Скачать все книги автора Дмитрий Тарабанов

Дмитрий Тарабанов

АБСОЛЮТНЫЙ ХРУМ

рассказ

На влажной поверхности потолка вырос перевернутый водяной холмик, превратился в подобие микроскопической сосульки; не выдержав своей собственной массы, оторвался с беззвучным сплеском и каплей устремился вниз. Максимально возможный при земной гравитации объем воды, который мог бы при нормальных условиях держаться одной неделимой системой, дрожал минуя микроскопические примеси в воздухе. Долететь до земли, - или что там вместо нее было? Этого ей все равно не дали узнать, - капле не удалось. Она растаяла где-то на одиннадцатом километре своего полета. Или падения.

Дмитрий Тарабанов

БЕЗ ДУБЛЕРА

рассказ

Над горизонтом взошла первая луна. Здоровенная, тусклая, изъеденная краторами и рудокопами. Легко выскользнула из пенного облака, чуть озаренного розовым светом заходящего солнца. Луна ползла с такой скоростью, что ее перемещение мог заметить даже человек. Небрежно отрисованной декорацией нависла она над головой Эйзил. К счастью, ненадолго: театральная сцена скоро сменится, совершив полный оборот вокруг оси, и на небесный "подиум" выйдет во всем своем великолепии Прозорливая.

Дмитрий Тарабанов

БИОМАССА С ОПРЕДЕЛЕННОЙ ЦЕЛЬЮ

рассказ

Посвящается соцреалистам, графоманам и

тофтологам, кто, впрочем, есть ветви

одного большого дерева Лжеискусства.

Когда Биомасса с Определенной Целью появилась на свет, она точно знала, что есть ничем иным, как биомассой, и что самое главное - она поняла, что имеет определенную цель. Это знание предало ей энергии в первые несколько секунд после Неожиданного и Нежданного появления, но позже эту энергию как ветром выдуло, ибо Биомасса знала, что есть биомассой с определенной целью, но не знала, в чем эта самая цель заключается. Простейшая рефлекторная дуга сработала, порождая признаки первых нейронов. Результатом сложной биологической операции стал простейший психологический вопрос: "Почему?" (Вообще, попытки осмысления жизни в первые минуты рождения редко практикуются в психологии биомасс, но эта была исключением, поскольку изначально была приспособлена только к выполнению своей определенной цели). Таким образом, вопрос "Почему?" стал первой осознанной мыслью Биомассы с Определенной Целью, которая оказалась загнана в тупик тем фактом, что появилась зачем-то (вероятно, для ужасно важного дела) и не знает зачем. Вопрос мог бы быть адресован Неразумному создателю, вызвавшему Биомассу к рождению, но так оный отсутствовал, за него сошла сама Биомасса. - Почему? - ответила Биомасса с Определенной Целью самой себе на вопрос и это было ее первым разумным ответом. Она еще несколько раз задала себе подобный вопрос, сама на него ответила и утомилась. Утомилась она оттого, что вопросы и ответы оказались идентичными друг другу. Одновременно с осознанием этой закономерности, в разуме Биомассы сформировалась очередная рефлекторная дуга, позволившая разветвить тематику мыслей. Теперь на вопрос "Почему?" появился ответ "Так надо!" - Почему так надо? - Потому, что так надо! И так раз двадцать. Очередное утомление добавило очередных нейронов. Новая рефлекторная дуга не отвечала на запросы Биомассы, следовательно Биомасса решила вернуться к истокам своего появления. Итак, она - Биомасса с Определенной Целью. Следовательно, Цель ее определена и формально выражена... И тут открылся новый уголок сознания, и Биомасса задала себе вопрос: - Какая цель? Нервная система существа не расширилась, но снова активизировался стартовый пункт: - Я Биомасса с определенной Целью. С тех пор разум Биомассы ни на миг не останавливался в своем развитии, превращая обыкновенные рефлексы в высшую нервную деятельность. С тех пор в разуме Биомассы неустанно вертелся вопрос: - Какая цель? - Где цель? - Зачем цель? - Почему цель? - В чем цель? - Определенная цель? - Чья цель? И еще столько же, только более несуразных. Прогрессом стала догадка, что определенную цель можно искать снаружи, и Биомасса с Определенной Целью впервые вырастила рецепторы и конечности. Новый мир, многообразный и неповторимый, встретил ее своими многообразием и неповторимостью. Он занял у Биомассы несколько сот лет (за эту временную единицу Биомасса с Определенной Целью решила принять один оборот планеты вокруг звезды), результаты ее исследований дали ей многие преимущества перед Оседлой Жизнью, которую та проводила раньше, но вскоре Биомасса с Определенной Целью в ней разочаровалась, ибо мир не давал ответа на вопрос: "Какая цель?" Живые существа и мертвая материя не могли дать ответ на роковой вопрос, так как были существами и материей без определенной цели. Биомасса продолжала жить и регулярно общаться с собой, но эти общения, хоть и обогатились аналогиями и примерами из внешнего мира, не давали ожидаемых результатов, во всем повторяя предыдущие опыты. На этом бы все и кончилось, если бы внезапная догадка не осенила Биомассу с Определенной Целью. Новые нейроны стали разрастаться, как грибы после дождя, когда Биомасса изобрела способ выражения своих мыслей за пределами разума.

