись наши предки по прямой линии в одной комнате — всем бы хватило места. Иными измерениями живет легенда. Ей порой довольно нескольких лет, чтобы стать достоянием человеческой культуры, иначе говоря — вечности. И через совсем недолгий срок становится невозможно понять — откуда легенда взялась. Легенда ли она вообще? Мистификация? Или, неровен час, стенографически точный отчет о реально имевших место событиях, следы которых готова подтвердить археология? А если и легенда — то надо помнить, что отнюдь не Юнгом изобретенное (им лишь сформулированное) "коллективное бессознательное" очень часто и пленительней иных благ земных, и дел повседневных насущней и — совсем неожиданно — куда реальней них, куда важней для нашей души, ибо мелочны все наши заботы по сравнению с заботой о ней.

«Покуда главный герой романа, Богдан Тертычный, сдирает шкуру с чертей, варит из них мыло, пускает их зубы и когти на ювелирные изделия, — человечество продолжает решать вопрос вопросов: Кавель убил Кавеля или Кавель Кавеля. Пока не найден ответ — не начнется ничто! Спасая людей, тонет герой-водяной, чтобы новой зеленой звездой озарить небо; идет по тверским болотам в поисках России караван трехгорбых верблюдов; продолжает играть на португальской гитаре Государь Всея Руси Павел Второй, и несмотря ни на что, деревья растут только ночью. Кончается роман, а нам лишь остается спросить друг друга: «Господа, кто знает, все-таки Кавель убил Кавеля или Кавель Кавеля?.. По секрету — скажите!»

Весьма озабоченный этим вопросом — А.К. (Ариэль Кармон)»

Нужно ли добавлять что-либо к письму М.Л.Гаспарова?..

«31.5.01.

Дорогой Евгений Владимирович,

сердечное спасибо Вам от вероятного прототипа. Во втором классе просвещенные сверстники дразнили меня доктором Гаспаром, а расшифровал я это только в четвертом: Олеша тогда был малодоступен. Приятно думать, что в очередном поколении тоже кого-нибудь будут так дразнить. Приятно и то, что я тоже заметил Читинскую Итаку: о ней есть в «Записях и выписках» (а если у них будет продолжение, то напишу: Аканье. Алигарх, город в Индии близ Агры). Получив книгу, я отложил все дела и провел над нею полный рабочий день — не запомню за собой такого. Уверяю Вас, что не из прототипского тщеславия, а из общечеловеческого удовольствия. Буду ждать финала.

Предан вам Г.Ш. (М.Л.Гаспаров)»

В электронной книге содержатся авторские редакции биографических очерков:

1. Формула бессмертия: жизнь и судьба поэта Арсения Несмелова;

2. Апостериори: воспоминания о последних десятилетиях жизни Валерия Перелешина. «Записки Ариэля».

Примечание автора: Первая работа представляет собой полностью переработанное предисловие к двухтомному собранию сочинений Арсения Несмелова (Владивосток, 2006).

Вторая написана специально к столетию со дня рождения Валерия Перелешина (20 июля 1913 — 20 июля 2013) и публикуется впервые.

© Евгений Витковский