Дмитрий Тарабанов

ДА БУДЕТ ТАК

альтернативная летопись

Из полемического источника:

Оставив плот у берега на ветхой привязи, поляне выбрались на сушу. Подъем вверх по реке оказался не так легок, как предполагалось. Путникам повстречались по дороге дикие племена кочевников, по вине которых градостроительская утварь не была полностью погружена. Выиграв время, плот набрал скорость и оторвался от врагов, занявших солидную часть земель дреговичей. К огромной радости неразлучной четверки полян, кочевники не предприняли попытку к погоне. А если и предприняли, то продвинулись без водопреодалимых средств недалеко. В крайнем случае, подошли к первому ответвлению... Поднявшись на холмы, поросшие выцветшей за немилостивое лето травой, Кий приложил ко лбу ладонь, укрывая от Ярила тоскливые карие глаза. Внимательно оглядел окрестности. Солнце тяготело к небосклону, и его свет становился все крепче и настойчивей, подогревая воду в Днепре оранжевыми волнами. Могучие бугры топорщились богатырями, а тень от них отползала к воде с каждым мгновением все быстрей и быстрей. Накрывала пологом суетящиеся под пляс ветра травы. "Там - мы выстроим собор, - думал Кий, - Там - поставим звонарню. Настроим изб просторных, чтобы гости оценили по праву выбор наш. Обведем город частоколом дубовым в два мужа высотой... нет, лучше в три - так никакие кочевники не одолеют нас. И ворота поставим. Такие, чтоб славяне лучших родов преклоняли колени пред городом нашим". - Да будет так... - прошептал он. И возвестил: - Возведем мы, братья, великий град. Велик он будет так, что потомки и дщери сложат о нас легенды. И прослывем мы, братья, над всей землей русской. И дальше нас узнают, за Понтом Аквинским, за Таврией дикой, в Константинополе и Риме. И сам Перун считаться будет с нашим детищем. И говорили с ним братья в один голос - младые Щек и Хорив: - Да будет так! И летела над холмами звонкая и юркая песнь сестрицы их. И вторили им холмы. И отзывались небеса... - Да будет так...

Дмитрий Тарабанов

День, когда пришли сюрреалисты

рассказ

Обычная прогулка по городу. Такие каждый день совершают добропорядочные граждане всех стран, начиная Якутией и заканчивая ЮАР. Да и чего стоит просто взять себя за шкирку, вытолкнуть за порог квартиры и прогуляться? Во-первых, это полезно свежий воздух, как-никак; во-вторых, общение с городом как раз тогда, когда он в этом особенно нуждается. Сегодня - День города. Александр Прокудин ранним еще утром вышел поздравить свой город, скоро уже как третий век именующийся Николаевом. Не слишком многообещающее название, но даже такие населенные пункты, как Половинки, имеют право, как, впрочем, каждый уважающий себя город, на поздравления со стороны жителей. Не говоря уже о правах на подарки... Перекинувшись лестными фразами с парой-тройкой зданий, наиболее близлежащих к небольшому частному дому в центре Николаева, Александр решил, что такие условные объекты, как деревья, клумбы и кусты в какой-то степени также являются исчадиями города, поэтому поздравил и их. Пусть они не так долговечны, как трансформаторные будки и АТС, но ведь они являются неотъемлемыми компонентами зеленых николаевских аллей и парков! Раз школьники, подбодряемые учителями, поздравляют и мусорные контейнеры, и хмурых их обитателей, без которых просто трудно представить систему Великого Мусороворота и, соответственно, жизнь самого города, так почему же не поздравить флору? Александр счел это несправедливостью, и первое, что сделал сегодня утром поздравил каждое дерево по улице Свердлова, пока не дошел до главной улицы города. Собака, которую он по обычаю выгуливал каждым воскресным утром, также поздравила несколько деревьев, только по-своему, по-собачьи. На главной улице сегодня было далеко не людно. Вероятно, распугала всех обывателей неясная, сумеречная погода; вероятно, стремление хоть на один день в году оставить в покое многострадальный город, избавить его от своего довлеющего присутствия. Исходя из таких убеждений, концертов сегодня устраивать не стали, решив поберечь уже и так подорванный слух Николаева, в особенности его Среднее Ухо. Александр Прокудин, рослый человек лет тридцати от силы, шел по мостовой, умело разбрасываясь ногами. Его собака, из-за неимения подходящей клички прозванная Безымянной, в точности повторяла движения хозяина. Чинно поднимая мохнатые рыжие лапки, пекинес опускал их на мелкозернистую мозаичную плитку мостовой главной улицы города, вокруг названия которой три года назад наконец утихли дебаты. Стала называться она уже не Соборной, как раньше, и не Советской, как в социалистические времена. Назвали ее удивительно просто, приняв собирательное решение: Соботская. Никто, по крайней мере из обитателей непосредственно города, возражать не стал. Наверное, единственное, для чего сегодняшний день действительно годился, это для выгула собак. Александр провожал одобрительным взглядом хозяев, вывевших четвероногих чад на прогулку по центральной улице. Весело виляющие хвостики всех типов и размеров опоясывали своеобразные ошейники, во всех толковых словарях сюрреалистического мира значащиеся под названием "нахвостники". Мало кто задумывался над предметом нахвостника, но Прокудин, благодаря привитому с детства здоровому любопытству, досконально изучил данный "феномен". Во-первых, когда Животный Суд провозгласил неприкосновенную свободу собак, у собак (как утверждают энималистические медиумы) возникло недовольство по поводу ошейника, ассоциирующегося у тех с предметом власти человека над животными, которые были изначально уравнены в правах матушкой-природой. Во-вторых, люди, уже приняв решение заменить ошейники на нахвостники, отметили, что операция выгула таким образом напоминает старую добрую поговорку: "Тянуть время за хвост", поэтому идея с новой модификацией ошейников получила дополнительные баллы в свою пользу, подразумевая под нововведением продление жизни хозяина собаки. Двадцать лет назад Соботскую объявили Главным Местом Выгула Собак, статус которых, как известно, неоспоримо приравнивается к человеческому. С тех пор один процент безработного населения Николаева получили высокооплачиваемую, почитаемую и весьма занимательную работу - УСИ уборщик собачьих испражнений. Принимали туда поначалу всех желающих, но вскоре желающих стало так много, что стали принимать только по рекомендации мэра или с дипломом о высшем образовании плюс "золотая медаль". Статус уборщика собачьих испражнений подняли чуть ли не до божественного. Детей в школах поощряли такими словами: "Вот будешь хорошо учиться, станешь сборщиком собачьих испражнений", николаевские поэты писали про них поэмы, из разных стран в Николаев съезжались люди, чтобы прогуляться по Соботской со своим четвероногим другом и получить автограф служащего УСИ, настоящего мастера своего дела. Да, это именно искусство! УСИ проходят специальные курсы психологии и этики собак, основы ювелирного мастерства и многие другие неотъемлемые дисциплины. Даже представить Николаев трудно без уборщиков собачьих испражнений... А город с тех пор преобразился. Для комфорта Главного Места Выгула улицу выложили цветной мозаикой, пригласив для этой работы двух мастеров из Западной Германии. Появились новые строения, являющие собой полную противоположность причудливым старым. Да и что говорить, достаточно просто сопоставить архивные фото вековой разницы - открыть личняк и зайти на официальный сайт города, НикПортал! Александр по привычке оглядывался по сторонам и только сейчас заметил позолоченную горгулью над девятым ярусом универмага "Детский морг". Только поставили? Или и раньше оттуда глядела на прохожих, изредка клипая зелеными глазами и пошмыгивая носом? Безымянная остановилась на оранжевом треугольнике с голографической проекцией живописно уложенной кучки земли и принялась инстинктивно "рыть" лапками. УСИ отреагировал мгновенно и вскоре уже обслуживал высокоуважаемого питомца. Прокудин тем временем наблюдал за парочкой, прислонившейся к витрине универмага. Девушка исключительно приятной наружности, одетая по моде (черная блуза, еле прикрывающая упругие ягодицы, серебряная тиара и туфли на шпильке, прикрепленной не к пятке, а к носку) резко и страстно дернула мужчину за галстук. Мужчина вздрогнул. Этот жест век назад можно было расшифровать так: "Какие проблемы?!", если бы галстук не свисал из ширинки, являясь исключительно мужским отличием. Подергивание за оную деталь гардероба теперь воспринималось как весьма откровенный намек. В ответ на него мужчина запустил руку под женскую блузу, и, обнявшись, они удалились. Судя по всему, в учреждение, находящееся в непосредственной близости от "Девственных товаров", в которых в далеком прошлом отметил свое шестнадцатилетие Александр Прокудин. Боле он туда не заходит из-за чрезмерно высоко подпрыгнувших цен на девственниц, хотя в самых откровенных снах возвращался в это поистине святое заведение... Тем временем Безымянная окончила свое немудреное занятие, уборщик собачьих испражнений выполнил все от него зависящее, а Александру настало время давать чаевые. Когда "операция" завершилась, все трое не поскупились на слова благодарности. Прокудин, улыбнувшись УСИ, пожелал ему приятного аппетита, а УСИ, улыбнувшись Прокудину, ответил обычной формулой: "С легким паром!" Собака лишь громко тявкнула. На Соботскую медленно, но непрестанно накатывало все больше народу. Преимущественно с собаками, конечно, так как каждый уважающий себя уроженец города появлялся здесь исключительно в компании полового партнера или собаки, лучшего (после женщины) друга человека. Прокудин Александр любил свой город, любил сюрреалистический строй, некогда спасший мир от жестокой реалии, любил женщин и собак, любил УСИ и деревья. Он любил каждую козявку, принадлежащую этому миру, так как жила она чуждо человеческому пониманию, чем заслуживала высокое уважение. Александр любил ВСЕХ, как и любой другой уроженец Николаева, как и любой другой уроженец Великого Сюрреалистического Мира. Прокудин знал, что человек в синей форме, устанавливающий сейчас на газоне табличку "Туалет имени Ильича", любит табличку, любит свою работу, любит жизнь, каждый день выкидывающую нечто новое, не подлежащее осознанию, и тем самым интересное. Он также знал, что бомж любит свой мусорный контейнер со встроенным в него специально по такому поводу калорифер, кондиционер и аппарат по приготовлению кофе; любит День города, когда ему приносят поздравления школьники и благодарят за то, что он есть... И он наверняка догадывался, что Безымянная неравнодушна к Соботской, к УСИ, к собственным испражнениям, всегда отличным по форме, цвету и размеру, как не существует похожих людей на Земле... И все они неравнодушны к Прокудину, а он к ним. И все это благодаря сюрреалистам. Александр П. не мог представить себе, что еще совсем недавно, шестьдесят лет назад, у власти все еще стояли грязные капиталисты вперемешку с не менее грязными коммунистами. И он благодарил судьбу за то, что шестьдесят лет назад все изменилось. На выборах появилась партия "Сюрреалистическая", и людям уже настолько осточертел капиталистический/коммунистический реализм, что новое веяние собрало 80 процентов всех голосов. К власти пришли сюрреалисты и перевернули мор вверх дном. Но переворот не испортил мира. Напротив! Если при реализме каждый ненавидел каждого за то, что тот есть, то теперь, живя в полной противоположности, каждый любил каждого из-за того, что бы произошло, не будь того. Если раньше к изменениям русла жизни относились болезненно, реагируя на них приступами бешенства и самоубийствами, то теперь их просто перестали замечать, ибо они тонули в бурном водопаде нереальности. Нереальность стала реальностью, реальность теперь, столько лет спустя, казалась нереальностью, и никто не сомневался, что власть сюрреализма спасла мир. Почти. Кроме бабушек-дедушек-старожилов, конечно, которых отправили на орбитальный комплекс для престарелых "Мнемозина"; отправили, чтобы те не мешались под ушами и спокойно доживали свой век, планируя совершить вооруженное (многоствольными вилками и тяжелоартиллерийскими стиральными машинами) вторжение на Землю и построить новое капиталистическое общество... Работники тем временем вывешивали транспарант "День, когда пришли сюрреалисты", готовясь к приближающемуся грандиозному празднику, а Прокудин с воодушевлением подошел к голографическому проектору вертящихся на двадцатиметровой высоте большой "М" и маленьких "c donald's" и поздравил его. Прохожие, наблюдавшие за Александром, смекнули, в чем дело, и последовали его исключительно правильному примеру. С Днем рождения, город Николаев!

Дмитрий Тарабанов

Двое у разбитого корыта

- Время. Да где столько времени наберешься? Я же его не мешками разгружаю...

Из трубки, неплотно зажатой между плечом и подбородком Андрея, доносилось искаженное старыми аппаратами аналоговой АТС сопение Влада, точно ему несколько секунд назад дали под дых, и сейчас он с ощутимыми трудностями восстанавливал дыхание. Андрей не замечал этих вздохов. Он отстукивал свободной от мышки рукой гневное сообщение партнерам по "КС", а фразу про "время" успел сообразить, пока камера обзора крутилась над его растерзанным телом, совершая традиционный ритуал.

Дмитрий Тарабанов

ЕДИНСТВЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ

Фанфиковый вариант рассказа "Холод бестелесного дождя"

по мотивам романа Сергея Лукьяненко "Лорд с планеты Земля"

Алигизианин, почувствовав, как волосы на его спине наэлектризовано поднялись, обернулся и осветил стену сэхила фонарем. Лицо медленно проступало сквозь тонкую серебристость камня Сеятелей, проясняясь контурами, обретая рельефность. Камень сэхил пульсировал, и в его агоническом биении рождалась новая форма жизни, доселе не известная ни одному человеку во Вселенной. Алигизианин отступил, поскольку лицо выдвинулось уже достаточно далеко от монолита. Он хотел бежать, но что-то не позволяло. Не позволяло лицо, потому что оно было... Лицом женщины. Оно еще точнее обрело свои черты. Оно казалось похожим на лицо какой-то другой женщины, которую алигизианин видел раньше, до того, как стал звездным старателем и попал на Осенний Дождь. Нет, он любил эту женщину... Совпадение? Алигизианин не верил ни в какие совпадения. Он хорошо помнил, что повстречалось ему на пути в Храм. Помнил он и гостеприимство обители Сеятелей, величество и несокрушимость покоящегося на тонком стволе мозаичного шара Храма, и странный теплый камень, которым был выложен он изнутри, камень с нежной и мягкой поверхностью, как кожа Сэхил, его мертвой ныне возлюбленной. Он так и назвал камень - сэхил. Если алигизианин умрет сейчас, то последователи найдут его дневники и будут так же звать чудо-камень. Хотя это вряд ли. Только властители могут зайти в священную обитель Сеятелей... Властителем алигизианин не был, и умирать хотел меньше всего. То, что росло сейчас из стены, вряд ли могло таить в себе угрозу смерти. Это было, напротив, рождением. Лицо существа стало совсем живым: аккуратный, чуть вздернутый нос, сочные губы; медленно темной линией от пока еще закрытых глаз поползли брови, тонкие, дугообразные; на поверхности лысой головы стали проступать волосы. Они, как тысячи маленьких травинок, быстро поползли вверх, затем, изогнувшись под своей тяжестью, потекли вниз водопадами, извиваясь змеями. Веки девушки из камня дрогнули, и глаза раскрылись. Она несколько раз моргнула, будто проснулась от ночного сна. "Невероятно! - подумал алигизианин. - Это она!" Его уже не тревожил вопрос "Почему?". Он знал, что ЭТО происходит, а почему оно происходит, уже неважно. Перед алигизианином рождалась Сэхил, та, в память о которой он назвал невиданный им раннее камень. Сэхил смотрела на алигизианина взглядом, каким может смотреть только Сэхил. В этом взгляде голубых безумных глаз было все... Сквозь камень проступали ее плечи, медленно отделяясь от теплого тела Храма. Девушка подалась вперед с трудом, будто что-то мешало ей проходить сквозь стену, и на поверхность выплеснулась и застыла в упругом покачивании ее полная грудь. Алигизианин больше не боялся и не отступал. Он знал, что существо, рождающееся из камня, не причинит ему никакого вреда. Девушка появлялась медленно. Она выпутала из каменной жижи абсолютно гладкой стены руки и, опираясь ими о стену, продолжала покидать теплые объятия Храма. Алигизианин подался вперед. Он обнял девушку за уже сформировавшуюся тонкую талию и, приподняв, помогал ей выбираться. Своими пальцами он чувствовал трепет женского тела, теплого, гладкого, мягкого, упругого, как камень сэхил, как сама Сэхил. "Боже, так ведь это и есть Сэхил!" Девушка уже почти выступила из стены. С трудом пробивая чудо-камень, появились на поверхности крутые бедра, блестящие в лучах фонаря; из серебристого монолита выделилось небольшое возвышение лона, тотчас покрывшееся черным пушком; дальше бедра разделялись, образуя пару ровных, красивых ног. Алигизианин теперь вплотную приник к девушке, ощущая грудью прикосновение ее горячей груди, биение ее сердца, учащенное дыхание от нелегкого проникновения сквозь стену. Он потянул ее к себе, девушка напряженно вздохнула и оторвалась от стены. Поверхность чудо-камня у основания, там, где только что были лодыжки новорожденного существа, чуть колыхалась, а существо теперь было человеком. - Сэхил! - выдохнул алигизианин и жадно впился губами в шею девушки, все сильнее и сильнее прижимая ее к себе. - Подожди, Лоэн! - девушка попыталась высвободиться из объятий алигизианина. - У нас еще будет много времени... - Ты знаешь мое имя? - изумился Лоэн. - Ах да, какой же я глупый! Ты ведь Сэхил, моя любимая Сэхил... - Да, я твоя Сэхил, - девушка улыбнулась. - Но ты ведь прекрасно знаешь, что я мертва. - Тела твоего мы не нашли, я тешил себя надеждами, и теперь здесь, на незнакомой пустынной планете, в Храме Сеятелей... - Лоэн, я действительно мертва. Но у нас с тобой есть день, а, если ты, конечно, захочешь, то и вечность. - Конечно! Конечно, я захочу! Я сделаю все, чтобы быть с тобой до конца своих дней... нет, больше! Что мне сделать? - Лоэн, - тихо произнесла Сэхил, прижавшись к нему и задрожав. - Мне холодно... Алигизианин почувствовал, что тело девушки остыло в сыром помещении. - Извини, Сэхил, я забыл про все на свете. Ты ведь со мной, и ты так прекрасно нага... Он снял с плеч плащ и накинул его на плечи девушки. Сэхил тотчас же завернулась в него, скрыв под его мантией мрамор своего изящного тела. Она скривилась и мягко чихнула. - Ну вот, ты уже и простудилась, - покачал головой Лоэн. - Возьми вот, надень ботинки. Он снял с ног свои корабельные башмаки сорок третьего размера и обул изящные ножки девушки. - Так-то лучше, - сказал Лоэн, осматривая туалет девушки, причудливый по своей комбинации. - Все равно холодно, - призналась девушка и невинно улыбнулась. - Здесь ты совсем замерзнешь. Пошли к лагерю, там я зажгу костер... - Не могу. Храм не велел выходить из его тела. - Храм? - изумился Лоэн. - Ладно, тебе виднее. Тогда подожди здесь, а я принесу дров. Разожжем костер в Храме... - Нет! - восклицание девушки бритвой полоснуло слух алигизианина. - Он живой! Ему будет больно, и он умрет. А если умрет он, умру и я... Хотя Лоэн и знал, что Храм Сеятелей невозможно уничтожить огнем, он смутился. - Сэхил! Ты не должна умирать! Но тебе холодно, и я не знаю, как тебя согреть. Может, ты прислонишься к стене Храма; он тебя согреет. - Храму становится холоднее, так же, как мне. Он отдает свою энергию мне, а я ее так бесстыдно трачу. Храм такой добрый, а я не могу его ничем отблагодарить. Но ты можешь! - Как же тебя согреть? - размышлял вслух Лоэн, не слыша слов Сэхил. Может, я разденусь, прильну к тебе и согрею своим телом? - Тебе еще быстрее станет холодно, и ты умрешь. Но мы должны любить и греть друг друга вечно, а это может обеспечить только Храм. Помоги ему... Лоэн обнял девушку и заплакал, ощущая ее каменный теперь холод. - Как? Как я могу помочь? - Ты должен стать Храмом. Ты подаришь ему энергию, а в нем мы будем жить новой, бестелесной жизнью. В нем нам не будет холодно. - Но я никогда больше не почувствую тепла твоего прекрасного тела... - Ты будешь чувствовать не только тепло, но и жар моей бестелесной страсти, и жар моего языка в бестелесном поцелуе, и жар моего нутра в бестелесном проникновении... Единственное, чего ты не почувствуешь, это холода. Ты больше никогда не почувствуешь холода операционного стола, холода ствола у виска, холода космической пустоты. Ты этого не почувствуешь, ибо мы всегда будем вместе... Голос девушки с каждой секундой слабел, от дыхания в остывший воздух Храма поднималось и тут же растворялось облачко пара. - Я стану Храмом, - решился алигизианин. - Только, Сэхил, подожди пару минут, я сбегаю в лагерь. Это недолго. - Быстрее... пожалуйста... Лоэн босиком зашлепал по похолодевшей, но такой же мягкой поверхности пола и исчез в пространстве, прежде чем растворилось последнее облачко пара от его дыхания. Он вернулся через пятнадцать минут и нашел девушку полуспящей, облокотившейся на стену. - Сэхил! Сэхил! Проснись! - алигизианин растормошил девушку и, увидев, что та с трудом разлепила глаза, облегченно вздохнул. - Слава Богу, Сэхил, ты жива. А я уже думал, что опоздал. Он коснулся своими губами ее холодной щеки. Девушка попыталась улыбнуться, но губы ее сильно замерзли и с трудом шевелились. - Иди... в конец га... галереи... - прошептала она. - Там тупик... пройди через него... я люблю... тебя... На последних словах ее веки сомкнулись. Но она не умерла: сердце ее еще билось. Очень медленно. Алигизианин взял Сэхил на руки и опрометью бросился в конец туннеля. Пол под ногами подминался, словно пустое пространство переползало из одной части Храма в другую. Наконец движущаяся полость остановилась. Здесь, как и говорила девушка, стены сходились в тупик. Поверхность сэхила здесь была еще теплая. - Пройти... - прошептал Лоэн и уверенно двинулся на стену. На его руках была Сэхил, стена была близко. Но Храм не пропустил их в себя, преградив путь холодным камнем. Лоэн попытался еще раз, но стена не поддавалась. Алигизианин вдруг вспомнил немое рождение Сэхил из стены Храма. Она была так прекрасно нага... Нага! Вот почему Храм их не пропускал! Инородные тела... Лоэн торопился. Он быстро разделся и сбросил с бесчувственного тела Сэхил те немногие вещи, что были на ней. Теперь он снова подался к стене Храма. На руках алигизианина было холодное, но еще живое тело прекрасной Сэхил. Теперь он будет с ней всегда в недрах Храма. - И я тебя люблю, Сэхил, - выдохнул Лоэн в последний миг, когда его руки с телом девушки коснулись стены. Он вдруг почувствовал, какая эта плоть тягостная, и бестелесно улыбнулся, когда Храм поглотил его тело, растворив в себе. И почти сразу же он почувствовал бестелесный жар Сэхил.

Дмитрий Тарабанов

Холод бестелесного дождя

рассказ

Алигизианин, почувствовав, как волосы на его спине наэлектризовано поднялись, обернулся и осветил стену сэхила фонарем. Лицо медленно проступало сквозь тонкую серебристость пелены камня, проясняя контуры, обретая рельефность. Камень сэхил пульсировал, и в его агоническом биении рождалась новая форма жизни, доселе не известная ни одному человеку во Вселенной. Алигизианин отступил, поскольку лицо выдвинулось уже достаточно далеко от монолита. Он хотел бежать, но что-то не позволяло. Не позволяло лицо, потому что оно было... ...лицом женщины! Оно еще точнее обрело свои черты. Оно казалось похожим на лицо какой-то другой женщины, которую алигизианин видел раньше, до того, как стал звездным старателем в Мирах Запределья. Нет, он любил эту женщину... Совпадение? Алигизианин не верил ни в какие совпадения. Он хорошо помнил, что повстречалось ему на пути в Храм, волосы на его голове еще не успели высохнуть от влажных лобзаний странного яйцеподобного существа, висевшего над входом. Помнил он и странный теплый камень, из которого был построен Храм, камень с нежной и мягкой поверхностью, как кожа Сэхил, его мертвой ныне возлюбленной. Он так и назвал камень - сэхил. Если алигизианин умрет сейчас, то последователи найдут его дневники и будут так же звать чудо-камень. Но умирать алигизианин не хотел. И то, что росло сейчас из стены, вряд ли напоминало смерть в чистом виде. Это было, напротив, рождением. Лицо существа стало совсем живым: аккуратный, чуть вздернутый нос, сочные губы; медленно темной линией от пока еще закрытых глаз поползли брови, тонкие, дугообразные; на поверхности лысой головы стали проступать волосы. Они, как тысячи маленьких травинок, быстро поползли вверх, затем, изогнувшись под своей тяжестью, потекли вниз водопадами, извиваясь змеями. Веки девушки из камня дрогнули, и глаза раскрылись. Она несколько раз моргнула, будто проснулась от ночного сна. "Невероятно! - подумал алигизианин. - Это она!" Его уже не тревожил вопрос "Почему?". Он знал, что ЭТО происходит, а почему оно происходит, уже неважно. Перед алигизианином рождалась Сэхил, та, в память о которой он назвал этот странный камень ее именем. Сэхил смотрела на алигизианина взглядом, каким может смотреть только Сэхил. В этом взгляде голубых безумных глаз было все... Сквозь камень проступали ее плечи, медленно отделяясь от теплого тела Храма. Девушка подалась вперед с трудом, будто что-то мешало ей проходить сквозь стену, и на поверхность выплеснулась и застыла в упругом покачивании ее полная грудь. Алигизианин больше не боялся и не отступал. Он знал, что существо, рождающееся из камня, не причинит ему никакого вреда. Девушка появлялась медленно. Она выпутала из каменной жижи абсолютно гладкой стены руки и, опираясь ими о стену, продолжала покидать теплые объятия Храма. Алигизианин подался вперед. Он обнял девушку за уже сформировавшуюся тонкую талию и, приподняв, помогал ей выбираться. Своими пальцами он чувствовал трепет женского тела, теплого, гладкого, мягкого, упругого, как камень сэхил, как сама Сэхил.

Дмитрий ТАРАБАНОВ

ИРИСА И РАНАГОН

рассказ

Земляне - это были, безусловно, земляне, - умиротворенно нежились на траве, когда все это и произошло. Саблезубые вепри, притаившиеся в дальних зарослях шипастого кустарника, с разрывающим барабанные перепонки ревом выбросились на людей. Женщина, стройная, обнаженная, еще не покрывшаяся местным золотистым загаром, пронзительно закричала, а мужчина не самой плотной комплекции, но следящий за своей фигурой, бросился к ракетным саням. Он выхватил бластер, пока мохнатые животные с далеко выступающими вперед бивнями окружали перепуганную женщину. Он прицелился и сделал три точных выстрела, уложив ближайшую тварь, густая шерсть на которой мгновенно воспламенилась. После выстрела во вторую, он перевел оружие на более концентрированный огонь, но подкравшееся сзади чудище повалило его на землю. Казалось, что еще секунда, и саблезубый вепрь нанижет человека на бивень и подставит язык под поток горячей крови, вытекающей из сквозной раны, но землянин опередил его. Вывернувшись, он всадил вепрю заряд в самую глотку, и представитель фауны, противно захрипев, грузно врылся мордой в землю. - Ириса! - крикнул он женщине, задом отползающей от рычащих чудищ, Прыгай в сани! Он перекинул ноги через высокое сидение и, потянув на себя руль, быстро поднял в воздух машину, и на минимальной скорости повел ее в сторону сжимающегося кольца. - Мароне, - взвизгнула женщина, поднимаясь на дрожащие от напряжения ноги и бросаясь в сторону саней. - Мароне! Мароне оторвал одну руку от руля, подхватил бластер, болтающийся на поясе, и снова дал залп. Пригнувшаяся для прыжка тварь получила сжигающий заряд и, откатившись назад, опрокинулась на спину. Ириса тем временем отчаянно пыталась ухватиться за борт зависших в воздухе саней, но руки ее скользили, и она от беспомощности плакала. - Быстрей запрыгивай! - кричал Мароне, ища в прицеле очередного вепря. Из дальних кустов прибывали все новые и новые звери. - Иначе они сами запрыгнут. И впрямь, точно по предположению, одна из тварей, заходящих сзади, водрузилась на борт саней. Она зацепилась передними, заканчивающимися копытами лапами, и сани накренились под ее весом. Ириса, уже почти вскарабкавшаяся, вскрикнула и сорвалась. Повернувшись через плечо, Мароне выстрелил. Маленький глаз животного исчез в черной дыре вскипающей жидкости. Тело соскользнуло вниз, но зацепившееся между двигателем и грузодержателем копыто держало тварь. Бортик, за который пыталась ухватиться Ириса, поднялся слишком высоко. - Мароне! Пожалуйста, дай руку! - крикнула она. Мужчина оглянулся. Вепри подкрадывались со всех сторон, сжимая их в большое кольцо. Он прикинул, что если посадит сани и позволит забраться Ирисе, животные набросятся на него и не позволят им взлететь. Отстреливаться дальше он не мог - бластер раскалился и с последующим выстрелом мог разорваться просто у него в руках. Альтернатив не было. - Прости, - крикнул он, пытаясь заглушить голосом рокот мотора и утробное рычание саблезубых вепрей. - Я ничего не могу сделать... Ириса, не веря своим ушам, взвыла и округлила покрасневшие от слез глаза. Мароне закрутил рукоятки руля, отпуская ремень с бластером, и рванул по параболе вверх. Оружие упало у ног Ирисы, и она машинально нагнулась, чтобы взять в руки горячую керамику. Три выстрела в "молоко" - и бластер задымился. Женщина еще полдюжины раз надавила на курок, прежде чем отбросить оружие прочь. Ракетные сани с даже не обернувшимся Мароне взмыли в небо. На корме, заметно накренив транспорт, безжизненно болталось обмякшее тело твари. Ириса, совершенно позабыв про наготу, попыталась рвануться в какую-то сторону, но, поняв, что бесполезно, рыдая, осела наземь. Этого твари только и ждали... Ранагон понял, что если сейчас не встрянет, самке землян, довольно симпатичной по его устаревшим за тысячи лет понятиям, наступит конец. Он сам для себя уяснил, что решил сделать это из чисто эстетических побуждений. Он вырвался из укрытия, расправив твердые кожаные крылья, срубающие на пути деревья и кустарник. Рев, который исторгла его давно не тренированная глотка, заставила вжаться вепрей в землю. Они подняли свои ошалевшие глаза-бусины на несущегося на них крылатого монстра. Действуя быстро, не давая животным опомниться, Ранагон сомкнул открытую челюсть на первом попавшимся под зуб вепре, второго схватил ногами, мгновенно пронзая его мягкую плоть когтями, третьего и четвертого распорол когтями на концах крыльев, а еще двоих сшиб хвостом. От последнего удара саблезубые вепри превратились мешки с переломанными костями и кровоточащей плотью. Осколки хрупких костяных бивней взмыли в небо. Делая второй заход, уже ступая по земле, Ранагон старался не задеть женщину, недвижимо лежавшую на примятой траве. Животные, которые еще не потеряли интерес к добыче, были уничтожены зубастым клювом и мощными когтями крыльев. Остальные обратились в бегство, совсем по-поросячьи прихрюкивая и жалобно махая хвостом с пушистой кисточкой на конце. После того, как Ранагон оглушительно закричал во второй раз, последний вепрь, в нерешительности остановившийся у дальней стены кустов, побежал прочь. Оглядевшись в поисках новых животных, Ранагон не нашел никого, вздохнул, ощущая в груди тревожное биение, и склонился над женщиной. - Ириса, - позвал он. Она не ответила. Ранагон пригнулся и приложил ухо вплотную к ее лицу. Дышит. Просто потеряла сознание. Он внимательно осмотрел ее, не переворачивая, и не обнаружил ничего более серьезного, чем синяки, ссадины и поломанные ногти. К счастью, травмы не были скрыты от его взгляда одеждой. - Вот и хорошо, - сказал Ранагон своим полушепотом, который звучал намного громче человеческого и на шепот не походил совсем. Скорее на мелодичный хрип. Он поднялся, расправив крылья и несколько раз взмахнув. Листва на деревьях и в шипастых кустарниках зашевелилась. Когда ветер стих, ноздри Ранагона, наконец, ощутили душный запах животной крови и зловонных внутренностей парнокопытных тварей. Насколько он понимал, вепри не ели своих сородичей, потому здесь они не появились бы, пока женщина не придет в себя. А когда она придет в себя, то сможет убраться восвояси - с глаз долой. Вот и все, подумал Ранагон, из чисто эстетических побуждений я спас землянскую самку, и теперь могу лететь дальше, чтобы изучать противную местную растительность и ждать ночи, когда смогу решить математические проблемы. Ириса двинулась. Она издала жалобный звук, и Ранагон опустил крылья, взметнувшиеся было, чтобы поднять его тяжелое упругое тело с толстой, покрытой чешуйками, кожей. Нет, решил он, если она здесь очнется, то недолго пробудет в бодрствующем состоянии. И, тем более, здесь есть трупоеды, которые не станут разбираться, кто уже давно объект их рациона, а кто еще сыроват. Ранагон осторожно поддел женское тело когтями лапы, разместил между толстых пальцев с ороговевшей кожей и поднялся в небо.

Дмитрий Тарабанов

Киберпанк: рождение / развитие / смерть

История литературно-фантастического течения

Клик. Кликлик.

Р. Желязны, Ф. Саберхаген, "Витки"

В прошлом году, в ноябрьском номере Мира Фантастики, мы посвятили статью истории киберпанка в кинематографе. Вполне логично, что пришло время обратиться к литературным истокам течения, вокруг которого вот уже третье десятилетие не утихают споры и не замолкают восторженные реплики. Об истории самой скандальной фантастической ипостаси и пойдет речь в следующей статье.

Дмитрий Тарабанов

НЕ ТРОНУТО...

рассказ

Доллорон Казъяп откинул нижние ложноножки на релаксационную панель противоперегрузочного кресла, закусив двенадцатью из сорока восьми своих ртов губы, а еще четырьмя вдохнув ароматный дым ганзы из корабельного кальяна. Над стационарной площадкой проектора плясала полуобнаженная асилдианка, поглаживая искусительно изогнутыми усиками набухшие конусы яйцекладов.

Дверь в каюту Казъяпа требовательно запищала. Гостей Доллорон не ждал, поэтому поспешил узнать цель визита загадочного гостя, дабы избежать неприятных неожиданностей. Да еще голую матрру увидят, подумают озабоченный... На корабле паучих - море, а он с голограммами балуется!

Дмитрий Тарабанов

Не время для дозоров

(очень жесткая пародия)

О существовании данного текста неизвестно Делу Света.

Ночной Дозор

О существовании данного текста неизвестно Делу Тьмы.

Дневной Дозор

Инквизиция пару раз читала.

Часть первая

ПО-МАЛЕНЬКОМУ

Пролог.

Человек шел пошатываясь.

Нельзя было сказать, что его носило из стороны в сторону, как угодившую в шторм шхуну или буер на пересеченной местности.

Дмитрий Тарабанов

ПИСЬМО К СЕБЕ

Рассказ

"Здравствуй, дорогой Я! Пишу тебе, живущему в самой глубине моего сознания, где-то в самом центре моего существа. Я получил твой последний сон и благодарен тебе за его прелестную комбинацию. Особенно интересным я нашел обрамление - фильм классического фэнтези: теплый котлован от метеорита, утонувший в мягких, едва осязаемых сумерках, освещенный оранжево-золотыми бликами от пламени костра; несмелые гоблины и уродцы-орки, смущенно выглядывающие изо всех щелей; прелестная черноволосая девушка с золотого оттенка кожей в искусительно разорванной одежде - совсем как на картине Валеджио. Все просто замечательно, но что ты хотел мне этим сообщить? Твой дорогой двойник, Я."

Дмитрий Тарабанов.

Ступеньки

Памяти Геннадия Мельникова

Последняя неделя Ника оказалась чрезвычайно богата на происшествия. Три дня назад, в четверг, опять убили Анну. Бедняга совершала пробежку по продуктовому магазину, катя перед собой объемистую корзину, под завязку набитую красочными упаковками полуфабрикатов, - как раз подъезжала к гигиеническому отделу, - когда из-за угла выскочил человек в черной маске и застрелил женщину в упор. Корзина, столь тщательно укомплектованная, перевернулась, а Анну пришлось немедленно доставить в больницу и всадить ей три укола. Она потеряла много крови и почти три часа провалялась без пульса, потому до самого вечера, вопреки пожеланиям мужа, ее не выписывали из больницы и поили кислородным коктейлем с апельсиновым сиропом.

Дмитрий ТАРАБАНОВ

ТУМАННАЯ ГРАНЬ

рассказ

Дона По ясно и испугано представлял мохнатые тела паутинников. Шипящие угольки глаз в темноте. Взгляд колкий и бессмысленный - перед тем, как гибкие лапы упруго спружинят, и паутинник метнется на тебя, метя когтями в грудь. Умные и коварные. Быстрые и расчетливые. Никогда не повторяли ошибок, но совершенствовали преимущества. Неожиданные, как возмездие. Как зло, пришедшие из неоткуда. И такие же вечные, как камень, небо и солнце. Дона По дрожал. Жался в угол чулана всю ночь. Чувство вины толкало его пойти вслед отряду, но оттого становилось еще страшнее. "Я слишком мал, - думал Дона, - Слишком мал, чтобы идти воевать с паутинниками. Что мне там? Всего семнадцать..." Всю ночь на дворе лаяли псы. Почему-то вспомнились теплые комочки пыли и паутины под табуреткой, которые он обнаружил в раннем детстве. Паучьи яйца. Послушавшись старших, Дона раздавил их. Тогда он уже знал, что ему нравится убивать паукоподобных. Но это вовсе не значило, что он должен с ними воевать. Клетчатый лунный свет неторопливо полз по стене, отсчитывая часы. Острый как бритва сквозняк врывался через щель, разбавляя и нарезая спертый воздух чулана. Дона По ждал.

Безопасность – враг романтики.

Нет, не понять это двум десяткам пассажиров, которые, точно у окна колеса обозрения, сгрудились в плексигласовой лоджии. Стеснились, образовали затор… Предоставили укрощенной бездне возможность поглядеть на свои унылые лица – через мутное стекло с густой сеткой нитей жесткости. Пристально так поглядеть. Усомниться. Неужели эти люди строили космический лифт, десятилетиями ломали голову над тем, как приручить центробежную силу и заарканить ее веревкой, сплетенной из углеродных волокон? Боролись с гравитацией и рвали слоеную ткань атмосферы, отстаивая право на космос?